Аурелия

Мы с Ксандером патрулируем небо в полночь, когда охранники поднимают тревогу. Главный волк посылает мне луч мысли, и я улавливаю его. *«Нам только что сообщили о побеге, моя леди»,* — говорит его хриплый голос. *«Заключенный под школой, Этьен».*

*«Как?»* — рявкаю я, кружа к земле. *«Нам нужно осмотреть пещеру».*

*«Не нужно»,* — приходит ответ. *«Мистер Пардалиа держит сообщника под стражей».*

Когда я приземляюсь, Лайл уже выходит из главного здания академии с рыдающей Стэйси. — Мне так жаль, Лия! — кричит она, протягивая ко мне руки.

Я беру ее за плечи, осматривая ее тело на предмет повреждений. — Ты в порядке, Стейс? Он не причинил тебе боль?

— *Нет*, — причитает она, поднимая ко мне свое расстроенное лицо, глаза покраснели. — Нет, но это все моя вина.

— Я думаю, он применил к ней Рекс-команду, — говорит Лайл, хмурясь.

— Я знаю, что мне не следует навещать его одну, — всхлипывает Стэйси. — Но мне было так одиноко сегодня, и он спросил меня, что я знаю. Сначала я не говорила ему, но затем он сказал мое имя, и моя голова стала странной, и он сказал мне отпереть наручники, и, конечно, я знала как, потому что Сабрина научила нас всех!

— Обсидиан не может противостоять команде Регины или Рекса, — говорит Лайл своим голосом терапевта. — А затем что случилось?

Стэйси снова рыдает, цепляясь за мою талию. — Мне так жаль. Он сказал мне рассказать ему все, что я знаю, и я просто начала болтать.

Мой желудок падает к ногам, когда моя голова резко поворачивается, чтобы посмотреть на Лайла, затем на Косу, стоящего в тени столовой. — Ты рассказала ему о воспоминаниях Юджина, не так ли?

Стэйси кивает. — Лия, мне так жаль. Затем он выбрался единственным способом, который я знала, — когда ты планировала побег отсюда, когда мы впервые прибыли в академию. Грузовик с продуктами сегодня вечером. Он уже давно уехал.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза. *«Минни?»* — зову я в эфир.

— Уже здесь, — говорит моя лучшая подруга, выходя на дорожку с Мардуком на буксире. — Я отведу ее. Вы, ребята, разберитесь с Этьеном.

Отойдя от Стэйси, я позволяю ей упасть в объятия Минни, когда отворачиваюсь от своей подруги-львицы и пытаюсь сдержать свои мысли. Коса рядом со мной в мгновение ока, его глаза темны. — Этьен отправится наверх по цепочке командования. Это значит прямо к Мейсу, Регина.

Я ругаюсь под нос. — Значит, мой отец будет знать, что мы знаем о его планах с Упырем.

— Мы потеряли то немногое время, которое у нас могло быть. Он предпримет шаги скорее раньше, чем позже.

Я смотрю в глаза моей акулы. — Что нам делать?

— Готовиться к худшему. Я удвою охрану на стене сегодня ночью, и нам нужно отправить студентов домой.

— Что? — Мой голос резок. — Зачем?

Коса вдыхает через нос, как будто готовясь сказать мне. — Он придет за нами пятерыми, Регина, и он разрушит академию, чтобы сделать это. Особенно теперь, когда он знает о портале.

*Портале*. — Я произношу все ругательства, которые знаю, проводя рукой по спутанным волосам.

*«Регина».* — Голос Ксандера — огненный кнут в моем сознании. *«Мы справимся. Мы с тобой».*

Мои парные. Он идет за моими парными, раз и навсегда, с окончательным оружием. Оружием, которое мы не можем уничтожить. Оружием, которое попросило меня казнить его. Тошнота бурлит в моем желудке, и это слишком. Внезапно я сгибаюсь, и меня выворачивает на траву. Лайл и Коса поддерживают меня, убирая мои волосы и потирая позвоночник. Мое тело дрожит от адреналина и внутренней боли. Могла бы я убить одного парного, чтобы спасти всех нас? Чтобы спасти всех? Должен быть другой способ.

— Мне нужно лететь, — выпаливаю я, прежде чем споткнуться в сторону и превратиться в орла. Рассекая небо, я позволяю верхним течениям мира нести меня, куда они пожелают, в обход академии, земля исчезает, мой клюв — направляющая стрела. Холодный и свежий, рев воздуха наполняет мою голову, вытесняя все остальное.

Мой отец знает, что мы в курсе его планов. Он знает о портале. Это подтолкнет его к действиям. Я решила, когда моих парных забрали, что покончила с оборонительной тактикой. Я — величайший хищник ночи, и я не остановлю свою победную серию сейчас, когда все наиболее отчаянно. Этьен думал, что сможет раскрыть наши секреты? Ну, пошел он.

*«Я вернусь»,* — говорю я своим парным, не прося разрешения, только сообщая им из уважения. Я влетаю обратно в наши апартаменты, чтобы засунуть несколько вещей в рюкзак, а затем выхожу на крышу, где превращаюсь в еще более крупную птицу. Мои крылья расправляются, красные с синей окантовкой, длинные перья — моя корона. Я выслеживаю своего отца так же, как когда-то выслеживала свою мать — в форме феникса, где связь между родителем и ребенком всегда существует, хотим мы того или нет.

Сквозь ночь я лечу над засушливой почвой и кустарником, над пригородами и высокими зданиями. К моему удивлению, серая, болезненная нить ведет меня не в Особняк Нага и не в университет, где он устраивает очередное драматическое представление. Вместо этого меня ведут в часть внешнего города, где я никогда не была. Это длинное, двухэтажное колониальное здание, с чистыми линиями и белой и золотой краской, со свежеподстриженными газонами и профессиональными людьми, выходящими с портфелями и папками.

Я включаю восьмой щит, прежде чем приземлиться на тротуар и быстро одеться. Я выбрала подходящую одежду для встречи с криминальным авторитетом: белую блузку и темно-синий брючный костюм. Черт возьми, я привыкаю к этому. Я завязываю волосы в высокий пучок и разглаживаю выбившиеся пряди, затем наступаю в черные туфли на каблуках. Это одежда, которую узнает мой отец. Он уважает ее.

С включенным щитом невидимости я вхожу в здание и прохожу мимо металлодетекторов, где стоят два охранника в униформе, отслеживая своего отца по ковровым коридорам кабинетов и залов заседаний парламента штата.

Табличка указывает мне на *Зал Законодательного Совета*, и мне не нужно открывать дверь, потому что это делают за меня старые белые мужчины, выходя и возбужденно разговаривая друг с другом, указывая на бумаги. Это вызывает у меня дрожь, но я прижимаюсь к стене, стараясь не выдать себя.

Как только в потоке людей появляется промежуток, я спешу внутрь, мои каблуки заглушаются плюшевым винным ковром. Все в круглом зале красное — ковер, ряды стульев, столы. Но не это заставляет мою кожу покрываться мурашками. Это тот факт, что мой отец, самый высокий в комнате, находится в ее центре, рядом с мужчиной и женщиной в официальных черных мантиях совета, тихо разговаривая. Когда комната пустеет от людей, я спускаюсь по лестнице к ним, сдерживая желание поежиться от запаха официальных правительственных дел в воздухе.

Я смотрю, как сбываются мечты моего отца. Я также смотрю, как он видит меня. Его черные глаза перебегают через плечо более низкого мужчины, а затем снова перебегают. Его тепловые датчики, без сомнения, обострены, так как он настороже в ожидании возмездия от других криминальных авторитетов, потому что я уверена, что какое бы законодательство он ни проводил здесь, оно вызовет бунт среди животных.

Сенаторы-люди упоминают что-то об ужине, но Мейс Нага слегка повышает голос. — Непременно. Я присоединюсь к вам через минуту. — Он дарит им тонкую улыбку, от которой у меня поднимаются брови, и двое людей собирают свои вещи и направляются по лестнице из комнаты.

Мой отец делает вид, что собирает свой портфель, повернувшись ко мне спиной. Как только дверь закрывается, мы остаемся вдвоем. Мейс Нага глубоко вдыхает, его голова поднимается вверх, когда он оглядывает эту изысканную комнату. Я убираю невидимость. — Так ты наконец набралась смелости прийти и увидеть меня, — говорит мой отец, не оборачиваясь, показывая мне спину, как будто я не представляю угрозы. Врага, не заслуживающего внимания. — Это было лишь вопросом времени. — Он поворачивается, его глаза устремлены на меня, как у хищника, оценивающего добычу. — Как дела, Аурелия?

— Тебе никогда не было до меня дела. — Я сохраняю голос легким. — Нет нужды притворяться сейчас, Отец. — Даже сейчас мое сердце колотится от встречи с ним. Оказаться с ним в комнате наедине. Я не могу сосчитать, сколько раз за последние десять лет мы стояли друг перед другом так, без зрителей. С одним лишь холодным злом между нами. Я всегда знала, что он способен на великое зло, но теперь я видела это своими глазами. — Я вижу, ты наконец-то солгал и проклял свой путь в парламент.

В его сером выражении нет эмоций, только острое наблюдение, от которого любое существо захотело бы съежиться. *Я* не съеживаюсь. Я выдерживаю осуждение. — Ты думаешь, что завоевала себе позицию в Академии Анимус. С четырьмя парными, к тому же.

— После того, как ты так яростно говорил мне, что они и все остальные меня убьют.

— Совет, которому ты должна была внять. Ты умрешь в конце этого пути, Аурелия. — Искусственный свет над головой не смягчает его внешность. Они только делают его более суровым, более могущественным. Каким-то образом ему удается даже использовать освещение в свою пользу.

— Я никогда не предполагала, что мой собственный отец будет моим врагом. Что он будет нести ответственность за конец моей матери.

— Были вещи важнее тебя и твоей матери, хотя ни одна из вас не способна этого понять.

Я фыркаю от отвращения, чтобы замаскировать ярость. — Этот разговор бессмыслен.

— Ничто из того, что я делаю, не бессмысленно, Аурелия. Ты, из всех людей, должна это знать.

— Действительно, ты не гнушаешься использовать детей-солдат. Нет более низкого уровня, на который можно опуститься.

Его губы подергиваются, как будто он находит это забавным. Он поднимает руку, тень его кобры, обвивающейся вокруг его руки спиралью, показывается, ее голова поднимается, чтобы оскалить на меня клыки. — Как мало ты знаешь.

Эта нарастающая ярость достигает пика в моей крови. Снова и снова он недооценивает меня. Но... он знает, что *мы* знаем о его планах. Пытается ли он сделать вид, что есть еще вещи, скрытые? Но этот комментарий о том, что я и моя мать ничего не значим для него, все еще жжет, как пощечина. Это рана, от которой я так и не избавилась — как быстро он отбросил меня, как будто я никогда не значила ничего для моей семьи.

— Я уничтожу тебя, — шиплю я. — Даже если это будет стоить мне всего. Даже если мне придется уничтожить себя, чтобы добиться этого.

К моему ужасу, уголки рта моего отца поднимаются в нетипичной улыбке. Она сморщивает уголки его рта, его черные глаза. — У меня все еще есть такая власть над тобой? — Мой желудок падает. У него все еще есть такая власть надо мной. — Я сделаю тебе предложение, Аурелия, — говорит он. — Разорви связь между тобой и моим Генералом Упырем, и я пощажу твоих других парных. Ты не гнушаешься причинять ему боль, как я видел.

Я подавляю гримасу от эха треска, который слышу в голове. Хотя я знала, что он не мертв, услышать подтверждение, что он жив и здоров, все же как прохладная вода по моим венам. *Но он хочет заключить сделку.* Слова Упыря reverberate в моем сознании. Он никогда не просил о разрыве связи. Он спросил меня, казню ли я его. Он предпочел бы это отвержению.

Я хочу снова увидеть его лицо, я понимаю. Я жажду увидеть, как его тени вьются вокруг него, выдавая его эмоции, тянутся ко мне, как голодные пальцы. Я позволяю своему отцу увидеть их. Тени, которые зовут меня. Мои клыки удлиняются из десен, вырастая за мои зубы, и моя сила собирается за моими глазами, зловещее ультрафиолетовое свечение собирается в моих зрачках.

Впервые за все время, что я знаю своего отца, его челюсть отвисает. Его губы приоткрываются, когда он видит это. Без сомнения, он слышал о нашей битве на складе, но видеть свою дочь как василиска вблизи было бы по-другому. Для него я никогда не была змеей... всегда *другой*.

Похоже, я произвожу впечатление и на *него*.

Верный себе, Мейс Нага приходит в себя в течение секунд, выпрямляясь во весь рост, каким-то образом возвышаясь над комнатой. — Ты заманила его, как заманила остальных. Ты использовала навыки, которые у тебя были, чтобы собрать самых могущественных самцов. Эта часть, *это* величие, ты без сомнения унаследовала от меня.

— Ты претендуешь на часть меня теперь? — говорю я с поднятыми бровями.

— Ты мое потомство. Я никогда *не отрицал* этого. — Нет, он просто отбросил меня. Спрятал. — Ты знаешь большую часть того, что грядет, — продолжает он. — Ты знаешь, на что способен Упырь. Ты знаешь, что не можешь победить. Ты не можешь бороться с этим. Ты выйдешь из этого мертвой, ты понимаешь меня? — В его глазах блеск, который говорит мне, что он верит в то, что говорит.

— Ты желаешь нам уничтожения, — говорю я.

Это серое лицо становится серьезным. — Это в твоем будущем, если ты не сделаешь то, что я прошу. Работай со мной, и я пощажу твоих парных от того, что грядет. — Он закатывает рукав, обнажая чистую светло-коричневую кожу. Он просит о кровной клятве.

— Хорошо, — говорю я, закатывая свой левый рукав и прокалывая указательный палец о свой все еще выдвинутый клык. Я размазываю смесь крови и яда по пальцам и протягиваю другую руку за церемониальным кинжалом, который, я знаю, он носит с собой. — Я заключу кровный контракт.

Мой отец протягивает мне нож за рукоять, не сводя с меня глаз. И я не свожу с него глаз, делая метку на своей руке. — Я дала клятву на погребальном костре моей матери. — Кинжал жестоко врезается в мою кожу, и я улыбаюсь ему, вдавливая в нее свой яд. — И я повторяю ее сейчас, перед тобой. Что ты умрешь во имя моей матери, Афины Костеплет. И я заставлю тебя страдать так, как она страдала.

Я бросаю нож к его ногам, показывая ему древнюю метку обещания смерти на моей коже, блестящую и багровую. — Я отправляю тебя в ад, Мейс Нага.

Я позволяю теням поглотить меня, прежде чем превратиться в ничто.