Прошло несколько лет.

Я стою на балконе нашего дома и смотрю, как солнце медленно опускается за горы, окрашивая их суровые вершины в багровые, золотые и пурпурные тона. Внизу раскинулся город — наш город, который мы построили с нуля, камень за камнем, надежда за надеждой, кирпичик за кирпичиком. Он больше не напоминает те жалкие поселения, что я видела, когда впервые попала в этот мир. С вечно оглядывающимися жителями, в которых не было ничего, кроме страха перед следующим набегом, перед очередной войной, перед неизбежной гибелью. Нет. Это настоящий город. Город-крепость, город-мечта, город-надежда. С широкими улицами, вымощенными гладким камнем, с домами из белого известняка, что добывают в ближайших горах, с рынком, где теперь никто не торгует людьми, а торгуют тканями и диковинками из дальних земель, оружием, которое куют наши мастера, и украшениями, что делают женщины в наших мастерских, с храмом, куда приходят молиться не кровавым богам, а духам предков и миру, со школой, где детей учат грамоте, счету и ремеслам. Всех детей, независимо от того, мальчик родился или девочка.

Все это изменилось. Изменилось благодаря нам.

Два дракона начеку.

Эта мысль греет мне душу каждый день, каждую ночь, каждую минуту. Раднор и Яр — отец и сын. Иногда они улетают вместе, парят над горами, и тогда весь город задирает головы, провожая их взглядами. Люди больше не боятся. Они знают: это сила. Это семья, которая стоит на страже их покоя, их жизней, их будущего.

Я улыбаюсь, вспоминая, с чего все начиналось. С того безумного, невозможного, невероятного дня.

Когда Раднор появился в бабушкиной гостиной, я думала, что схожу с ума.

Он лежал на старом ковре — голый, мокрый, едва живой после этого безумного прыжка сквозь миры. Вода стекала с его тела, смешивалась с кровью из свежих ран, а на плечах и предплечьях блестела чешуя, которая не успела сойти полностью. Я стояла над ним, прижимая сына к груди, и не могла поверить своим глазам.

— Раднор? — прошептала я, боясь, что это галлюцинация, что бессонные ночи и постоянный страх, наконец, сломали мой рассудок.

Он открыл глаза. Золотые, родные, бесконечно уставшие, но живые. Сфокусировал взгляд на мне, на сыне в моих руках, и по его лицу растеклась улыбка. Слабая, болезненная, но самая прекрасная из всех, что я видела.

— Я... нашел... вас, — выдохнул он и потерял сознание.

Яр заплакал. Наверное, испугался. А я опустилась на колени рядом с Раднором, прижимая сына одной рукой, а другой касаясь его холодного, но живого, настоящего лица.

Он пришел.

Через все преграды, через пустоту между мирами, через время и пространство, через собственную боль и слабость — он пришел за нами.

Я не знала, сколько мы так просидели. Может, минуту. Может, час. Я просто смотрела на него и плакала. Впервые за долгие месяцы плакала не от отчаяния, а от счастья.

Мы вернулись сюда не сразу.

Сначала было восстановление. Раднор пролежал в постели трое суток, постепенно приходя в себя, набираясь сил. Я поила его травяными отварами, кормила супами, меняла повязки на ранах. А еще… еще я знакомила его с собственным сыном. Когда он впервые на него посмотрел, удивленно и как-то растерянно, вызывая в моей душе бурю разных эмоций, между ними что-то появилось. Какая-то невидимая связь, та самая кровная нить, что сильнее любых слов.

— Это мой сын?

Я слабо киваю, не в силах выдержать щемящее давление в груди.

— Яр, — отвечаю тихо, чувствуя, как по щекам текут слезы. Боже, как же я мечтала, что это когда-нибудь произойдет. Не во снах, не в мечтах, а наяву… — Я назвала его Яром.

— Яр, — повторяет Раднор, пробуя имя на вкус, и улыбается. — Светлый. Подходит.

После было множество попыток вернуться. Казалось, что магия того мира растеряла здесь свою силу и нам придется жить в этом мире, воспитывая особенного ребенка. Не человека и не дракона. Я кусала губы от бессилия, видя, как Раднор часами сидит в той самой гостиной, куда его забросил дракон, и пытается открыть портал в его мир. Получилось это случайно и благодаря Яру. В очередную его истерику, когда мы с Раднором оба сходили с ума, не зная, как успокоить малыша, Яр вдруг резко замолчал, после выгнулся дугой, полностью покрываясь чешуей… и вдруг в стене появилась серебряная рябь, открывая проход в другой мир. Мы замерли на пороге, держась за руки.

— Ты уверен? — спросила я в последний раз. — Там твой мир. Там твоя жизнь.

— Моя жизнь там, где вы, — ответил Раднор просто. Взял сына на руки и шагнул первым.

Я шагнула следом.

Адаптация была трудной.

Мир Раднора, как и в прошлый раз, встретил нас неласково. Вернее меня, как две капли воды похожую на всё ту же Оливию. Постепенно к нам привыкли. Даже сыграли свадьбу. Через год после моего появления с Яром.

Раднор часто напоминал им, кто он есть. Дракон. Тот, чья сила не знает границ, а гнев — пощады. А я… я показала, на что способна женщина, прошедшая через два мира, через потерю и обретение, через рождение и смерть. Только Яру оказалось достаточно быть тем, кем он являлся по праву рождения.

Он рос. Креп. Все чаще и чаще в нем бурлила и проявлялась сила дракона. Сомнений не оставалось. Мы все сделали правильно. Вернули нашего мальчика туда, где он сможет жить свободно. Где его не спрячут в лабораторию, не начнут изучать, не испугаются до такой степени, что попытаются уничтожить.

Он, кстати, перестал плакать по ночам. Совсем. И вызывать грозу. Здесь он был на своем законном месте. И жители Ларендола приняли это беспрекословно.

Не сразу, но мы все же построили свой дом. Свой город. Свой мир.

Род Раднора, поначалу встречавший меня с недоверием и подозрением, постепенно оттаял. Когда увидели, что я делаю. Что мы делаем вместе. Что изменилось вокруг нас.

Город рос. Креп. Расширялся. Люди приходили к нам, сначала поодиночке, потом семьями, потом целыми родами. Им нужна была защита. Им нужна была надежда. Им нужен был мир, где можно жить и не бояться.

Мы дали им это.

Я нашла себя в помощи женщинам.

Это началось случайно. Как многие важные дела — с одного маленького шага.

Однажды к нам в город прибыли беженцы из разоренного поселения. Женщины, дети, ни одного мужчины. Их продали бы в рабство, если бы наши мужчины не перехватили караван на подходе к нашим землям. Я помню тот день. Помню, как вышла к ним, как смотрела в их затравленные, пустые глаза.

И узнавала в них тот самый взгляд, что видела в воспоминаниях Оливии. Взгляд жертвы. Взгляд вещи. Взгляд той, кто уже не надеется на спасение.

Во мне что-то щелкнуло.

Я вспомнила себя… И решила: хватит.

Такого не должно быть больше. Никогда. Ни с одной женщиной.

Мы открыли убежище. Сначала одно, в старом доме на окраине города. Потом еще одно побольше, в центре. Потом целую сеть приютов, мастерских, школ.

Женщины, сбежавшие от насильников, выкупленные с невольничьих рынков, брошенные своими родами за то, что не родили сына, изгнанные из деревень за колдовство, — все они находили здесь кров. Защиту. Дело.

Мы учили их ремеслам: ткачеству, гончарному делу, кузнечному мастерству. Учили читать, писать, считать. Учили владеть ножом, стрелять из лука, чувствовать опасность. А главное, учили тому, что они не вещь. Что они имеют право на жизнь. На свободу. На счастье. На любовь.

Меня прозвали Спасительницей.

Сначала это слово произносили шепотом, с опаской, оглядываясь по сторонам. Потом громче, смелее. А теперь меня знают во всех окрестных землях. Женщины идут к нам сами. Пешком, через горы, через пустыни, рискуя жизнью, убегая от погонь. И мы принимаем их. Всех.

Раднор гордится мной. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда в город приходит очередная группа спасенных. Он смотрит на меня, и в этом взгляде столько любви, столько восхищения, столько благодарности, что у меня сердце заходится.

— Ты меняешь мир, — говорит он иногда, обнимая меня по ночам. — Ты делаешь то, что не удавалось никому за сотни лет.

— Мы делаем, — поправляю. — Вместе.

Да, мир вокруг меняется еще слишком медленно, но неотвратимо, как прилив, как рост дерева из маленького семени. В наших землях рабства почти не осталось. Те, кто еще пытаются торговать людьми, быстро понимают, что два дракона в небе — это вам не шутка. Торговцы, что раньше возили живой товар, теперь ищут другие пути заработка. И находят. Возят ткани, специи, оружие. Воины, привыкшие насиловать и убивать, натыкаются на наши стены и уходят восвояси, если, конечно, успевают.

Все меняется.

А сегодня...

Сегодня я узнала, что снова беременна.

Я сижу на кухне нашего дома, пью травяной чай, тот самый, что заваривают из горных трав, с легкой горчинкой и медовым послевкусием, когда вдруг понимаю, что внутри меня что-то происходит.

Не делая поспешных выводов, я просто кладу руку на живот, прислушиваюсь к себе, к своим ощущениям, к тому глубинному знанию, что живет в каждой женщине.

И понимаю, что да. Снова.

Мир останавливается.

Я восторженно и немного растерянно смотрю в одну точку и чувствую, как внутри меня разрастается что-то огромное, теплое, светлое, пульсирующее. Счастье. Такое полное, что невозможно дышать. И бесконечная, бесконечная благодарность судьбе, вселенной, богам. За это чудо, за эту жизнь, за эту возможность.

Девочка. Маленькая драконица. Первая в истории этого мира. У меня, у нас будет дочь.

Что ее ждет? Какой она вырастет? Справится ли мир с такой силой? Справимся ли мы?

Я не знаю ответов. Но я знаю одно — мы будем рядом. Мы защитим ее. Мы научим ее всему, что знаем сами. Мы подарим ей любовь. Такую же бесконечную, как небо над нашими горами.

Теперь я стою на балконе, жду, когда вернутся мои мужчины, и глажу пока еще плоский живот. Там, под ладонью, зарождается новая жизнь. Новое чудо. Новая надежда.

Сегодня я скажу Раднору. Сегодня я подарю ему эту новость.

Смотрю вдаль.

Вон они. Две точки в небе, быстро приближающиеся, растущие, обретающие очертания. Один — огромный, бронзовый, величественный, с чешуей, отливающей золотом в лучах заходящего солнца. А рядом поменьше, но такой же гордый, такой же сильный, золотистый, с медным отливом на крыльях. Мой сын. Мой муж.

Они пикируют на площадь, и через несколько минут я слышу тяжелые шаги на лестнице. Два сердца бьются в унисон. Две души спешат ко мне.

Я улыбаюсь и вытираю непрошеные слезы.