Я не рассчитывала приезжать к родителям совсем. Но к тридцатому августа поняла одно — мне нужно к ним. Хотя бы ради того, чтобы увидится, забрать семейную тиару и… я решила отдать дневник Майклу. Везти его с собой нет необходимости и опасно. Найди его кто, и мне было бы проблематично объяснять последние страницы, где Амелия писала о своих смертях. А мне слабости такого рода не нужны.

Погода в тот день выдала тёплая, солнечная, хотя ещё вчера дул холодный ветер, уже шептавший об осени. Карина искренне надеялась, что и день свадьбы будет такой же тёплый. Я же ехала в карете в родительский дом, пряча в ридикюле дневник, и чувствовала, как внутри разрастается щемящее чувство того, что это последний раз, когда я приезжаю в родительский дом, и неизвестно, когда будет следующий.

— Леди, приехали! — выкрикнул кучер, когда карета остановилась.

Дверь мне открыл навязавшийся вместе со мной сэр Оливер, аргументировав это тем, что он всё же мой охранник. Ага, а как я сбежала неизвестно куда, так никто не хватился даже! Но всё же поспешила оправить юбки и выйти наконец из кареты.

Сад Хайфилдов встретил меня целым калейдоскопом запахом: стойким запахом помидорных кустов, увешанных спелыми алыми ягодами, сладковато пахли падалицы яблок и груш, терпко пахло печным дымом и пирогом с корицей.

Матушка стояла на крыльце парадного входа в новом платье, нервно сжимая в руках платок и с явным нетерпением ожидая меня. Из глубин дома вынырнул отец и встал рядом с ней, приобнимая за плечи и что-то шепча на ухо, на что та смущённо отмахнулась. Я, увидев это, невольно подумала о том, что, если бы не бедность, детей у них было бы не четверо, а куда больше.

— Отец! Матушка!

Я забыла про этикет и, приподняв юбки, поспешила быстрым шагом, почти бегом к ним. Они с довольными улыбками, а мать ещё и со слезами на глазах, раскрыли свои объятия, в которые я с улыбкой и восторгов влетела.

— Ласточка наша! — охнула Изольда, принявшись осматривать меня с ног до головы. — Похудела-то как! Совсем тебя загоняли!

— Дорогая, прекрати! — мягко осадил её муж. — Доченька, очень рады, что ты приехала.

— Майкл дома? Мне нужно с ним поговорить.

— В своей комнате сидит, — мать немного недовольно закатила глаза, она явно хотела бы, чтобы брат не сидел дома, а, например, посещал светские мероприятия и заводил знакомства.

— Я быстро схожу к нему и спущусь к вам. А вы пока познакомьтесь с моей охраной, сэром Оливером, — сказала я, указывая на сэра Оливера, что уже подошёл к нам.

Не став дожидаться какого-то ответа, поспешила наверх. Ступеньки привычно скрипнули под моим весом, но я почти влетела наверх. Остановившись у комнаты брата, на пару секунд замерла, чтобы глубоко выдохнуть и в конце концов громко постучать.

— Входи! — ответил мне голос брата.

Я зашла в его комнату, скрипнув петлями двери. У брата была комната как у меня, только ещё более аскетичная и казавшаяся мне холодной. И бардака здесь было куда больше. Разбросанные книги, стойко пахнущие пылью, ворох бумаги, даже пятно на стареньком ковре от чернил.

— Майкл, — я улыбнулась, глядя на слегка помятого брата, сидящего за учёбой. — Нам нужно поговорить.

Он медленно поднял на меня взгляд. Внимательный, долгий взгляд таких же, как у меня, голубых глаз. Майкл грустно усмехнулся, отложил свои записи и учебник.

— О том, что ты не моя сестра?

— Что?.. — абсолютно шокировано прошептала я. — Ты?.. Как?..

— Я догадался почти сразу, — произнёс он, горько выдохнув. — В то утро в начале июня. Ты рыдала надрывно, страшно, забывая дышать. Наша Амелия никогда при нас не плакала. А ты… А ты рыдала так, словно у тебя отняли всю твою жизнь.

Я замерла, понимая, что его нужно просто выслушать. Он явно замечал что-то, что я упускала из виду или делала не так.

— А потом ты стала… — продолжил Майкл. — Ты стала такой смелой. Сначала разорвала помолвку, начала перечить отцу, действовать по-своему, а то, как ты смотрела на императора… Амелия и глаз бы на него не подняла. А ты смотрела на него так, словно вы равные.

— Почему ты ничего не сказал? — осипшим голосом произнесла я.

— Это бы что-то изменило? — ему в ответ было покачивание головы, брат на это пожал плечами. — Если бы я кому-то сказал, меня бы приняли за сумасшедшего.

— Ты прав, — я несмело улыбнулась на его слова. — Ты хочешь узнать что-то?..

— С ней…. С Амелией всё в порядке? — задал вопрос Майкл чуть надломанным голосом. — Я просто не понимаю, что могло случится, что она ушла.

Я неспешно достала из ридикюля дневник. И нежно погладила его, словно почувствовав его тепло. Да, отдать это будет верным решением. И Майклу так будет легче.

— Это… она писала, — я со спокойной улыбкой передала дневник брату. — Здесь всё написано, кроме её дальнейшей судьбы, — тут мне пришлось подойти и присесть рядом с ним на корточки. — Лиос сказала, что Амелия в её чертогах. Она свободна, Майкл. Она родится снова. В другом мире, в другое время и позабудет всё, что с ней случилось. А я… — тут я искренне улыбнулась. — Я буду жить за нас обеих.

— Лиос, говоришь…

Майкл взял дневник немного насторожено, но, открыв первую страницу, понял, что я не солгала. Закрыл его, погладил обложку с какой-то грустной улыбкой. И спрятал в ящик стола.

— Почитаю потом, — произнёс он. — Когда останусь один.

— Ты… Ты скажешь родителям?

— Нет, — чётко ответил брат. — Для них это будет слишком тяжело. Пусть думают, что именно она освободилась от гнёта Ричарда, что она выходит так удачно замуж, что… Ты будешь с ним счастлива? — неожиданно спросил он.

— Насколько это вообще будет возможно с моим будущим положением, — я улыбнулась на его вопрос искренне. — Но я обещаю главное — не сдаваться. Как не сдавалась она.

— Спасибо, — Майкл неожиданно тепло и крепко обнял меня. — Живи счастливо. За вас обеих.

— Буду.

Мы ещё недолго так постояли, прежде чем брат меня отпустил. Я заметила скопившиеся в его глазах горькие слёзы. Уверена, он бы пролил их, если бы не моё присутствие. Но, прежде чем уйти, я услышала:

— Скажи… А у тебя была семья? — неожиданно задал вопрос он.

— Была… — на выдохе с грустной улыбкой ответила я. — Большая, шумная семья, которая меня очень любила. Но я умерла там, Майкл.

— Ты не можешь вернуться… — не спросил, а утвердил Майкл, натянуто улыбаясь.

— Могла, — честно ответила я. — Но не захотела. Без него — нет.

Брат искренне улыбнулся. Он понимал мои чувства. Понимал, что я и Константин и он с Марией очень похожи. И, может быть, если бы у него был выбор такой же, как у меня, он бы выбрал тоже самое.

— Идём уже, — махнул рукой брат. — Иначе мать нас начнёт искать.

Мы спустились на первый этаж, где в столовой почему-то пили чай с яблочным пирогом родители с Оливером. Рядом с мамой сидела Сара, жутко смущающаяся присутствия моего охранника, но поглядывающая на него из-под опущенных ресниц. Я мысленно закатила глаза на это и улыбнулась. Хоть бы кокеткой не выросла. Майкл сел рядом с Оливером, они обменялись краткими рукопожатиями.

— Что вы обсуждали? — спросила я, садясь рядом с братом.

— Сэр Оливер рассказывал, как вы помогли леди Элизабет с её женихом, — с явной гордостью за меня произнесла матушка. — Каков наглец! Втёрся в доверие к девочке из уважаемой семьи!

— Будем надеяться, она найдёт себе подходящую партию, — с улыбкой произнесла я, поглядывая на моментально ставшими пунцовыми уши Оливера.

Отец рассказывал, как у них теперь обстоят дела. Они с Майклом ездили в имение вместе с рабочими с садовниками. Те назвали сумму, конечно, не астрономическую, но прилично бьющую по кошельку только начавшей восстанавливаться семьи. Работы начнутся ещё зимой. Нужно починить и местами переложить крышу, привести стены в порядок, покрасить, побелить и, что самое важное, наконец-то вымыть весь дом, чтобы он больше не пах так ярко пылью.

Также они решили отложить дебют Сары ещё на год, а может быть и на два. Хотят, чтобы она вошла в светский мир уже готовой невестой, с приданным и нарядами. Майкл и матушка будут следить, чтобы никто не вёл себя неподобающе с ней, чтобы ни одного лишнего танца или пошлого слова. Я же попросила саму Сару показывать матери или брату письма от мужчин, которые приходят в дом. Та активно закивала, соглашаясь со мной. А я вспомнила, что должна, пока не уехала, преподать ей несколько уроков.

— Сара, пойдём. Мне нужно с тобой поговорить, — произнесла, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из дома.

Сестра поспешила следом за мной. В саду под сенью яблони, чьи тяжёлые от плодов ветки нагибались почти к земле, стояла новенькая простенькая деревянная скамейка, на которую мы и сели. Сара с её пунцовыми щеками напоминала помидорку или перезрелое яблоко.

— Сара, дорогая моя сестрёнка, — я мягко взяла её за руки и улыбнулась. — Меня уже не будет, когда ты дебютируешь. Я может быть смогу приехать позже, но этот урок мне нужно преподать тебе сейчас.

И я начала говорить. О том, как отличить настоящую любовь от простой болтовни или даже лжи, приводя в пример ситуацию с той же Элизабет. О том, что мужчину стоит оценивать не за красивые слова и письма, а за поступки, за его действия и жесты. Не сто роз к её ногам, а помощь, уважение к её эмоциям и чувствам, отсутствие насмешек или даже шуток, которые ей неприятны. Что поцелуи могут быть разными — нежными и грубыми, желанными и нет. О том, что не стоит бросаться в объятия к первому же встречному, если ты не знаешь, кто он и что у него на уме. И самое главное…

— Сара, — сказала я строго. — Как бы ты ни любила человека, как бы он не уговаривал тебя остаться с ним наедине — не соглашайся ни в коем случае. Потерпи до помолвки, а ещё лучше — до свадьбы. Любящий мужчина не будет настаивать, если ты ему откажешь. Он поймёт.

Сестра смотрела на меня ошарашенными и напуганными глазами и кивала быстро-быстро. Я понимала, что с моей стороны давать такой совет — крайне лицемерно. Но мне не шестнадцать, чтобы беспокоиться об этом и верить каждому встречному-поперечному. У меня скоро будет муж, который уж точно был образцом человека чести.

— Если всё же так получится, что ты останешься наедине с мужчиной до свадьбы… Помни: не должно быть неприятно. Непривычно, щекотно и странно может быть. Но не неприятно или больно. И, самое главное, — тут я понизила голос до шёпота. — Помни, что в этом мире есть средство, чтобы не забеременеть до брака.

— Амелия! — Сара мигом смутилась и опустила взгляд, явно не зная, куда себя деть. — Как ты можешь такое говорить⁈

— Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, — ответила я твёрдо. — И чтобы никакой мерзавец не посмел использовать тебя. Ты в момент своего дебюта будешь одной из самых дорогих невест в Гиране, поверь мне. Особенно, если к этому моменту у меня будут дети.

Сестра задумчиво кивнула, будто переваривая сказанное. Я не ошибалась. Сестра императрицы, из плодовитой семьи, дочь герцога, кроткий нрав и хорошее приданое, которое ей соберут родители… Я частично соврала. Она будет одной из самых дорогих невест не просто в Гиране, а на всём континенте. Дороже неё будут только принцессы, включая Викторию.

— Ты обещаешь мне, что, если что-то будет не по твоей воле — ты уйдёшь? И скажешь обо всём Майклу или матушке?

— Обещаю, — прошептала Сара, глядя на меня огромными глазами. — Амелия… Я буду скучать.

Я почувствовала, как защипало в носу, но плакать никак не собиралась, красные глаза мне ни к чему. Поэтому просто крепко обняла сестру, прижимая к себе и чувствуя, как она доверчиво прижимается ко мне. Мне хотелось, чтобы у девочки всё было хорошо. Чтобы её будущий муж был достойным, уважал её и любил. И не охотился за ней. А для этого ей нужно быть сильной. Хоть немного.

Но всё же нужно было оставить сестру. Матушка ждала меня в их с отцом комнате. Я ведь приехала не просто так, а именно за главным сокровищем семьи, за тиарой семейства Хайфилд. Изольда с улыбкой протянула мне большую, обитую немного потёртым бархатом коробку. Я открыла её и на мгновение замерла, рассматривая сверкающие на закатном солнце бриллианты. Тиара напоминала корону из вертикально расходящихся лучей, напоминающих бахрому. Такие были давно в моде, сохранились подобные у многих семей, но именно у Хайфилдов она была самой первой и стала семейной.

— Ювелир привёл её в порядок: почистил, вставил новые бриллианты вместо треснувших, — произнесла матушка с улыбкой. — Ты уверена, что хочешь именно её? Я могла бы тебе уступить тиару с розами…

— Нет, матушка, — категорически ответила я. — Это семейная тиара, её надевали издревле все невесты семью Хайфилд. И я буду первой, кто за столько лет её оденет.

Мать кивнула, принимая мой выбор. Розы бы потерялись в задуманной причёске, померкли перед красотой платья и фаты. А эта… Эта возвысит меня, заставит держать голову ещё выше, чем положено.

— Ласточка моя… — Изольда всё же прервала недолгую тишину. — Ты точно уверена в этом браке?

— Уже поздно отказываться, матушка, — спокойно ответила я. — И я не хочу этого.

— Но всё же… — матушка посмотрела на меня с нескрываемой тревогой. — Чужая страна, чужие люди. Неизвестно, будет ли он хорошим мужем. Мы с твоим отцом женились, будучи невинными, учились вместе. А император… Он может оказаться эгоистом. Особенно… — тут она слегка замялась, но всё же выдала: — В интимном плане. Никакого удовольствия, только разочарование и боль. А ты молодая, красивая…

— Мама! — я неожиданно для себя покраснела. Разговаривать с Сарой на такие темы могла, а от матери такое слышать было неловко. — Прекрати, прошу тебя!

— Я беспокоюсь о тебе! — упёрлась Изольда. — Ты моя дочь!

Я шумно выдохнула, собираясь с мыслями. Я прекрасно понимала, что мать не отстанет. Тем более после всего пережитого.

— Матушка, — произнесла я шёпотом и с лёгкой, едва коснувшейся губ улыбкой. — У нас с Константином всё уже было. И не раз.

Изольда замерла. Моргнула раз. Два. Три. Потом шумно охнула, её глаза округлились.

— Что? — сорванным шёпотом произнесла матушка. — Ты шутишь, ласточка моя?..

— Не шучу, — с гордостью ответила я. — И знаешь, он не эгоист. Совсем. Напротив, очень внимательный, ласковый и любящий.

— Амелия! — голос матери взлетел на половину октавы. — До свадьбы⁈

— Да, — спокойно кивнула на её вопрос. — До свадьбы. Я понимала, на что иду. И, если быть честной до конца, я хотела оставить этот мир и уйти в монастырь.

— В монастырь⁈ — Изольда словно задохнулась и схватилась за сердце, отчего мне пришлось подхватить её под локоть, чтобы не упала.

— Да, мама, — я обняла её мягко. — Я думала, что в моём возрасте уже не выходят замуж. Что императоры не женятся на девицах из обедневших семей. Но, как оказалось, и любят, и женятся.

Я замолчала. Не потому, что слова закончились. А потому, что мать тихо заплакала. Беззвучно, вытирая глаза краем платка.

— Мама… — я мягко приобняла её. — Прости, я не хотела тебя расстраивать. Я…

— Доченька, ласточка ты наша, — всхлипнула мать. — Ты меня не расстраиваешь. Я так рада за тебя! Ты выходишь замуж за любимого! У тебя будут дети!

— Будут, матушка, — подтвердила с улыбкой я. — Обязательно будут.

— А сейчас?.. — внезапно всполошилась Изольда. — Ты не беременна?

— Нет, нет! — я рассмеялась на её слова. — Константин, он… осторожен в этих делах.

— Я всё поняла, — с улыбкой абсолютного понимания произнесла матушка. — Мы с твоим отцом тоже так делали…

— Я, пожалуй, не хочу знать подробности!.. — внезапно отрезала я её речь, действительно этого не желая, не хватало мне ещё неловких разговоров о контрацепции.

Мать рассмеялась. Так тепло и мягко, что на душе стало легко. Если уж она смеётся, то всё хорошо. Даже если на глазах у неё всё ещё блестят слёзы. Я понимала — она действительно за меня рада.

Отец вошёл в комнату почти бесшумно, его выдала противно и коротко скрипнувшая дверь. На его губах застыла немного неловкая, но искренняя улыбка. Он смотрел на нас с нескрываемым удовольствием, ведь смех матери звучал в этих стенах редко после того, как семья столкнулась с трудностями. А теперь, кажется, всё чаще и чаще.

— Доченька, — обратился ко мне отец, держа в руках небольшую деревянную шкатулку. — У меня нет слов, чтобы описать то, как я виноват перед тобой.

— Отец… — я подошла к нему и мягко взяла его руку в свои. — Вы не виноваты. Никто из вас ни в чём не виноват.

— Но как же… — начал было он, но пришлось грубо его прервать:

— Отец, я очень удачно выхожу замуж, — с самой искренней улыбкой произнесла я. — Я любима и люблю. И это сейчас важнее всего.

Отец тихо выдохнул, как будто груз упал с его плеч. Словно он ждал этих слов именно от меня почему-то. Не разрешал себе сам простить за то, что позволил Ричарду творить такое. Хотя он и правда ни в чём не виноват.

— Это… — отец мягко вложил в мою руку шкатулку. — Это наш подарок тебе. Открой.

Я послушно открыла её, и улыбка расцвела на моих губах. Внутри на маленькой подушечке лежала брошь. Бронзовая в патине ласточка, расправившая крылья, с тельцем — насыщенного рыжего цвета янтарём, в котором застыла какая-то мушка с прозрачными, едва видными крылышками.

— Какая красота… — только и выдохнула я.

— Я нашёл её у антиквара, — с улыбкой сообщил мне Артур. — Искал сокровища нашей семьи, но нашёл это… С днём рождения, дочка.

Я застыла на мгновение. День рождения. Он не сегодня, нет, он завтра. Двадцать девять лет. Амелия ни разу не перешагнула этот порог. Я перешагнула его в прошлой жизни. И перешагну в этой снова. Но теперь за нас обеих. А потом и тридцать, и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят, если здоровье и медицина позволит. Или никто меня не отравит, или не убьёт.

— Спасибо, о… папа… — я расплылась в улыбке, чувствуя, как слёзы грозятся вот-вот политься из глаз, но стойко держалась.

Отец обнял меня. Крепко так, по-мужски и немного неловко. Он, как и я, понимал главное — это последний подарок, который он дарит мне как дочери. Дальше… Дальше уже будет не положено, хотя он мог. Но я откажусь. Им ещё восстанавливать величие и сокровищницу семьи, а также готовить к дебютам и замужеству оставшихся дочерей.

Меня провожали всей семьёй уже после заката. Даже сонная и явно желавшая спать Алиса прижалась ко мне, бормоча что-то о том, что будет скучать. Матушка всучила мне в руки внушительный кусок пирога, завёрнутый в промасленную бумагу. Отец и Майкл просто пожелали хорошей дороги, а Сара коротко обняла и убежала в дом. Я увидела блеснувшие на её щеках слёзы, но промолчала.

В карете, возвращаясь во дворец, я пыталась не заплакать. Ни к чему слёзы. Я была уверена, что мы не просто ещё увидимся, но и привезу им своего первенца. Покажу плод любви, которая так зажгла меня, заставила остаться в этом мире.

— У Вас, леди, поразительно любящая семья, — с какой-то грустью в голосе произнёс Оливер, он держал коробки с украшениями на своих коленях, позволяя мне освободить руки.

— Да… — прошептала в ответ я.

И лишь одинокая счастливая слеза скатилась по щеке.