Мужчина зарычал, как дикий лев — низко, гортанно, от этого звука у меня мурашки побежали по всему телу. Он резко схватил меня за запястья, сжал так, что я почувствовала силу его пальцев, и решительно поволок с танцпола. Я едва поспевала за ним на своих высоких каблуках, спотыкаясь и цепляясь за его плечо.

— Куда ты меня ведёшь? — спросила я, но ответа не получила. Он молча тащил меня сквозь толпу, не обращая внимания на удивлённые взгляды и чьи-то смешки.

Мы свернули в тёмный коридор — узкий, без окон, с тусклой лампочкой под потолком. Здесь пахло пылью, табаком и дешёвым освежителем. Я не успела ничего сообразить, как меня резко прижали к холодной стене. Штукатурка царапала спину через тонкую ткань платья, а на мои губы набросился дикий зверь.

Этот поцелуй был другим. Не похожим на новогодний, нежным и осторожным. Сейчас он был собственником — грубым, жадным, почти злым. Он кусал мои губы, терзал их, словно хотел выпить меня до дна. Я чувствовала металлический привкус крови и не могла остановиться.

— Что же ты делаешь, девочка? — спросил он, разрывая поцелуй, тяжело дыша. Его лоб коснулся моего, глаза блестели в полумраке. — Останови меня!

— Не могу, — простонала я, чувствуя, как его руки скользят по моему телу. Они нашли мою грудь — ту самую двоечку, которую я всегда стеснялась, — и сжали её. Меня будто током ударило. Спина выгнулась, я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы.

Хоть у меня и были мужчины в родном городе, и девственности я лишилась рано — в пятнадцать лет от соседского парня на выпускном, — таких чувств я никогда не испытывала. Внутри всё горело, плавилось, и я хотела ещё. Ещё этого запаха, ещё этих рук, ещё его голоса.

— Чёрт, — рявкнул он и резко поднял подол моего платья, задирая его до талии. Его рука скользнула выше, но там его ждал сюрприз.

Все мои колготки, которые я взяла с собой, порвались ещё дома, пока я пыталась втиснуться в платье, поэтому Катя одолжила мне свои чулки — тонкие, ажурные, с кружевной резинкой. Они держались на поясе и оголяли кожу почти до самой талии. Ехали мы на такси, поэтому я не замёрзла, но сейчас, стоя в тёмном коридоре, я благодарила себя за то, что не надела колготки.

— Твою мать, — зарычал он, касаясь пальцами кружевной резинки чулка. — Ты издеваешься?!

— Замолчи, — прошептала я и сама потянулась к нему, впиваясь в его губы поцелуем. Он не был против — наоборот, ответил с удвоенной страстью, прижимая меня к стене всем телом.

Мои руки исследовали его тело, скользили по груди, по животу, чувствуя, как под тканью водолазки перекатываются мышцы. Я ещё тогда, в новогоднюю ночь, оценила его спортивную форму. Сейчас, прикасаясь к нему, я понимала — он явно не из тех, кто проводит дни на диване. Твёрдый пресс, широкие плечи, горячая кожа.

— Милая, — начал он, ведя руку вниз, к моим трусикам. Голос его стал глубже, дыхание сбивалось. — Скажи мне «нет».

— Не могу, — выдохнула я, ловя его запястье и направляя его пальцы туда, куда мне так хотелось. Я положила свою руку поверх его и повела в самое горячее место моего тела.

Как только его пальцы коснулись «бутона», с моих губ сорвался громкий, неприличный стон. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как колени подгибаются. Дальше у нас сорвало крышу. Всё смешалось в одну горячую, липкую мглу: его дыхание на шее, мои стоны, шум крови в ушах.

Я уже не помню, как мы оказались в какой-то комнате. Кажется, это был подсобный кабинет или склад — в углу стояли коробки, на стенах висели плакаты, а в центре стоял металлический стол, холодный и гладкий. Я лежала на нём с разведёнными ногами, без трусиков, а он стоял надо мной, расстёгивая ширинку на брюках. Свет тусклой лампочки выхватывал его лицо: скулы, тёмные брови, решительный подбородок. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько желания, что у меня перехватило дыхание.

— Ты точно уверена? — спросил он в последний раз, задерживая взгляд на моём лице.

— Хватит мямлить, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Ему и нужна была эта фраза. Не прошло и секунды, как он оказался во мне. Резко, глубоко, до самого основания. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, а он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, а затем начал двигаться.

Его движения были резкими, жёсткими, он вбивался в меня с какой-то дикой, первобытной яростью. Руки блуждали по моему телу, сжимали грудь, останавливались на сосках, и каждый раз, когда он касался их, я выгибалась дугой, теряя контроль. Поцелуи были страстными, почти грубыми — он кусал мою нижнюю губу, проводил языком по ключицам, оставляя на коже следы, которые потом будут гореть.

Кульминации мы достигли одновременно. Моё тело содрогнулось в спазмах, я закричала, вцепившись в его волосы, а он, зарычав, выскользнул из меня в последний момент, и я почувствовала, как горячая сперма разливается по моим бёдрам, стекая вниз, к столу.

Несколько секунд мы просто дышали, тяжело, рвано, прижимаясь друг к другу. Потом он отстранился и, схватив меня за подбородок, заставил посмотреть на себя.

— Что ты за человек такой? — спросил он хрипло, и в его голосе звучало удивление и восхищение. Затем он резко поцеловал меня в губы — коротко, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Меня потеряли подруги, — выдохнула я через минуту, пытаясь прийти в себя.

— Хорошо, — он отошёл, застёгивая брюки. — Сейчас принесу салфетки, — и вышел за дверь, оставив меня одну.

Я спрыгнула со стола на пол — он был бетонным и ледяным, — и натянула трусики, не вытираясь. Белая субстанция уже начала засыхать на коже, липнуть к белью, и я чувствовала, как она течёт вниз по ноге. Отвратительно и одновременно до безумия приятно.

Он вернулся через минуту с влажным полотенцем в руках. Подошёл ко мне и, не говоря ни слова, опустился на корточки, провёл тканью по внутренней стороне бедра, аккуратно, почти нежно, стирая следы нашего безумия.

— Спасибо, — выдавила я, поправляя платье. Низ до сих пор болел, мышцы ныли, и я чувствовала, как дрожат колени. — Я пойду?