Трули

Мне кажется трогательным, как Блэйк расхваливает меня перед людьми. Некоторые даже сказали, что давно пора было со мной познакомиться. Я не до конца понимаю, имеют ли они в виду, что Блэйк так много обо мне рассказывал, или просто знают, кто я такая. Город не настолько большой, как принято считать. По крайней мере, когда речь заходит о светских кругах.

— Ты популярный, — говорю я, когда мы наконец добираемся до своего стола.

— Это с тобой всем любопытно поговорить, — Блэйк выдвигает для меня стул.

— Все были очень милыми.

— Так и должно быть.

Я замечаю защитные нотки в его голосе.

От всего этого у меня голова идёт кругом. Многое из того, что сказала мне Мэйбл, я отодвинула на задний план. Она не знает Блэйка так, как я. Именно это я себе и говорила, но всё равно пристально за всем наблюдаю.

Он так внимателен ко мне, но по-прежнему много работает. Я считала, что он сокращает компанию или вообще избавляется от всего, что связывает нас с нашими семьями, но теперь не уверена, что это правда. Некоторые услышанные комментарии снова заставляют меня строить догадки. Ненавижу эту внутреннюю борьбу, возникающую во мне из-за него. Всё это кажется неправильным.

И дело не только в словах об открытии нового отделения. Другой мужчина упомянул какие-то новые инвестиции.

Когда официант ставит перед каждым за столом по бокалу шампанского, а затем начинают подавать первую перемену блюд, я тянусь за своим и подношу его к губам. Жидкость едва касается языка, когда меня внезапно осеняет. Я могу быть беременна. Я ничего не принимаю, и мы не предохраняемся. Не такая уж невероятная вероятность. Я ставлю бокал обратно.

Блэйк вопросительно вскидывает брови. Я пожимаю плечами и делаю глоток воды. А что, если я беременна? Я невольно опускаю руку на живот. В голове проносится миллион вопросов. Из-за вихря мыслей мне трудно поддерживать непринуждённую беседу с остальными за столом, но я изо всех сил стараюсь не выпадать из разговора.

Не знаю, кажется мне или нет, но меня начинает подташнивать.

— Что случилось? — тут же спрашивает Блэйк. Мне нравится, насколько хорошо он умеет меня читать. Если бы он на самом деле не был заинтересован в этом браке, стал бы вообще прилагать усилия, чтобы так хорошо меня узнать? Впрочем, Блэйк никогда ничего не делает спустя рукава.

— Мне нужно в дамскую комнату, — говорю я и извиняюсь перед сидящими за столом.

— Я тебя провожу, — Блэйк встаёт раньше меня и заодно отодвигает мой стул.

— Ты и правда здесь, — произносит женщина, появляясь рядом с нами. Блэйк искренне ей улыбается. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это женщина с фотографии. Адвокат из гостиничного бара. — Я Лорен.

— Адвокат.

— И это всё, что ты когда-либо обо мне говорил? — она бросает на Блэйка многозначительный взгляд. Наверняка так же смотрит на людей на свидетельской трибуне. Будь я на их месте, выдала бы все свои секреты.

— Лорен, это моя жена Трули, — официально представляет он нас.

— Мы с ним давно знакомы, — говорит она, протягивая мне руку. Я пожимаю её.

— Мне тоже приятно познакомиться, — отвечаю я. Не уверена, что говорю искренне. Я не могу подавить ревность. Дело не только в том, что она красивая и они сидели вместе в гостиничном баре, но и в её словах о том, что они давно знакомы. Она знает Блэйка с тех сторон, о которых я понятия не имею.

Мы с ним тоже давно знакомы. Или когда-то были. Я столько всего не знаю.

— Займи мой стул, — говорю я Лорен. — Я быстро сбегаю в дамскую комнату.

— Я собирался тебя проводить, — Блэйк торопится помешать этому.

— Он мной одержим. Теперь я даже в туалет одна сходить не могу, — шучу я, но понимаю, что отчасти сказала это из ревности, которую Лорен не должна во мне видеть.

Она смеётся.

— Дай девушке сходить в туалет. Вообще-то я хотела поговорить с тобой о том письме, которое ты мне отправил, — говорит Лорен, и выражение лица Блэйка становится серьёзным.

— Ладно, — Блэйк целует меня в губы и только потом наконец отпускает.

Именно тогда, отходя от стола, я замечаю, сколько людей наблюдает за нами, стараясь притвориться, будто это не так. Несколько человек перешёптываются между собой, не слишком умело скрывая, что сплетничают. А может, они и не пытаются этого скрывать.

Добравшись до дамской комнаты, я тихо выдыхаю с облегчением. Мне следовало бы привыкнуть к подобным мероприятиям, но прошло уже много времени. Я по ним не скучала. Более того, они лишь напоминают, насколько сильно я их не люблю.

Как я вообще собиралась сделать это своей жизнью? У меня был бы муж-трудоголик, которого я люблю, а сама я проводила бы дни, занимаясь благотворительностью в обществе таких же женщин, каких предпочитает моя мать. Я никогда не смогла бы понять, дружит ли человек со мной потому, что действительно этого хочет, или использует меня из-за того, кто мой муж.

А ещё я занималась бы нашими детьми. Я не против няни как таковой. Но мне нужна была бы няня для свиданий или просто дополнительная помощь время от времени. Я хочу, чтобы отец присутствовал в жизни детей.

— Дыши, — говорю себе. Я позволяю мыслям взять верх. Возможно, все эти переживания напрасны, а происходящее — лишь спектакль, разыгранный для меня. Я велю себе поговорить с ним, но, если это действительно обман, он просто мне солжёт.

Моя рука снова опускается на живот. Если я беременна, то окажусь в ловушке. И что тогда? Кабинка внезапно кажется слишком тесной, и мне нужен воздух. Я распахиваю дверь и замираю, увидев перед собой мать.

— Что на тебе надето? — спрашивает она, прежде чем я успеваю до конца осознать, что она здесь.

— Мама, — заставляю себя улыбнуться.

— Теперь ты не отвечаешь на мои вопросы? — она приподнимает подбородок. Держится очень холодно. С моей матерью никогда не угадаешь. Иногда случались редкие мгновения, когда она действительно показывала, что способна быть матерью. Хотя по мере моего взросления их становилось всё меньше. Я приспособилась и научилась ничего подобного от неё не ожидать.

— Я взрослая. Могу носить то, что мне нравится.

— То естьтехнически можешь, — её взгляд скользит по мне сверху вниз с тем же неизменным осуждением. — Но я бы не советовала.

— Чего ты хочешь? — теперь уже я сама принимаю холодный вид. Или пытаюсь. Мать закатывает глаза.

— Я здесь ради тебя. Делаю то, чего никто никогда не сделал для меня.

Должно быть, речь о чём-то, за что нельзя просто заплатить.

— И что же это? — резко спрашиваю я, когда она не продолжает.

— Хотела бы я, чтобы меня в своё время спасли от твоего отца.

Вот это совсем не то, что я ожидала услышать.

— Значит, ты пришла спасти меня от Блэйка?

Должно быть, она слышит сарказм в моём голосе, потому что на её лице на мгновение появляется гнев. Она пытается его скрыть, и ботокс ей в этом помогает, но я всё равно замечаю.

— Я твоя мать. Конечно, я хочу тебя спасти, — она изо всех сил пытается говорить искренне, но я понимаю, что у неё может быть скрытый мотив.

— Почему ты считаешь, что меня нужно спасать?

Она опускает взгляд, а затем отводит его в сторону. На секунду, клянусь, на её лице появляется чувство вины.

— Поначалу меня всё это устраивало, пока ты была далеко, но теперь ты вернулась в город и живёшь с ним.

Ненавижу пренебрежение в её голосе, когда она говорит о Блэйке. Раньше я никогда его не замечала. Насколько помню, она им восхищалась, но уж что моя мать умеет великолепно, так это притворяться. Она играла тогда или играет сейчас?

— И с чего мы вдруг возненавидели Блэйка?

— Дело не только в Блэйке, — цедит она. — Честно говоря, дело во всех них, — мать машет рукой в сторону двери. — Они нас используют.

— Мам, — вздыхаю я.

— Знаю, я тоже была не лучше. Когда растёшь в такой среде, это непросто. Порой всё это берёт надо мной верх.

— Это не объясняет, почему последние несколько лет ты меня игнорировала, — указываю я.

— Мы несколько раз приезжали к тебе и… — мой взгляд заставляет её осечься. — Ты права, — должно быть, я ослышалась, потому что она не могла произнести это вслух. Что-тоновенькое. Никогда раньше не слышала, чтобы она такое говорила. — Но ты же знаешь своего отца. Он всегда хочет, чтобы я была рядом.

Это правда. Они могут ругаться как сумасшедшие, но отец предпочитает держать её при себе. Возможно, это любовь, а возможно, он считает её своей собственностью.

— Ты могла писать сообщения или электронные письма.

Есть и другие способы поддерживать связь. Мать снова начинает говорить, но я поднимаю руку, останавливая, потому что ещё не закончила. Вижу, что этот жест её удивляет.

Я больше не позволю помыкать мной и приказывать, если только сама этого не захочу. Тогда это будет мой выбор. Мне действительно нравится, каким властным Блэйк бывает дома, но сейчас я не стану отвлекаться на эти развратные мысли.

Передо мной стоит мать, и я знаю, что у неё есть нужная мне информация. Не уверена, насколько она будет достоверной, но всё равно хочу её услышать.

— Вы с папой сделали всё, чтобы изолировать меня от остальных.

— Защитить, — резко возражает она. — Там ты была в полной безопасности. Получала одно из лучших образований в мире.

— Дело не в этом! — вскидываю я руки. — Вы все принимали эти решения за меня.

— Ты сама подписала свидетельство о браке.

— Да, потому что мной манипулировали, а вы использовали против меня единственное, что, как вызнали, позволяло мной управлять.

— Это было ради твоего же блага, — она по-прежнему защищается.

А как насчёт: «Мне жаль», «Я была неправа» или «Мне следовало поступить иначе»? Ничего подобного я не слышу.

— Нет, не ради моего. Мы с Блэйком хотели быть вместе, а вы сделали всё, чтобы этого не произошло.

— Блэйк хочет тебя использовать, милая. Точно так же, как твой отец использует меня, — на этот раз она говорит серьёзно, без всякой театральности. — Он сделал бы тебе ребёнка уже через несколько месяцев. Я предполагала, что именно таков его план. Если бы он тебя обрюхатил… — ей не нужно договаривать, потому что мы обе понимаем, к чему она ведёт.

— Возможно, я сама этого хотела.

— Я тоже когда-то так думала, — говорит она, опираясь на собственный опыт.

— Ой, больно, — усмехаюсь я. Значит, и я с самого начала была лишь инструментом, которым воспользовались.

— Мы взрослые люди, Трули. Я не жалею, что родила тебя.

Не уверена, что верю. Возможно, она и испытывает некоторую вину за принятые в отношении меня решения, но я не знаю наверняка. Наверное, это лишь моё заблуждение, вызванное желанием верить, что она способна стать лучше.

— Ну, это уже неважно, — если раньше я сомневалась, хочу ли уехать из города, то теперь больше нет. — Если я беременна, мой ребёнок не станет ничьим инструментом.

— Ты не можешь это контролировать. Блэйк неприлично богат и гораздо больше похож на твоего отца, чем ты думаешь.

— Правда? — саркастично произношу я. — Блэйк тоже высосал из своей семьи все деньги? — её губы сжимаются.

— Я смогу развестись с Блэйком, если он станет меня использовать.

— Продолжит использовать, ты хотела сказать. У него не было выбора, кроме как жениться. Только так он мог получить контроль над компанией. Он сделал то, что считал правильным, а с такими мужчинами, обещаю тебе, власть и деньги всегда будут на первом месте, — я качаю головой. — Когда-то я тоже была наивной, — моя мать даже не пыталась помешать тому, чтобы всё это произошло. Она сама это поощряла. Я поступала так же. Думала, что именно так и должна себя вести, но теперь не могу позволить всему продолжаться.

— Блэйку не нужно было на мне жениться. У него был собственный бизнес, который ему пришлось присоединить к компании своей семьи и нашим общим инвестициям.

— Именно, — она бросает взгляд на дверь, и я уверена, что времени у нас почти не осталось. Скоро Блэйк отправится меня искать. — Им всегда нужно больше. Крупнее и лучше, — мать закатывает глаза, словно сама не такая же. — Но главным образом это было желание его деда. Именно об этом он беспокоился больше всего.

Единственный человек, кроме меня, который, как я точно знаю, по-настоящему дорог Блэйку, — его дед. Он никогда не хотел его разочаровать.

— Он любит меня, и ты, возможно, ещё не знаешь, но очень скоро он отойдёт от дел.

По крайней мере, избавится от всей этой херни. Мать запрокидывает голову и смеётся, отчего у меня сводит живот.

— О, милая, — произносит она, заметив моё состояние. — Это неправда. Он заключает всевозможные новые сделки и вкладывается в новые проекты. Он сам сказал тебе, что собирается отойти от дел? — её брови сходятся на переносице, словно она не может представить, что он вообще способен произнести подобное.

Я тоже никогда не думала, что смогу это представить.

— Мне что-то нехорошо, — я прижимаю ладонь к стене, чувствуя, что сейчас упаду.

— Ох, — она касается моего лба тыльной стороной ладони. — Ты горячая. Давай уведём тебя отсюда. Тебе нужно прилечь. Господи, а что, если он тебя отравил?

— Что? — она говорит о Блэйке?

— Что? Такое случается. Тогда он получил бы право на всё, что тебе принадлежит.

Я качаю головой, во рту внезапно пересыхает.

— Блэйк, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как слабеют колени.

— Я прослежу, чтобы он к тебе не приблизился, — мама подхватывает меня, когда ноги подкашиваются, а весь мир переворачивается вверх дном.