В моей голове появляются невыразительные картинки. Мутные. Странные. Я скорее чувствую, чем вижу их. И эти эмоции мне совсем не нравятся. Мне страшно, больно. Иногда накатывает ужасающая пустота, словно я и вовсе жить не хочу. Мне все равно, что будет завтра, что было вчера.

Что это? Это точно не мои эмоции. Я не могла и не хочу такое переживать.

Резкая боль. И вот в голове словно настроили резкость. Картинки фокусируются, и я вижу себя. Разную. В огромном темном замке, рядом с сухой женщиной в темном длинном до пят платье. С седыми волосами. Скрюченными пальцами, на концах которых алые, словно вымазанные кровью, острые ногти. Как когти. Эту женщину я боюсь. От ее взгляда поднимаются волоски на коже. Грудь сдавливает. Мне хочется бежать без оглядки, лишь бы не видеть ее, не слушать. Но из этого чудовищного пристанища для меня выхода нет. Это я знаю наверняка.

И снова ругань.

— Мразь! Дрянь! Ублюдское отродье! — извергает на меня ее полный гнилых зубов рот.

Для меня ее слова — это всего лишь слова. Пусть хоть проклятья сыплет на голову. От них я могу отгородиться. Просто думать о чем-то другом, погружаясь в собственные мысли. С легкостью пропускать мимо ушей злые ругательства. Это умение, выработанное годами, — спасение. Щит. И пользуюсь я им виртуозно.

Но все хорошее, как говорится, заканчивается. Женщина окончатлеьно выходит из себя. И в дело идут сначала ее руки. Она бьет, щиплет, дерет за волосы. И делает она это с удовольствием. Наслаждаясь процессом. Это видно по ее лицу, на котором считываю экстаз, граничащий с сумасшествием. Чуть позже, расцарапав мне все лицо, это ее любимая часть моего тела, она всегда старается оставить на нем еще больше отметин, рук ей становится недостаточно. Ударом ноги она валит меня на холодный пол и волочет за волосы, обдирая спину… ноги… локти. Я кричу. Громко. Истошно. Никто не приходит на помощь. Я один на один с этой ведьмой. И силы не равны. Мне настолько больно и страшно, что, когда вдруг все обрывается, я всхлипываю от облегчения, обнаруживая себя возле крутого берега. Местность мне знакома. Хотя я точно знаю, что ни разу здесь не была. Выжженная солнцем трава щекочет голые ноги. Грязные, покрытые ссадинами. Засохшая грязь ни капли не волнует. Это тоже привычное зрелище. Я не помню, когда в последний раз мылась. Я и ем через раз, довольствуясь объедками, которые бросает мне женщина.

Спускаюсь вниз, к быстрой реке. Тело ломит от боли. Мною движет естественное желание смыть с себя кровь. Почему-то это очень важно успеть, пока женщины нет поблизости. Наклоняюсь к серебряной глади. И вдруг вижу… это я… точно я… мои глаза, волосы. Все то же самое. Только тело другое и взгляд. Неестественная худоба делает меня совсем молоденькой. Сколько мне лет? В голове проносится — восемнадцать. А во взоре клубится вечность. Я даже пугаюсь собственных глаз, отскакивая обратно.

Подползаю снова, ложась на пузо. И опять взгляд направлен на отражение. Касаюсь своего лица.

Это не я. В моей памяти нет таких воспоминаний… А значит…

— Оливия! — окрикивает меня женщина. Я резко вскакиваю, испуганно озираясь по сторонам.

По коже гуляет острый панический страх. Может, прыгнуть в воду? Осенью вода студеная. Да и течение быстрое. Мое изможденное побоями и скудной пищей тело не справится. Но женщина… ее я боюсь даже больше собственной смерти.

На помощь женщине на берег выбегает огромный детина. Его я тоже узнаю. Дюф. Урод, каких еще поискать. Его любимое занятие — залезать мне под платье. Трогать своими ручищами. И только женщина, имени которой я, находясь в этом ужасном месте всю свою никчемную жизнь, ни разу не слышала, к ней все обращаются «мадам», единственная, кто сдерживает его от насилия надо мной. Он ждет. Выжидает. Я вижу это по его голодным глазам. Один ее кивок — и от меня живого места не останется.

Он быстро скручивает меня, до хруста и вытяжения заламывая руки. Я визжу, стараясь высвободиться.

— Заткнись. Никчемная. Тебе повезло, — милостиво сообщает женщина. — За тобой приехал отец.

От новости я замираю. Отец. Родной дом… это что-то на грани мечты. Или бреда. Я помню теплые руки матери на своем лице. Ее измученное бременем жизни лицо… а вот отца не помню вовсе…

— Отец, — сдавленно шепчу, но быстро прикусываю язык, забывая, что женщина не любит, когда я говорю без разрешения. Мою щеку мгновенно обжигает пощечина. Голова дергается, во рту появляется металлический привкус.

— И снова ты нарушила правила. Идиотка. Смотри при отце не веди себя как последняя дрянь. И возможно, он сжалится и оставит тебя при себе, — я сжимаюсь, не веря в происходящее. Отец. У меня. И он пришел за мной. В груди разливается тепло надежды. Я даже улыбаюсь, пока Дюф тащит меня в комнату для гостей, и не издаю ни звука, когда меня изо всех сил швыряют на пол. Поднимаю голову. Во все глаза рассматриваю стоящего над мной мужчину. Высокий. Темноволосый. Его черные глаза придирчиво осматривают меня. Оценивают.

— Вы бы хотя бы вымыли ее, — недовольно складывает руки на груди мой отец. — Как я с ней такой покажусь в городе?

И о чудо. Женщина суетливо, никогда не видела ее такой, распоряжается отвести меня в купальню. И меня не бросают в ледяную воду. А нагревают магическим кристаллом, оставляя кусок мыла и чистую одежду. Трясущимися руками стягиваю с себя лохмотья и погружаюсь в воду, от наслаждения закрывая глаза.

Отец. Стоило ему появиться, и моя жизнь меняется к лучшему… возможно, меня еще и накормят. От счастья в душе разгорается пожар. Я быстро-быстро моюсь, боясь ненароком разозлить его и заставить снова бросить меня здесь. И когда чистая, в новой одежде выхожу, то теряюсь от его взгляда. Он довольно причмокивает губами. Сужает глаза, разглядывая с головы до пят.

— Подросла, — говорит задумчиво. — Значит пора.

Мужчина командным голосом требует накормить свою лошадь, а еще раз придирчиво посмотрев на меня, принести еду и мне. Ем я жадно, глотая огромные куски мяса, которое ни разу в жизни не ела. Только кости обгладывала, полируя их до блеска. Запиваю сладковатым чаем. А когда меня сажают на лошадь, быстро засыпаю, разомлев после купания и сытной пищи.

В дороге мы находимся около трех дней.

За время нашего путешествия я усердно стараюсь произвести впечатление на отца. Ловлю каждое его слово, пытаюсь отвечать, чтобы не выглядеть глупой и неотесанной. Почему-то очень важно, чтобы он узнал меня получше. Я знаю, какая я внутри. И изо всех сил стараюсь показать себя настоящую. Правда мужчина говорит мало. Все больше интересуясь моим ошейником. Отвечаю как есть. Не юлю. Ошейник всегда при мне. Со слов старой карги, его назначение — удерживать мою сущность. Что за сущность такая, я не знаю. Сколько себя помню, он всегда был при мне. Я настолько сроднилась с ним, что и не замечаю вовсе.

К концу третьего дня мы въезжаем в небольшой город.

Еще издалека я чувствую отвратительный запах нечистот. И… темной магии.

Да, это единственная способность, которую я в себе наблюдала. Я по запаху определяю магию. Отец, кстати, пустой. В его теле нет ни капли силы. И ни у кого в доме мадам не было. Разве что у кузнеца — сила огня. Светлый и очень слабый очаг, которого хватало лишь на одну маленькую искру. А здесь, в этом городе… Не то что пахло… воняло магией, отчего мне хотелось заткнуть нос и вовсе не дышать.

— Жди здесь, — приказывает отец, привязывая коня во дворе низкого неприметного дома. Ноги от долгой поездки затекли. Я переминаюсь с носка на носок, заставляя бежать ленивую кровь. Отец заходит внутрь. С интересом разглядываю здания, гадая, для чего я здесь.

В моей голове рисуется картинка спокойной счастливой жизни, где я буду прислуживать отцу, вести быт. Ведь умею я многое. Меня не только били там, откуда он меня вытащил, меня заставляли работать. Я умею все. Все, что могло осилить мое тело. Поэтому не думаю, что мне будет сложно.

Замираю в предвкушении. Я больше не одна. Меня за три дня ни разу не обозвали, не ударили. Я ела вдоволь. Это так прекрасно — просто жить.

— Заходи, — вырывает меня из мыслей отец, отворяя передо мной дверь. Я несмело захожу. Темнота бьет по глазам. Я ничего не вижу, как вдруг за моей спиной захлопывается дверь. В отчаянии оборачиваюсь, чувствуя, как по ребрам с силой стучит сердце. Отца нет. Он остался снаружи. Рвусь обратно, обдирая костяшки, засаживая занозы о неровную деревянную поверхность.

— Откройте… папа! — кричу, срывая горло.

Меня обхватывают чьи-то руки. Тащат. Я сопротивляюсь. В нос ударяет сила. Темная магия. Ее так много. Она проникает под кожу, лишая воли.

— Угомонись. А еще лучше смирись, — зловеще рычит мужской голос.

Меня бросают на жесткий тюфяк. Я забиваюсь в угол, с ужасом разглядывая страшного мужчину. Его огромная фигура заполоняет все пространство небольшой комнаты.

Меня бьет дрожь. Зачем я здесь… что ему нужно?

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — присаживаясь на корточки, спрашивает мужчина, ласково убирая с лица мои вьющиеся волосы.

Мотаю головой.

— Бедная овечка, — мужчина пальцем цепляет мой ошейник. — Давай снимем с тебя эту штуковину. И посмотрим твой резерв. Говорят, ты долго копила? Сколько сейчас? Восемнадцать? Двадцать?

От страха не могу вымолвить ни слова. Под руками мужчины щелкает магический замок, высвобождая мою шею. В моем теле что-то меняется. Кровь ускоряется, словно до этого она еле ползла… В голове проясняется… я вижу так отчетливо, точно комнату озаряет яркое солнце. Разглядываю мужчину… его светлые волосы, бороду и шрам на щеке. Одежда на нем странная. Богатая. Никогда раньше такой не видела. Пальцы усеяны блестящими перстнями. На груди висит огромных размеров медальон.

— Ну вот и отлично… — поднимается мужчина, — откладывая ошейник на невысокий стол, стоящий у окна. — Ты чувствуешь в себе силу?

Неуверенно киваю, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Я слишком долго ждал твоего взросления. А теперь, когда пришло время… ты отдашь мне все. Без остатка. Потерпи. Будет больно… зато потом ты спокойно уйдешь к духам. Туда, куда я много лет назад отправил твою мать. Я позабочусь, чтобы это было быстро, — скалится мужчина, приближаясь. В его движениях нет мягкости. Глаза горят, пока он не торопясь расстегивает на штанах кожаный ремень.