Рана заживает слишком долго, слишком энергозатратно. Обессиленная болью и обстоятельствами, я много сплю.

Женщина, которую мысленно обзываю надзирательницей, в моменты, когда она безжалостно срывает с меня окровавленную повязку, все так же ухаживает за мной.

Мы почти не разговариваем. Так, она иногда бросает короткие и только по делу фразы, которые словно хлещут меня по лицу. Поэтому и сама упрямо молчу, предпочитая не обращать на нее внимания. Пусть хоть исплюется ядом ненависти на меня. Все равно. Уже все равно.

Раднор больше не заходит. Это радует. В его присутствии я точно кожей ощущаю то незавидное положение, в которое по воле судьбы попала.

Сколько я здесь? Время теряет свое привычное назначение.

Крутится вокруг бытовой рутины, где мне меняют повязку и кормят... Вернее, заставляют есть. Пища буквально застревает в горле. Я с трудом глотаю небольшие куски каких-то овощей под злые комментарии надзирательницы. Так в бесконечно долгом лежании проходит несколько дней, пока я наконец не осознаю, что рана больше не тревожит меня как прежде. Есть небольшой дискомфорт. Но это ерунда по сравнению с тем, что именно я испытывала раньше.

А еще появилось ощущение, что вот теперь я точно смогу подняться.

Но делать это в чьем-либо присутствии совершенно не хочется. Злорадства и радости от моей немощности больше видеть не желаю. Увольте.

Промучившись от бессонницы всю ночь, бесконечно размышляя над своей новой жизнью, я еле-еле дожидаюсь утра. И уже после нетерпеливо вошкаюсь под тонкой шкурою, наблюдая, как женщина выполняет свои привычные дела.

Ушла.

Приподнимаюсь на локти. Кожу на боку тянет. Я морщусь, но стойко терплю. Мне нужно как можно скорее наполнить свое тело силой. Дать мышцам восстановиться.

Прийти в норму, наконец, и придумать, как отсюда выбраться.

Ноги слушаются плохо. Тело будто ватой набито... но то, что у меня получается сначала встать на коленки и уже после подняться в полный рост, уже победа! Моя личная! Правда после я какое-то время прихожу в себя. Дышу, изнемогая от усталости.

Но следующая попытка сделать шаг в сторону увенчивается успехом. И я иду. Медленно, хватаясь за скудную мебель, ту же балку... за что угодно, лишь бы не упасть. Задаваясь единственной целью выйти на улицу. Мне так хочется вздохнуть полной грудью. Всего один глоток свежего воздуха, и не будет меня счастливее.

— Ты хочешь, чтобы жители Ларендола тебя покалечили? — вдребезги разбивает мои мечты женщина, перегородившая путь у самого порога.

Поджимаю губы.

— Но я же не могу сидеть здесь вечно.

Она бесцеремонно толкает меня обратно. Я шатаюсь в разные стороны.

— Можешь или не можешь, мне все равно, — говорит равнодушно, но я вижу, как на дне ее карих глаз разгорается настоящий огонь. — Но если хочешь жить, то я настоятельно советую и носу не казать на улицу. Там тебя, поверь, никто не встретит мирно.

И снова ее слова, ее тон и интонация хлещут как плетка. Бьют в самое уязвимое место в моем теле, в сердце.

И что, мне теперь всю оставшуюся жизнь сидеть здесь взаперти? Отбывать наказание за преступления, которые я не совершала?

Я не могу так. Не хочу. И твердо понимаю, что не буду. Пусть сейчас я ослаблена, как котенок... но силы медленно, но возвращаются. А значит, обязательно придет время, когда мне удастся придумать и воплотить в жизнь мечту покинуть это место. Потому что эти самые кандалы, предназначенные для Оливии, натирают мою кожу, перекрывают кислород, лишая самого главного — свободы. В неволе я быстро смирюсь и точно погибну. Такие мысли придают сил. А еще уверенности, что я смогу.

Ложусь обратно, не показывая свои истинные эмоции. Пусть женщина думает, что я смирилась со своей участью. Нет и еще раз нет. Закрываю глаза и жду... когда за окном наступит ночь.

Последние лучи уходящего солнца я встречаю привычно, все в той же постели, в тот самый момент, когда женщина, хмуро поправив повязку, смысла в которой я больше не вижу, уходит, оставляя меня нервно прислушиваться к тишине за окном.

На этот раз тело горит от энергии, распирающей меня изнутри. Я без труда поднимаюсь и зачем-то долго всматриваюсь в зеркало, лежащее все так же неподалеку. На небольшом низком столе.

Запускаю пальцы в путаные волосы.

Да уж... как же хочется смыть с себя пот, грязь и невыносимый запах крови. Он мучает больше всего.

Показываю своему отражению язык.

Как вдруг мой взгляд цепляется за сундук. Тот самый, в который ранее залезала женщина, когда искала зеркало.

Пальцы дрожат от нетерпения, пока я поднимаю увесистую крышку.

Всматриваюсь в содержимое... и не могу сдержать ликование. На самой поверхности я обнаруживаю кусочек умопомрачительно пахнущего мыла, завернутого в белоснежную ткань. Зарываюсь носом в благоухающий брусок. И во мне зреет лихая мысль найти воду. Да... это же поселение. А люди испокон веков старались строить свои жилища рядом с речкой или запрудой.

Наспех надеваю длинную рубаху, которую без зазрения совести достаю из того же сундука, и бесстрашно направляюсь к выходу.

Надеюсь, что все спят и моя шалость удастся.

Природа встречает меня мягкой темнотой, запахом скошенной травы, полевых трав и цветов, а еще нежным стрекотом сверчков.

По телу проносится дрожь. Прохладный воздух, как истинный любовник, ластится под подол моего платья, лаская ноги, поднимаясь к груди. Обхватываю себя за плечи и начинаю медленно идти, боясь наткнуться на кого-то из людей.

Привыкнув к темноте, я не сразу, но обнаруживаю узенькую тропинку, ведущую в глубь небольшой, но густой лесополосы. Прислушиваюсь... да! Сердце выпрыгивает из груди. Шум воды.

Я так мечтаю скорее погрузиться в воду. Даже представляю, какое это блаженство. Но меня вынуждает остановиться чей-то сдавленный крик.

В страхе прислушиваюсь. Делаю несмело несколько шагов к кусту с густой кроной.

Это точно речка. Блестящая, тихая.

А в ней... дыхание обрывается, все тело деревенеет от ужаса и шока, а еще от непонимания, как мне поступить, широко размахивая руками тонет человек... а я... оглядываюсь по сторонам, кусаю губы в кровь... я единственная, кто его может спасти.