Путь до номера для Милы прошел словно в тумане, она совершенно не помнила, когда и где Федор высадил Андрея со Стасом.

Остановившись у гостиницы, Мареев спросил, сможет ли она дойти сама до номера, так как ему нужно отогнать машину на соседнюю улицу. Мила апатично кивнула и выбралась из автомобиля. Единственное, что она сейчас ощущала, — это огромную дыру в душе. И пустота внутри все разрасталась, грозя поглотить ее полностью.

Десяток шагов до входной двери в памяти тоже не отложился. В холле с ней поздоровалась Галина, но у Ардо не осталось сил, чтобы ответить. Пройдя мимо администратора, она поднялась по лестнице и машинально открыла ключом номер. На ходу сняла куртку, повесила ее на вешалку. Стянула сапоги, так и оставив их у входной двери, прошла в ванную. Действуя будто робот, разделась, забралась в душ. Включила горячую воду.

И как только первые капли воды упали ей на голову, хлынул поток слез. Мила просто не могла больше держать их в себе.

Она точно знала: Давиду не выжить. Никто бы не выжил после выстрела грудь.

Мила рыдала взахлеб, давилась слезами, чувствуя, как в легких кончается воздух, но не в силах остановиться.

Что с ней не так? Почему ей приходится тащить эту непосильную ношу? Почему люди вокруг гибнут? Почему у нее не выходит их спасти?! И ведь так продолжается с самого детства! Убили мать. Отчим, заменивший ей родителей, тот, кем Мила гордилась и с кого брала пример, оказался убийцей. Из-за нее погиб Алексей Кириллович, прекрасный человек и профессионал. Она — именно она! — разрушила брак с Федором, не смогла построить семейную жизнь с потрясающим мужчиной. А теперь Давид. И ведь понимала, что ее сны необычные, но ничего не сделала, чтобы уберечь его от опасности!

Ноги не держали. Мила сползла по стене на пол душевой кабины, обхватила руками колени. Раскачиваясь, она выплескивала со слезами боль и отчаяние, оплакивая погибшую надежду на то, что все еще будет хорошо.

Сколько времени прошло, Ардо не знала. Слезы наконец прекратили течь, и она вылезла из душевой кабины, приказав себе больше не плакать. Уже ничего не изменить, остается только жить с тем, что есть.

Достав телефон из куртки, Мила его отключила, забралась под одеяло и прикрыла глаза. А потом ее сознание просто провалилось в темноту.

***

Из сна, больше похожего на забытье, Милу выдернули голоса за дверью — мужской, женский и детский, — сопровождаемые бряканьем колесиков чемодана. Видимо, в гостиницу заселялись туристы.

Повернувшись на бок, Ардо посмотрела в окно. Еще не рассвело, небо даже не начало светлеть, но спать больше не хотелось. А вот что-то съесть и выпить крепкого кофе было бы неплохо.

Мила села на постели. Тело ныло так, словно она разгружала вагоны, голова гудела, от слез опухли глаза. Посидев, Ардо все же поднялась и поплелась в душ. На то, чтобы привести себя в порядок, ушло не много времени, и спустя примерно полчаса Мила вышла из номера.

Сперва остановилась, подумав зайти к Федору, но догадалась включить телефон. Часы на дисплее показывали полвосьмого утра. Решив не будить друга, спустилась в холл. Огляделась и, не увидев Галину, вышла на улицу.

Холодный воздух, наполненный влагой и свежестью, заставил поежиться, но хоть немного взбодрил. Передернув плечами, Мила неспешно побрела в кафе, где они всегда завтракали. По пути ей встретилось с десяток сонных прохожих да парочка машин. Город только начинал оживать.

Удивительно, но сегодня Миле было гораздо легче, чем вчера. Возможно, из-за пустоты, которая появилась у нее в душе. Сейчас она не ощущала никаких эмоций, лишь равнодушие.

До открытия кафе пришлось ждать семь минут. Наконец приветливая официантка распахнула дверь, и Ардо вошла, окунаясь в ароматы свежеприготовленного кофе и выпечки. Сняв шапку с курткой, Мила повесила их на барный стул, а сама забралась на соседний. Заказала двойной американо, венские вафли с вареной сгущенкой, бананами и карамелью. Миле сейчас требовались углеводы. Много-много углеводов, чтобы поднять настроение и запустить мозг. И у нее это даже получилось: после нехитрого завтрака Ардо определенно почувствовала себя лучше. Жаль пустота, поселившаяся внутри, никуда не исчезла. А еще Миле отчаянно захотелось домой, в свою любимую квартирку. Отоспаться как следует, а потом пройтись по улицам никогда не спящей столицы, слушая шум моторов и голоса людей. Ей хотелось утонуть в водовороте огромного города, чтобы людской поток унес ее куда-нибудь.

Куда-нибудь подальше от всего случившегося.

Взяв навынос два кофе и сэндвичи, Мила вернулась в гостиницу. На этот раз застала в холле Галину. Та сидела за столом администратора и что-то записывала в свою большую тетрадь.

— Доброе утро, — поздоровалась Ардо.

— Мила Васильевна, здравствуйте! — улыбнулась администратор. — А у меня тут с самого утра куча работы!

— Да, я слышала новых посетителей.

— Вот, семья с детишками заехала на неделю. Днем еще двое гостей ожидается. У нас всегда так: то никого, то все сразу и скопом. Но это же хорошо, хоть есть чем заняться.

— И то верно, — кивнула Мила и направилась к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, она сразу же пошла к номеру Федора, надеясь, что друг уже проснулся. И действительно, стоило постучать, как Мареев тут же распахнул дверь.

— Мила?

В голосе Федора прозвучало столько удивления, что Ардо заподозрила: он планировал увидеть кого-то другого.

Вообще, Мила думала, что Мареев с Громовым ей покоя не дадут. Ан нет, вчера ее никто не тревожил. Видимо, дали самостоятельно и в одиночестве свыкнуться с тем, что произошло. Но чтобы Федя не ждал ее и сегодня? Странно.

— Я не вовремя?

— Что ты! Проходи. Я собирался к тебе идти, но позже. Считал, ты еще спишь.

— А я тут позавтракать сходила. И вам с Громовым тоже купила. Кофе и сэндвичи. — Мила показала подставку со стаканами и пакет. — Впустишь?

Федор распахнул шире дверь и жестом пригласил Милу внутрь. А в номере Ардо ждал сюрприз в виде начальника.

— Евгений Валерьевич, доброе утро, — немного заторможенно поздоровалась Мила. Громова она точно не предполагала здесь увидеть, думала, он у себя.

— Привет, — кивнул Евгений, глядя на нее с какой-то тревогой.

Ардо поставила пакет и стаканы на стол. Мареев тут же взял свою порцию, сел на кровать и приступил к завтраку, а Мила повернулась к начальнику:

— Мы когда уезжаем?

Громов, в этот момент собиравшийся сделать глоток кофе, остановился.

— Если ты хорошо себя чувствуешь, то сегодня.

— Отлично. А во сколько?

— Ну, перекусим, и можно выдвигаться, — с набитым ртом ответил Мареев.

— Супер, — ровным тоном произнесла Мила. — Я тогда пойду вещи свои соберу. Встречаемся через час в холле?

Она дождалась кивка от Федора и пошла на выход. Но на полдороге ее остановил окрик Громова:

— Мила! Ты ничего не хочешь спросить?

Ардо напряглась. Нет, она не хотела ничего спрашивать, пусть и понимала, на что намекает начальник. Стоило ей подумать о Давиде, как к глазам подступали слезы, а она обещала себе держаться и не реветь.

— Что я должна спросить? — прикинулась дурочкой Мила.

— Давид не выжил.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Никто не способен выжить, если пуля попала ему в сердце.

Громов смотрел ей в глаза несколько долгих секунд, а затем произнес то, чего Ардо никак не ожидала:

— Но ты ведь тогда уже знала, что с ним случится?

От этого вопроса Федор перестал жевать, замерев с откушенным сэндвичем в руке, а сердце Милы больно сжалось. Стало трудно дышать, чувства подступили к горлу тошнотворным комком. Да, знала, но это знание не давало преимуществ. Мила не спасла бы Давида. Даже попытайся она что-либо исправить — у нее бы не получилось. Ни разу из ее попыток спасти тех, чью смерть она видела, не выходило ничего путного.

Так и не сказав ни слова, Ардо развернулась и вышла из номера, тихо закрыв за собой дверь.

***

Лучи яркого солнца не обжигали, а приятно грели. Прохладный воздух наполняли ароматы весны. Громко пели птицы.

Как все же хорошо жить. А без всяких приключений вообще прекрасно.

Прикрыв веки, Мила подняла лицо к солнышку. Постояла так немного и посмотрела вниз, на яму, куда аккуратно опускали деревянный гроб.

После смерти Давида прошла неделя, и сейчас на его похоронах собрались самые близкие люди. Если, конечно, Давид считал таковыми Милу, Громова, Мареева, Стеклова, Вениамина и Эдуарда Семеновича, крестного Евгения и его куратора в «Око».

Мужчины косились на Милу с подозрением, будто ждали, что она вот-вот начнет рыдать. Но Ардо этого делать не собиралась, по крайней мере, не на людях. Она выплескивала свои эмоции — все, до последней капли — на боксерскую грушу. Вот ее таблетка от истерики. Как же она была благодарна Ивану, что он когда-то поделился этим способом укрощения эмоций!

Гроб опустили в могилу, и окружающие стали по очереди подходить, бросать землю. Мила тоже подошла к яме. Взяла небольшую горсть земли и сжала в кулаке.

Перед глазами снова встало сегодняшнее утро.

Ардо проснулась от хлопка входной двери квартиры. Но когда пошла проверить, оказалось, звук ей померещился. Это шумели соседи наверху, как всегда что-то передвигая и чем-то грохоча. А вернувшись в спальню, почувствовала едва уловимый аромат одеколона Давида. Она знала: он рядом. Мила буквально кожей ощущала тяжелый взгляд темно-зеленых глаз.

И даже сейчас ей казалось, что он наблюдает за ней.

Бросив землю на крышку гроба, Ардо отошла к друзьям. Осмотрелась, пытаясь найти источник взгляда, хоть и понимала — это всего лишь иллюзия. Давид умер. Все, конец.

Когда погребение закончилось, Ардо первой отвернулась от могилы и быстро зашагала к своей машине. Она уже взялась за ручку дверцы, но ее окликнул Громов. Мила повернула голову, не убирая пальцев с ручки:

— Да?

— Ты приедешь на обед?

— Нет. У меня дела.

Евгений кивнул и осмотрел ее с ног до головы. Они не общались с тех самых пор, как Мила вернулась в город. Она созванивалась с Федором и Иваном, но не с Громовым.

— Как ты? — тихо спросил он.

Мила пожала плечами:

— Нормально.

— Это хорошо. Тогда… пока?

— До свидания, Евгений Валерьевич.

Под изучающим взглядом начальника Ардо забралась в машину, завела мотор и тронулась с места. И лишь скрывшись за поворотом, облегченно выдохнула.