Блэйк

— Сколько месяцев ты вычтешь за мою девственность? — в голосе Трули звучат колкость и нотки гнева.

Я согласен и на гнев. Это лучше, чем полное безразличие.

Предложение слишком заманчивое, чтобы не согласиться. Сделает ли это меня мудаком? Да, но я и так едва держусь. Годы, когда я думал только о ней, дроча себе, довели меня до такого состояния.

Полагаю, я не могу сказать, что не знаю, что именно на меня нашло, когда я перегнул её через кухонный остров и зарылся лицом между её пышных бёдер, потому что это была одна из множества моих фантазий о ней. Когда у тебя есть только время, напридумываешь всякого дерьма.

— Разве это не лишит тебя возможности аннулировать брак?

— Мы разведёмся через… — она морщит нос. Я прижимаю её к своему боку, сидя спиной к изголовью кровати. — Восемь месяцев?

Точно, те месяцы, которые я вычел.

Неважно. Восемь месяцев или двенадцать, я в любом случае её не отпущу. Я солгал и, честно говоря, мне плевать. Я отчаявшийся мужчина, а все знают, что говорят о таких людях.

— Мы не разведёмся. Выбрось это из головы, — она моя. Всегда была и всегда будет. Ничто и никто этого не изменит.

— Что?! — она пытается оттолкнуться от моей груди рукой, но я лишь крепче её обхватываю. — Блэйк, — рычит она. Должен признать, пусть эта новая Трули и пытается от меня вырваться, я обожаю её бойкую сторону.

Трули всегда была милой, но иногда не помешает добавить немного остроты. Я хочу, чтобы моя девочка умела за себя постоять. Я сделаю всё возможное, чтобы ей не приходилось этого делать, но её добротой пользуются.

— Я способен на многое, Трули, — говорю ей. — Могу спасти имя твоей семьи, могу выполнять работу, которую ненавижу, и могу позволить тебе окончить колледж, но я никогда не позволю тебе уйти.

Трули напрягается в моих объятиях.

— Что с моей семьёй?

— Это неважно. Я всё исправил до того, как твой отец потерял всё.

Она снова начинает извиваться.

— Блэйк, я хочу видеть тебя, пока мы разговариваем, — она запрокидывает голову, пытаясь поймать мой взгляд. Я ослабляю хватку, позволяя ей повернуться, но теперь её мягкие сиськи лишь сильнее прижимаются к моему боку. Трули заставит меня снова кончить, пока мой член всё ещё в штанах. — Моя семья.

— Твой отец и мой ни хрена не умеют играть на бирже. Я вытащил их с порога банкротства, — я глубоко выдыхаю. — А ведь я с нетерпением ждал, когда увижу, как их жизни рушатся.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Насколько мне известно, твой отец и мой объединили свои инвестиционные компании и в результате назначили тебя генеральным директором. Чтобы эта сделка или что бы это, чёрт возьми, ни было оставалась в силе, они устроили наш брак.

Это далеко не всё. Всё гораздо сложнее, но такого объяснения пока достаточно.

— Ты не хотела выходить замуж? — спрашиваю я. Она отводит от меня взгляд. — Тебя заставили или угрожали?

— Нет.

Я закрываю глаза и позволяю её ответу уложиться в голове, испытывая благодарность за то, что она не сказала «да». Это было бы худшим из всего, что она могла мне сообщить.

— Ты знал, что я была в тебя влюблена, — я открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. — И все использовали это против меня, — уголки её губ опускаются.

Ненавижу видеть её несчастной. Я никогда не хотел, чтобы всё обернулось так.

— Да, знал. Я думал, ты этого хочешь.

— Я и хотела! — цедит она, но её глаза наполняются слезами.

— Пожалуйста, не плачь.

— О, тебя бы это задело? — мне не нравится, к чему всё идёт, потому что я уже догадываюсь. — А как насчёт тех ночей, когда я лежала в постели совсем одна на другом конце света? Думаешь, тогда я не плакала?

Я это заслужил. Меня убивает одна лишь мысль о том, что она расстраивалась. Представлять, как она чувствовала себя одинокой и думала, что мне настолько плевать, что я даже не приехал её навестить, — это сожаление, с которым мне придётся жить до конца своих дней.

— Насколько же всё это ненормально, если я тоже лежал здесь, в этой постели, и тосковал по тебе? — её губы приоткрываются, и с них срывается тихий вздох. Из всего, что произошло, именно эти слова, похоже, производят на неё самое сильное впечатление.

— Не понимаю.

— Я думал, что всё понимаю. Потом перестал, — стискиваю я зубы. — А теперь, кажется, снова начинаю понимать.

— Я всё ещё не понимаю.

— Я был вежлив с твоим отцом лишь потому, что он дружил с моим. А потом сталхорошо к нему относиться из-за тебя.

— Тебе не нравится мой отец? — она склоняет голову набок, и несколько прядей выбиваются из собранных на макушке волос. Я не могу удержаться, протягиваю руку и оборачиваю одну из них вокруг пальца.

— Как и твоя мать, — раз уж начал, стоит сказать и это.

— Её трудно любить, — с её губ срывается невесёлый смешок.

— Я понятия не имел, что между вами всё так, — как я мог этого не заметить? По мере того как мы оба взрослели, я действительно всё сильнее отдалялся от неё. Перестал появляться там, где, как знал, будет она. Так было лучше. Я перестал доверять себе рядом с ней. Контроль стремительно ускользал, а я не хотел её напугать. Когда дело касается моей жены, я, похоже, веду себя довольно неразумно.

— Мы хорошо это скрывали. Для моих родителей главное — то, как всё выглядит со стороны. Даже наш брак, — её прекрасные черты вновь омрачает печаль.

— Оба наших отца ужасные бизнесмены. К счастью, мы с дедом были очень похожи, и он знал, что мой отец никогда не сможет держать всё под контролем. Поэтому бо̀льшую часть наследства он оставил мне.

— Вы были близки, — Трули снова кладёт ладонь поверх моей, пытаясь меня утешить. Мы с дедом действительно были близки. Он был моим наставником и научил меня всему, что я знаю. Я впитывал каждое его слово, не желая стать таким, как мой отец.

— Я выплачивал родителям содержание. Одно дело, если бы они были просто жадными. Я мог бы заваливать их деньгами, но для них важно абсолютно всё, поэтому я начал постепенно сокращать выплаты. Когда у отца больше не осталось моих денег, чтобы вливать их в собственные инвестиции, всё полетело к херам, а его репутация начала рушиться.

— О боже, — шумно выдыхает Трули. — Они заставили тебя на мне жениться? — на её лице появляется неподдельный ужас.

— Заставили? Нет, Трули. Они использовалитебя против меня, — её глаза расширяются. — Потому что знали, что я тебя хочу, — Трули медленно качает головой, будто не веря, а я продолжаю: — Судя по тому, что мне удалось сложить воедино за последние несколько дней, они сказали мне, что ты хочешь, чтобы я держался подальше, чтобы ты могла учиться в колледже и обрести немного самостоятельности до свадьбы. Что, если захочешь со мной поговорить, сама свяжешься.

Челюсть Трули отвисает, и я пальцем приподнимаю её обратно.

— Я никогда… — она умолкает. — Честно говоря, мне было всё равно, где учиться, — плечи её поникают. — Зачем им было тебе это говорить?

— Единственная причина, которая приходит мне в голову, — желание сохранить контроль. Они знали, что, если мы сблизимся, я со временем выясню, что ты не слишком любишь собственных родителей, и запросто смогу полностью от них отгородиться. Я помогал твоему отцу лишь затем, чтобы сохранить репутацию твоей семьи. Ради тебя и твоего будущего, а не потому, что мне есть дело до того, что станет с твоими родителями, — Трули прижимает ладони к щекам. — Поэтому они держали меня подальше от тебя, и я ничего не узнал.

— Это слишком много, — шепчет она, опуская руки. — Ты хотел меня всё это время. Вот что означали твои слова о том, что ты хотел жениться на мне раньше, чем следовало.

— Да. Чёрт, ты только окончила учёбу, а я уже сходил с ума от одной мысли, что ты наконец вернёшься ко мне домой. Что мы сможем начать нашу совместную жизнь.

Трули пытается сдержать улыбку.

— Не скрывай улыбку, жена. Скоро ты поймёшь, как легко можешь свести меня с ума.

— Посмотрим, — она облизывает губы. — И что теперь?

— Мы можем делать всё, что захочешь, — её брови взлетают вверх. — Только не говори «развод».

На этот раз она не сдерживает улыбку, и я, мать его, надеюсь, что о разводе она и не думала.