Делаю несколько стремительных шагов к берегу. Внутри назревает, набирая обороты, панический страх за судьбу человека, попавшего в беду. Который в один момент просто уходит под воду, оставляя на ней широкие круги.

Не раздумывая ни секунды, прыгаю вслед за ним, задыхаясь от резкого перепада температуры. Тело пронизывает колючий озноб. Делаю вдох и ныряю, направляясь к тому месту, где, по моим расчетам, он пошел ко дну.

Вода в это время суток темная, густая. Открываю глаза и абсолютно ничего не вижу. Стараясь не тратить драгоценное время, широко развожу руками, обследуя вокруг себя как можно больше подводного пространства.

Воздух в легких заканчивается. Выныриваю, пытаясь носочками дотянуться до дна.

Его нет...

Кружусь в разные стороны. Длинные волосы, как змеи, касаются лица, добавляя к моему отчаянию еще и липкий суеверный страх. Если я опоздала, то, возможно, уже сейчас плаваю рядом с мертвым человеком. Трупом.

По телу проносится дрожь.

Гоню от себя плохие мысли.

Еще не все потеряно. У меня есть в запасе пара минут.

Нужно постараться.

Ну же, Олеся! Ты сможешь!

Всматриваюсь в водную гладь.

Глаза слезятся от напряжения.

Одинокая луна ярким фонарем подсвечивает серебристую воду.

Где же он?

Замираю, прислушиваясь к тихим всплескам бьющихся о берег волн. Вдруг удастся сквозь толщу воды услышать его крики или стоны.

Тишина.

Еще раз ныряю...

На этот раз что-то, судя по размерам, большое врезается в мое тело.

Выдергиваю нечто на поверхность.

Господи. Это же мальчик. Прижимаю его тельце к груди. Как вообще он мог оказаться один на речке?

Еще непонятно, жив он или нет. Буду надеяться, что я все же успела. Гребу к берегу, придерживая его одной рукой. У самой кромки воды вдруг слышу чьи-то крики и быстрые приближающиеся издалека шаги.

— Помогите! — кричу что есть силы. К воде подбегают двое мужчин.

Ну слава богу.

Помощь подоспела вовремя. Я почти выдохлась. Мышцы сводит от напряжения. Мужчины спешно выхватывают мальчишку из моих рук, а когда понимают, кто перед ними, замирают с искаженными гримасой ужаса лицами.

— Ведьма... что ты с ним сделала? — надвигается на меня один из них, пока я неуклюже поднимаюсь на ноги, путаясь в подоле длинной рубашки.

— Это Гладий. Мать обыскалась его. А здесь, оказывается, вот оно что, — чуть ли не стонет другой мужчина, встревоженно наблюдая, как его товарищ тормошит мальчика, дергая того за плечи.

— Ему можно помочь, — скороговоркой выпаливаю, протягивая руки к ребенку, одновременно вспоминая порядок действий по оказанию первой медицинской помощи. — У нас мало времени.

— Не смей, — сцеживая слова, с перекошенным от ярости лицом хрипит мужчина. Тот, что пытался привести в чувства мальчика. Хватает меня за волосы. От неожиданности и боли кричу. Сильное натяжение заставляет тело вытянуться. Дыхание перехватывает, а на глазах выступают слезы. Отчаянно хватаюсь за его кисти, чтобы хоть немного ослабить хватку. Но мужчина лишь сильнее стискивает пальцы.

— Если ему не помочь, он умрет, — шиплю, стискивая зубы.

Как же больно.

— Сынок! — надрывается позади нас женский голос. Быстрые шаги, и к мальчику подлетает невысокая женщина с растрепанными медными волосами.

— Вы нашли его... — плачет, убирая с лица сына влажную челку.

— Он мертв? — хрипло, растягивая гласные звуки, спрашивает женщина, вздрагивая всем телом.

И я вместе с ней дрожу, всматриваясь в красивое бледное лицо, на котором мелькает калейдоскоп всевозможных эмоций... от неверия до надежды и наоборот. Пока к ней, наконец, не приходит осознание, заставляя ее тело выгнуться дугой, задрать высоко голову и завыть, закатывая от горя глаза.

От лютой безысходности в голосе женщины мне хочется заткнуть уши, зарыться в песке... уйти с головой под воду, лишь бы перестать ощущать все это на собственной шкуре. Ее боль выливается наружу, проникает под кожу.

— Это она? — сломанной куклой поворачивается ко мне безутешная мать, переходя на зловещий шепот. — Она его убила? Ведьма? — каждое слово женщины режет без ножа. Занозой вонзается, намертво застревая в моем сердце.

— Что? Нет! — трясу головой. — Это не я. Я хотела его спасти.

Резкий удар под дых выбивает из меня весь воздух. Я сгибаюсь пополам, корчась от острой, обжигающей легкие и живот боли.

* * *

Пока пытаюсь сделать вдох, давлюсь удушающим горло кашлем, берег наполняется разъяренными людьми, тыкающими мне в лицо яркими факелами.

— Это ведьма виновата.

Дергаюсь, уходя по щиколотку в воду.

У меня есть одно спасение — вода. И если удастся нырнуть, то, возможно, получится уйти.

Мой взгляд замирает на детской фигурке, лежащей без движения на песке.

А ведь плаваю я отлично. В юности я довольно успешно ходила в секцию по плаванию. Занимала призовые места. Уверена, что достаточно одного рывка, чтобы оказаться на другом берегу.

Но мальчик...

Судя по растерянным лицам в толпе, они понятия не имеют, что мальчику еще можно помочь.

Нужно попытаться прорваться.

Собираю себя в кучу. Делаю рывок, расталкивая людей локтями.

Не дают!

Обступают со всех сторон.

— Дайте мне ему помочь! — стараюсь докричаться до глупцов, которые за своей ненавистью к Оливии не видят очевидного.

Не сдаюсь, снова и снова бросаюсь на людей, пока мне не скручивают руки, обездвижив тело. И даже тогда я не перестаю кричать, умоляя мне поверить.

— Пожалуйста. Вы убиваете его. Дайте мне помочь мальчику.

В лицо летят удары. Меня бьют, не жалея и не церемонясь. Мотают в разные стороны, стремясь то ли выцарапать мне глаза, то ли оставить без волос.

— Вы не понимаете, — слабо уворачиваюсь. — Если ему не помочь, он умрет, — скулю как собака. — Почему вы меня не слушаете?! — еще не сдаюсь, пока не получаю сильнейший удар в челюсть. От силы удара на мгновение вырубаюсь, но быстро прихожу в себя, когда сквозь гам голосов вдруг слышу другой голос — низкий, вибрирующий, заставляющий моих мучителей прекратить истязать мое тело.

— Что тут происходит?

Раднор.

Открываю глаза.

— Она убила Гладия, — кричат в толпе.

— Неправда, — поднимаю разбитое лицо к свету, разглядывая мощную фигуру. Морщусь от боли, стреляющей в виски.

— Он тонул. Я его вытащила и сейчас могу помочь.

Взгляд мужчины проходится по притихшей толпе, чуть дольше задерживается на мне, а после опускается на песок, где лежит мальчик.

Мое сердце пропускает удар.

Я напряженно жду... все ждут его решения.

— Ты правда можешь помочь? — обращается ко мне мужчина. Не ожидая от него вопроса, обескураженная его вниманием киваю.

А вдруг не получится?

Усмехаюсь про себя.

А что изменится? Правильно, ничего. Я как была для каждого из них ненавистной ведьмой, так и останусь.

— Я попробую.

Мужчина взмахом головы приказывает толпе расступиться. Волевой подбородок и тяжелый взгляд на корню пресекает любые возмущения.

Толпа недоуменно переглядывается, но подчиняется, открывая подход к мальчику.

Ощущаю себя идущей на эшафот. Несколько раз глубоко выдыхаю и вдыхаю, возвращая себе способность трезво мыслить. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, встаю на колени рядом с мальчиком, наклоняюсь к его лицу, молясь, чтобы у меня получилось. Не ради себя... ради него.

— Что она делает?

— Она пьет его душу...

— Не мешайте, — осаждает Раднор, внимательно наблюдая, как я старательно делаю ребенку искусственное дыхание и после нажимаю на детскую грудную клетку. Раз, два, три, четыре — считаю про себя.

Все разговоры, шепот разом обрываются. Напряжение в воздухе достигает наивысшей точки. Я стараюсь не обращать внимания на чувство угрозы, что мечом палача нависает над моей головой. Одно неверное движение, и меня растерзают на кусочки. Но все это не важно, если мальчик умрет.

Я сама себя не прощу.

Ну же! Давай.

Спина от неудобного положения затекает. Поясницу тянет, нагружая и без того усталое тело.

Кажется, что проходит вечность, так устают руки, но мальчик все еще остается без движения.

Неужели ничего нельзя сделать? Неужели я все-таки опоздала? Мы все опоздали...

От тянущей в груди пустоты и нарывающего откуда-то изнутри бессилия я, бесконечно смахивая со щек жгучие дорожки от слез, не зная, что еще сделать, бью кулаком мальчика в грудную клетку.

— Что ты... — коршуном налетает на меня мать ребенка. Наваливается, дергая за волосы.

— Смотрите!

Вдруг тело мальчика начинает дергаться. Сквозь синеющие, по-детски пухлые губы вырывается булькающий звук. Я кое-как вырываюсь из рук сошедшей с ума матери, чтобы резко вскочить и перевернуть мальчика на бок. Он громко кашляет, извергая из своих легких речную воду.

— Сыночек... — стонет рядом женщина, придерживая сына за плечи.

Медленно поднимаюсь. От пережитых эмоций и адреналина, еще бушующего в крови, тело шатает в разные стороны. Оглядываюсь назад. Все, кто находится на берегу, что-то кричат. Мать больше не сдерживает себя, плачет в голос. Устало вздыхаю, поворачиваясь в сторону к той самой тропинке, что вывела меня сюда. Сил нет. Я еле-еле передвигаю ноги. Меня словно выпили, иссушили.

— Подожди... — догоняет Раднор. Я безразлично продолжаю идти, мечтая поскорее куда-нибудь лечь. Удерживает за плечо. Нехотя поворачиваю голову, натыкаясь на его горящий взгляд. В нос забивается его особенный запах. Задерживаю дыхание. Мужчина смотрит долго, ища что-то только ведомое ему на моем лице.

— Не знаю, как ты это сделала... но... — замолкает, словно борясь с желанием вымолвить те самые слова... Горько усмехаюсь. Слова благодарности ведьме?

Да. Оливия не была способна на такие подвиги.

А я лезу куда не просят, со своим глупым милосердием.

Снова отворачиваюсь. Я не хочу ничего доказывать. Не могу... не сейчас. Делаю шаг и снова шатаюсь, чувствуя, как перед глазами пляшут мошки. Все тело болит. От пережитого стресса и ушибов на теле.

Подхватывает на руки. Сопротивляться сил нет. Кладу голову ему на грудь и проваливаюсь в нечто между сном и явью. А когда открываю глаза, обнаруживаю себя на своем спальном месте с головы до ног укутанной в теплые шкуры.