Следующий день, точнее его раннее утро, когда в доме ещё спали все, кроме слуг, вставших, как всегда, рано, начался с шума. Шума, совсем не характерного для нашего дома.

— Леди Амелия! Леди Сара! — разбудил нас всех громкий голос Мартина. — Тут… тут нечто для вас!

Я через несколько минут уже стояла на нижней ступени лестнице сонная, кутаясь в шлафрок, который обычно не надевала, а он просто висел в шкафу, и смотрела на то, как в дом через парадные двери вносят букеты. Много букетов. Десятки букетов. Целое море букетов. Розы всех оттенков и форм, лилии, даже пионы, ромашки и гипсофилы. К ним прилагались коробки с конфетами, разномастные милые безделушки, а ещё книги в простых обложках с понятными названиями, под которыми явно скрывались дамские романы о запретной любви. Нужно будет их лучше всего сжечь. Саре такое лучше не читать, там подчас всякая чушь, особенно в плане того, что касается интимных отношений. Лучше я сама ей всё мягко и деликатно расскажу.

— Богиня всемогущая… — выдохнула матушка, появляясь сзади меня на лестнице в шлафроке. — Это что, всё нам?

— Вам, герцогиня, вам, — Мартин обречённо обвёл руками цветочное море, занявшее почти весь пол в гостиной, столовой и коридоре. — Точнее для леди Амелии и леди Сары. И тут ещё письма, целая корзина писем.

Сара спустилась следом за нами, заспанная, в ночной сорочке и пронзительно зевающая. И она замерла в изумлении, раскрыв рот, едва увидела то огромное количество цветов, что нам прислали.

— Это… Это всё мне⁈

— И мне, сестрица, — улыбнулась я, спускаясь с лестницы и беря из рук дворецкого первое попавшееся письмо, адресованное мне. — Похоже, слова королевы-матери подействовали быстрее, чем я того ожидала и хотела.

Я распечатала конверт и пробежала глазами по строчкам с ровным каллиграфическим почерком. Граф такой-то, владелец поместья и земель в западной провинции. Писал о моей «неземной красоте», которая поразила его в самое сердце, и о «невыразимом счастье», которое я могу ему принести, если соглашусь принять его визит в своём столичном поместье. Я расхохоталась и тут же разорвала письмо надвое. Мне такие «послания» ни к чему, я одной ногой замужняя женщина.

— Амелия! — возмутилась матушка. — Что за неприличное поведение! Кавалеры же старались, писали… Могла бы хотя бы ответ отослать. Вежливый.

— Матушка, смею напомнить, что у меня через несколько дней помолвка, а осенью свадьба, — я улыбнулась ей. — Мне не надлежит даже принимать письма от других мужчин. Тем более, что большинство из них — «охотники» за статусными невестами. И думают, что мы падки на красивые слова. А этот… — я кивнула на обрывки бумаги в моей руке. — Даже не удосужился вписать детали. Подобные письма пишутся для того, чтобы отослать их нескольким невестам сразу.

— Какой бездарь, — фыркнула матушка. — Хоть бы потрудился, раз отсылает письмо самой дочери герцога!..

— Посмотрим, что пишет этот… — я взяла следующее письмо. — Некий барон Крин… Купил что ли титул? Не знаю такого рода, — пробежалась глазами по написанному. — Он ещё хуже. Пишет, что я прекрасна, как «вечерняя заря над его садами». Интересно, сколько девушек он очаровал уже этим тривиальным сравнением?

Матушка искренне хихикнула, а Мартин улыбнулся. Сара же тем временем забрала пачку писем, адресованных ей, и прошла в гостиную комнату, забравшись на диван с ногами и принявшись жадно вчитываться в строки. Через несколько минут она покрылась пунцовыми пятнами от смущения.

— Амелия! — позвала она меня, и я подошла к ней. — А что значит «сгораю от желания страстно обнять ваш дивный стан»?

Сзади раздался кашель матери, которая всё слышала и поняла. Я же закатила глаза и выхватила у Сары из рук письмо, пробежалась по строчкам. Какая пошлость! Он писал то, что обычно присылают супруге или невесте, но никак не незнакомой девушке.

— Кто автор? — взглянула мельком на конверт. — А, некий лорд Торнтон. Сара, запомни раз и навсегда. С человеком, который так пишет, даже разговаривать нельзя!

— Но почему? — она смущённо и непонимающе захлопала ресницами. — Он пишет так… так красиво!

— Потому что порядочный кавалер не напишет незнакомой шестнадцатилетней девице о страстных объятиях, — отрезала я. — Это неприлично! Это значит, что он не видит в тебе невесту и жену, а лишь объект страсти. А страсть без любви — это пошлость! Запомни: если мужчина в первом же письме говорит о страсти, а не о почтении и желании узнать тебя — даже не здоровайся с ним. Он показал себя отвратительно!

Сара кивнула, но в глазах осталось много вопросов. Бедная моя сестрёнка, бедная невинная девочка. Ей только предстоит узнать, что такое лицемерие, как отличить искреннее внимание от навязывания и желания заполучить её как «трофейную жену». Я села рядом с ней и принялась разбирать свою корреспонденцию. Моя стопка была куда внушительнее, чем у Сары, что неудивительно. Саре ещё минимум три года ждать до того, чтобы можно было даже думать о замужестве. Я же была «готовой невестой». Ещё и с таким приданым. Не удивительно, что очередь была огромной.

Часы медленно отмеряли время. Я для удобства принесла из кабинета отца нож для писем и беспощадно расправлялась с письмами. Гора разорванных росла, стопка уменьшалась, а тех, на которые стоило бы ответить, были единицы. Если Саре больше ничего пошлого не прислали, то у меня каждое второе, если не первое было такое. Ничего удивительного. Они думали, что я жажду физических проявлений любви и страсти, но мне одного ненасытного мужчины за глаза на всю жизнь хватит.

— Амелия, а как тебе это? — Сара в какой-то момент протянула мне письмо.

Я вчиталась в витиеватый почерк и медленно забрала у сестры письмо. На удивление, оно было точное и адресное, что говорило о том, что писавший не использовал шаблон. «Леди Сара, Ваша свежая для двора красота и скромность привлекли моё внимание на церемонии. Я буду счастлив, если Вы позволите нанести визит в Ваше поместье, дабы засвидетельствовать своё почтение Вашей семье» — именно эти строчки привлекли моё и внимание Сары, судя по её радостному лицу. Коротко, ясно, без пошлостей и шаблона.

— Кто автор? — спросила удивлённо я.

Неужели у сестры ещё до дебюта будет поклонник? Это будет восхитительно!

— Некий… Виконт Эштон. Я его не помню, правда.

— Ого… Хороший юноша, — кивнула я. — Он друг по играм принца Александра. Эштоны — древний род, не бедный, с хорошей репутацией, скандалов за ними не замечено. Для визитов ещё рано, но можешь рассмотреть его как как друга по переписке. А после дебюта не больше двух танцев с ним на балу. И не вальс, он для женатых или помолвленных пар.

— Почему?

— Вальс будет расценен как скандал, а три танца — это уже объявление о помолвке. Один или два — вежливость, но больше уже нельзя. Если, конечно, не хочешь на следующий день проснуться невестой того, кто тебе почти не известен, — я мягко погладила сестру по голове.

— Но ты же танцевала с Константином вальс… — Сара непонимающе уставилась на меня.

— Я — другое. Я бросила вызов обществу, согласившись на этот танец. Ты помнишь, когда это случилось?

— В день расторжения… Ох… — сестра прикрыла приоткрывшийся от удивления рот.

— Да, — кивнула на её догадку я. — Я хотела показать, что эта помолвка была для меня ничем. И что я могу быть счастлива с другим.

— Ты уже тогда его полюбила? — глаза Сары загорелись предвкушающим огоньком.

— Можно сказать и так, — обтекаемо ответила я.

Мы продолжили разбирать. Сара показывала мне письма, я их резко и точным комментарием отсеивала. У меня же ситуация достигла абсурда. Один барон, известный тем, что довёл до смерти от истощения двух жён, когда те пытались подарить ему наследника, а в итоге умирали от многочисленных выкидышей и мертворождений, написал мне такую пошлость, что даже читать это было мерзко. Он писал, что был бы рад сжимать в своих объятиях мою полную жизни фигуру, а ещё доставил бы мне удовольствие, которое никто прочий не подарил бы. Я на вытянутых пальцах отстранила его письмо от себя, скривившись от презрения, и приказала проходившей мимо Дженни сжечь его сейчас же так, чтобы и пепла не осталось.

И поняла разницу между ними всеми и Константином. Она была проста до абсурда. Он не говорил. Он делал. Поступки говорили о его намерениях больше, чем все слова. Поэтому теперь его слова имели для меня больший вес, чем если бы он сначала говорил, а потом, может быть, делал. И, даже если он начнёт говорить пошлости (хотя это скорее буду делать я), мне не будет мерзко. Напротив, после проведённых вместе ночей я поняла, что это будет органично.

Я разорвала последнее письмо и взглянула на стопку тех, на которые стоит ответить. Их было всего пять. Негусто, но и прилично, чтобы я потратила на ответы как минимум час. У Сары всего два, но ей и придётся учиться писать письма с присущей леди вежливостью. Мы договорились, что она принесёт мне черновики на проверку.

И тут я поняла, что у меня от витавшего вокруг нас душного запаха цветов разболелась голова. Чувствительность к запахам у меня была колоссальной, поэтому даже недолгое, мы меньше часа всё разбирали, нахождение возле цветов приводило к головным болям.

— Мартин! Дженни! — позвала я слуг, открывая двери гостиной, ведущие в сад, и впуская в комнату свежий воздух. — Все сильно пахнущие цветы выносите в сторону компостной ямы, будут удобрением.

— Вы уверены, леди? Они же такие красивые… — тоскливо смотря на цветы, спросила служанка.

— Уверена. У меня уже голова от них болит. Ещё немного времени, и она будет болеть у всех.

— У меня тоже болит уже… — подала голос Сара. — Я пойду в сад, нужно покормить кроликов.

Слуги кивнули и принялись под моим руководством выносить корзины и букеты в сад. Через некоторое время к ним присоединился проснувшийся и явно недовольный этим брат, который решил так заменить утреннюю зарядку.

Я оглядела гостиную на предмет ещё источающих резкий запах цветов, когда наткнулась на одну из корзин. Что-то было не так. Она стояла в стороне, словно поставили специально так, чтобы не бросалась в глаза. Обычные кустовые белые розы. Но запах… тонкий исходивший от них запах был противно горьким и химическим. На лепестках я заметила странный налёт, желтоватый, будто их чем-то смазали.

Меня бросило в холодный пот. В голове всплыла строчка из дневника Амелии, говорящих об одной из её первых смертей: «В дом моей семьи прислали розы. Красивые такие, но запах от них был странный. Я не поняла, что случилось. После того, как вдохнула их аромат, из моего рта потекла кровь. Помню только, как истошно закричала мама, бросаясь ко мне. Я точно упала, но что было после — не помню».

Я медленно выпрямилась и отошла от корзины на шаг. Огляделась. Вокруг никого. Я сделала шаг, прислушиваясь к дому. Тишина, никого не будет. Матушка в спальне, отец в кабинете, а Алиса, судя по звукам, уже с Сарой у кроликов, Гвен на кухне, а остальные у компостной ямы. И тогда тихо, шелестящим шёпотом позвала:

— Аслан. Ильза.

Оба возникли за моей спиной бесшумно. Но на этот раз я не испугалась, незачем. Мои «тени» напряжённо застыли, когда я указала на корзину.

— Эти цветы ведь отравлены, да? — спросила, уже зная ответ.

Аслан на короткий миг к ним приблизился и тут же отстранился, кивнув мне резко и чётко. У меня сжался желудок. Меня хотели убить?.. Но кто?.. Это не Саре, это точно, невинное дитя не успело ничего сделать. Но я успела наворотить дел.

— Сильный яд. Глубокий вдох или прикосновение и… — Аслан осёкся, но я всё поняла.

Смерть. Достаточно лишь немного, чтобы человек ушёл в чертоги Лиос раз и навсегда. Я отпрянула от корзины ещё дальше, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Кто? Какая тварь посмела такое сделать?.. Единственный, кто приходит на ум — Ричард. Но он за решёткой со своими приспешниками. Но… всех ли перехватали?

— Уберите это, — приказала я твёрдым голосом. — Тихо, аккуратно. Никто не должен заметить.

«Тени» кивнули, Аслан уже взял на вытянутых руках корзину.

— И выясните, кто за этим стоит, — добавила, понизив голос. — И… сообщите Его Величеству. Скажите, что я в порядке, жива и здорова.

— Конечно, леди, — произнесла Ильза.

Я прикрыла глаза, позволяя им уйти, а сама почти заплакала, присев на диван. Меня кто-то пытался убить. Очевидно, что меня, остальных не за что. Враг подсунул их в суматохе, в надежде, что невнимательная леди просто понюхает цветы, через три дня семья будет не отмечать помолвку дочери, а хоронить её. И ни на йоту не сомневалась, что это кто-то из шайки Ричарда.

* * *

К вечеру я сидела за своим столом и писала ответные письма мужчинам, когда ко мне в комнату постучалась Сара. Она прижимала к груди черновики своих писем. Я взяла их с улыбкой, указав на кровать, чтобы она туда села.

Помимо виконта Эштона, ей написал ещё барон Хейвуд. Второй был старым мужчиной, он в отцы мне годился, а Саре так вообще в дедушки. Но его письмо было полно надежды не на знакомство непосредственно с ней, а будто на просто знакомство со всей семьёй через неё. Я знала, что у барона есть поздний выстраданный сын, так что возможно он хотел найти ему невесту заранее, до того, как уйдёт на тот свет. Для этого ему подойдут обе сестры.

Письмо к виконту было полно смущения, неловкости и робости. Сара в нём предлагала стать пока добрыми друзьями, ведь ещё совсем юна для иных форм отношений между мужчиной и женщиной. Это была верная тактика, тут я подправила или вычеркнула лишь несколько строк, которые мужчина мог счесть двусмысленными. Эштону было двадцать один. Такая разница в возрасте между молодыми людьми абсолютно приемлема, пусть в моём мире на это смотрели бы косо.

Послание барону было сухим и вежливым, как общается со взрослым ребёнок. Она писала о почтении к древнему роду барона, о том, что наш отец будет рад пообщаться с ним. Барон, как и многие мужчины того времени, участвовал в Великой войне. И выжил. Тут я, напротив, добавила несколько строчек, подчёркивающие то, что в нашей семье, где ещё жива память о войне, чтят подвиг барона и нашего деда.

— Вот так исправишь, перепишешь и отошлёшь утром, — сказала, протягивая ей листы и садясь рядом.

— Спасибо! — сестра порывисто меня обняла и хотела встать, но я перехватила её за запястье.

— Сядь, Сара. Я хочу с тобой поговорить, — та кивнула и послушно села. — Скажи, как много ты знаешь о том, что происходит между мужчиной и женщиной? Помимо объятий и поцелуев.

— Ну… — тут сестра зарделась как мак, пряча от смущения лицо в ладони. — И-иногда… мужчины крепко-крепко обнимают женщин, и потом появляются дети.

Я чуть не расхохоталась. Урок будет сложным и увлекательным. Особенно часть про отношения. Я устроилась на кровати поудобнее.

— Сара, у меня осталось на так много времени, чтобы рассказать тебе всё, что знаю, — начала говорить, видя, как ей неловко. — Давай начнём с того… Ты знаешь, зачем у тебя каждый месяц идёт кровь?

— Н-нет…

— Это говорит о том, что твоё тело готово к вынашиванию и рождению детей, — я улыбнулась, глядя на то, как она лучезарно, пусть и всё ещё смущённо улыбнулась. — Через четыре или пять лет ты сможешь уже выбирать себе жениха. Знаешь, что нужно, чтобы понять, хороший он человек или нет?

— Нет, как? — любопытство и жажда знаний сестры взяли над смущением верх.

— Помни главное — если он тебе не нравится, тебе тошно даже от того, что он держит тебя за руку, то это плохой ухажёр, не твой, — получив в ответ задумчивый кивок. — Если он касается тебя где-то, помимо руки или талии во время танца, то с ним не стоит иметь больше никаких контактов. Особенно, если тебе неприятно.

— А если приятно? — задала логичный вопрос Сара.

— Если приятно, то стоит мягко отстраниться, напомнив мужчине о приличиях. Если он уважает тебя, то всё поймёт. Если нет, то можешь смело кричать или звать Майкла. Поняла?

— Да! — она для пущей уверенности сестра закивала головой.

— Тогда иди. На сегодня хватит.

Она кивнула и пулей выскочила за дверь. Сара ещё год-два и расцветёт совсем, а на дебюте своей красотой затмит всех. Даже по её не до конца сформировавшейся фигуре было понятно, что она будет пышных форм, но явно меньших, чем мои.

Мои мысли прервал Аслан, возникший из-за двери так тихо, что я даже не поняла, что он вообще пришёл. Он протянул мне письмо, судя по сургучу — от Константина. Я аккуратно открыла его и вчиталась в строки. Почерк был торопливым, но твёрдым: «Завтра в полдень жду тебя у королевской беседки в дворцовом саду. Пикник для двоих. Нужно поговорить. Я приставил к тебе ещё и Грега. Третью „Тень“. Обстоятельства стали иными. Прости, что не спросил и не предупредил. К.»

Улыбка расплылась на моих губах. Даже в этой короткой и по-военному строгой записке чувствовалась забота и переживание за меня.

— Я напишу ответ, сможешь передать? — спросила шёпотом.

В ответ Аслан кивнул. А я написала на оборотной стороне письма короткое: «Жди меня завтра, я буду обязательно. Приставить Грега — разумно. Люблю тебя. Твоя Л.». Так нельзя было по этикету, но… кто мешал? Тем более, раз мы посылали «письма» через «Теней».