Ладоры.

Пытаюсь выбраться из магической сети, делать которую эти люди настоящие мастера. Ведь знаю, что это невозможно, что их магию разрушить очень сложно, но висеть в самом немощном состоянии, когда не чувствуешь ни рук, ни ног, просто невыносимо.

Помнится мне, что пытка сетью всегда была одной из самым мучительных. После вынужденного времяпровождения в ее объятиях, где под гнетом ее пут переставала двигаться кровь, тело начинало гнить изнутри, пока человек, высыхая от лютой горячки, не умирал.

Но для нас с Оливией… вернее для меня, есть и хорошая новость. Я знаю главу рода Ладоров. Данисса. Он мой должник. Сейчас главное — постараться дожить до точки прибытия. Ладоры редкие гости в лесах. Они предпочитают бороздить пески на огромных воркутах (что-то наподобие верблюда. — Прим. автора), на одном из которых висим и мы. Вытягивая ноги и руки поочередно, я как могу сохраняю циркуляцию крови. Оливия, надо отдать ей должное, повторяет за мной и не жалуется, не причитает, хотя я знаю по себе, как больно, когда под кожу впивается сотня иголок.

Она терпит. Корчится, кусая свои пухлые вишневые губы, которые несколько часов назад целовал и вкуснее, кажется, ничего не пробовал, но молчит.

Чертов Данисс.

Если мне не изменяет память, до каменного города, где здравствует его род, целая неделя пути и в совершенно другую сторону от священного озера.

Мне бы встретиться с ним. Все объяснить. Оливия лакомый кусочек. В войне его род не участвовал. Однако Оливия чуть не лишила его единственной возможности прокормить свой многочисленный народ, разоряя караваны и вырезая его людей. Он ни за что не захочет отпускать ее.

Я знаю его алчную натуру торгаша. Как и я, он частый гость на невольничьих рынках. Он так дешево не отступится. Придется пожертвовать единственным козырем в рукаве и обменять его на долг.

Не хотелось бы, конечно… это моя гарантия. И сейчас из-за того, что я потерял голову, целуя ведьму, соблазнился ее податливым телом, пытаясь все-таки завершить слияние и узнать правду. Ждал и млел, когда она примет меня и ее душа станет открытой книгой. Хотя Ладоры не единственные, кто помешал завершить обряд. Что-то внутри самой Оливии сопротивлялось мне… я чувствовал эту незримую преграду, давил, но так и не пробился.

Я не знаю, что происходит, но обязательно выясню, а для это нужно выжить.

Первым делом на коротком привале пытаюсь наладить диалог с хмурым погонщиком, что кормит воркутаха прямо как есть, с нами, не собираясь нас развязывать.

— Шеркар (главный погонщик. — Прим. автора), — обращаюсь к высокому молодому погонщику, специально преувеличивая его статус в караване.

Парень дергается, его воркутах начинает нервничать, раскачивая нас как на лодке. Оливия цепляется, прижимаясь всем телом. Я терпеливо жду, после чего снова продолжаю.

— Нам нужен отдых. Отвяжи нас. Дай нам хлеба. Даже пленники имеют свои права. Я знаю, о чем говорю, рабы и пленники — моя стихия.

Погонщик со страхом всматривается в мое лицо. Щелкает языком, призывая своего зверя успокоиться. Но вместо свободы он привязывает воркутаха и уходит, не оглядываясь в нашу сторону.

— Это снова из-за меня? — голос Оливии дрожит, словно эти слова даются ей с трудом. Но мне нечем ее успокоить.

— Я пока сам не знаю, намеренно они шли за нами или им просто повезло. Дыши. Береги силы. Если они откажутся, нам еще долго висеть в таком положении.

Она кивает слегка и сразу же морщится. Да, даже слабое движение сильнее стягивает сеть. Поэтому лучше молчать и дышать через раз. Тогда есть шанс выжить.

— Раднор, друг! Неужели мои сети поймали того, кто сам рад пленить. Никогда не думал, что доживу до этого времени.

— А ты не думай, а освободи меня, — говорю сдавленно, узнав голос говорящего. Арх. Делец. Торговец. Хозяин этого каравана. По роду деятельности мы часто пересекались на невольничьих рынках. Он — чтобы купить новых рабов, я — чтобы продать. Сам же Арх торговал исключительно оружием.

Арх, подшучивая над моим положением, делает пасс рукой, приказывая нас освободить. Когда сеть падает к затекшим ногам, я принимаюсь растирать кожу, возвращая конечностям прежнюю чувствительность.

Оливия висит на мне кулем. Свободной рукой все же придерживаю ее, слыша, как она дышит рвано и шумно. Ей больно. Но я не могу сейчас на нее отвлекаться. Не в том положении. Если Арх ее узнает, то никакие деловые отношения не спасут нас от возмездия.

Арх не только один из лучших торгашей, но и довольно искусный воин. А его люди, вооруженные до зубов, блестяще владеют любым видом оружия. Караван с вооружением требует особой защиты. Но Оливии, будь она неладна, удавалось разбить даже такую армию.

Арх и десяток его людей собрались возле нас, настороженно наблюдая.

— Я слышал, что в тебе родился дракон, — чуть сощурив глаза, интересуется Арх.

Пожимаю плечами. Оливия, слава богам, пришла в себя. Ее руки дрожат, она держится за мою спину, пряча в ней свое лицо. И правильно делает. Чем дольше они не знают, кто она такая, тем лучше.

— Слухами земля полнится, — отвечаю уклончиво. Что толку сейчас от дракона, когда он слаб как щенок.

Арх недобро усмехается. Его эмоции меняются, лицо превращается в непроницаемую маску, и он зло выплевывает:

— А еще я слышал, что ты защищаешь опальную графиню. Рискуешь жизнью из-за этой мрази.

Последние слова Арх произносит под звон стали. Его люди дружно вынимают кривые, сияющие на солнце клинки, направляя на нас.

Оливия замирает.

А я досадливо поджимаю губы.

Значит знали с самого начала. Это плохо.

— У меня, как ты понимаешь, нет выбора.

И снова, не распыляясь словами, я просто закатываю рукав, показывая метку, которая стала еще ярче, еще больше, удлиняя свои завитки на грудь и спину.

— Кого же ты, Раднор, так сильно прогневал из богов? Такое даже врагу не пожелаешь, а другу тем более.

— Все мы ходим под одним небом.

— Мне искренне жаль тебя, — качает головой Арх и рукой осаждает своих людей, которые бросают на дрожащую Оливию свирепые взгляды. Их похотливые, страшные глаза любого сведут с ума. Я знаю, о чем каждый из них мечтает. Я сам мечтал, пока не узнал ее чуть ближе. И если кому-то расскажу, что она не такая, меня примут за больного. Или рассмеются в лицо, припоминая каждое ее злодеяние. Я и сам знаю. И помню все до малейших подробностей. Но пока у меня есть сомнения, я не буду принимать окончательное решение. Ну не вяжутся у меня в голове ее дела и ее душа. Она словно две разные личности.

— Мне нужно к священному озеру, — говорю правду, рискуя всем.

Но Арх отрицательно качает головой.

— Не могу тебя отпустить. О ней, — он кивает на присмиревшую позади меня Оливию, — уже доложено главе. Он просит доставить вас к нему, и я не могу ослушаться приказа.