Аурелия

Я просыпаюсь в панике, сражаясь со своими простынями, как загнанный зверь. Я выбираюсь из кровати, ударяя коленом Ксандера в бок и случайно задевая лицо Лайла.

— Регина? — встревоженно говорит Лайл.

Но я уже бегу. Я приземляюсь на пол здоровой ногой и выбегаю из комнаты. Моя новая нога сводит судорогой. Я не позволяю этому остановить меня, ковыляя из апартаментов и вверх по лестнице, ведущей на крышу. Мне нужен воздух. Мне нужен холод. Мне нужно—

Откуда я, блядь, знаю, что мне нужно? Холодный воздух бьет меня по лицу, когда я поднимаюсь на верхнюю ступеньку и достигаю стены, окаймляющей крышу. Камень под пальцами и холодный воздух наконец позволяют мне *видеть*. Моя грудь вздымается, когда образы врезаются в мой разум. Четыре части души собираются позади меня, и как бы я их ни любила, та, которую я хочу видеть, не здесь.

Упырь, возможно, был прав. Возможно, я действительно была не готова. Возможно, мое сердце разорвалось достаточно сильно. Было избито и истерзано так сильно, что синяки все еще болят. Я знаю, что мой отец — монстр — жестокое и злобное создание, которое выползло из глубин какого-то ада и обмануло нас, заставив думать, что он обычный человек. Но этот уровень манипуляции над невинным ребенком — это новый уровень зла. И как я могу примирить детское «я» Упыря с взрослым зверем, которого я знаю сегодня, кажется невозможным.

Мы все поврежденные звери. Никогда не сломленные, но все еще разбитые на части. И мои части, кажется, пытаются вписать Упыря в нас. Но как бы я ни поворачивала его, ни пыталась втиснуть, он сопротивляется. Нет реального способа разорвать его кровную связь. Только смерть освободит его теперь. Сердце моей Регины кричит от этой потери. Кричит от боли и ненависти к зверю, который сделал это с нами.

Большая рука ложится поверх моей, на большом пальце золотое кольцо. — Хочешь полетать, Регина? — спрашивает Ксандер.

Что-то в его глубоком голосе, так часто содержащем колкость, теперь мягкое, успокаивает мой пульс. Его глаза излучают свет из уголка моего глаза, когда я смотрит в небеса. Промежутки между звездами напоминают мне об Упыре. Об этой пустоте тьмы. Регина во мне хочет быть ближе к нему. Хочет, чтобы эти бархатные тени окутали меня, как они окутывали его. Они были вытянуты из него через боль. Его анимус не *захватил* его полностью, но вышел на передний план, чтобы убрать боль от пыток. Чтобы вывести монстра вперед, потому что он понял, что перед ним стоит высший хищник. Он сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Он стал черствым, чтобы спасти себя.

Ксандер поворачивается и прислоняется к камню рядом со мной, откидывая голову назад и глубоко дыша. Я чувствую, как остальные задерживаются позади меня, давая мне знать, что они рядом, но давая мне пространство. Мой дракон закрывает глаза. — Что он показал тебе, Аурелия?

— Не называй меня *«Аурелия»*, — рычу я, хотя не могу отвести глаз от того, как выглядит его мускулистое горло и кадык под этим углом.

Уголок его рта поднимается. — Что показал тебе василиск, Регина?

— Что-то плохое.

— Я бы не ожидал ничего меньшего.

— Все еще засранец, — бормочу я.

— Никто не отнимет это у меня, даже ты.

Почему-то это заставляет меня хотеть улыбнуться, но я полна решимости быть в ярости на мир и плохие вещи, которые в нем происходят. Присутствие Косы похоже на иней позади меня, и этого достаточно, чтобы заставить меня повернуться. Моя акула нависает, ее серебряные волосы еще прекраснее под звездами, ее невероятно совершенная красота режет мое зрение и притягивает меня к нему. Он кладет руки по обе стороны от моих щек, нежно приподнимая мое лицо вверх. — Мы не должны позволять прошлому управлять нами, Регина.

Половину времени, когда говорит Коса, мне хочется плакать. — Мы не должны позволять плохим людям побеждать, — шепчу я.

— Мы должны убедиться, что сами не станем плохими людьми, — возражает он. — Упырь — связанный зверь, Регина. Он заключил соглашения. Он должен их выполнять.

— Но он был ребенком, когда его связали кровью.

Глаза Косы ищут мои, когда эта новая информация доходит до него, но он никогда не колеблется. — Дети платят за выбор взрослых вокруг них. Это несправедливо, Регина, но это правда.

Я смотрю в его ледяные глаза и вздыхаю, думая о выборах, которые были сделаны для меня. Выбор, который разорвал мое сердце на пять частей. — Я хочу убить своего отца, Коса.

Он кивает, его руки скользят вниз по моим рукам, сжимая мои. Тень Лайла, его волосы распущены, его дикие глаза обузданы в спокойные радужки, шагает рядом с нами. — Это бремя, которое ты будешь нести до конца своей жизни, Регина. Ты уверена, что хочешь этого?

Я смотрю на Лайла, затем на Дикаря и Ксандера, который смотрит на меня с чем-то горящим в его взгляде. Я снова смотрю на Лайла. — Не бремя, — говорю я смертельно тихо. — Привилегия. Право. Исполнение клятвы, данной во имя моей матери.

— Ты хочешь, чтобы твоя стая была полной, Регина, — говорит Лайл. — Это тоже твое право. Мы просто не знаем, насколько это возможно.

— Мы мало знаем о василисках, — осторожно говорю я. — Мне нужно больше информации, и источник не дает нам многого.

— Я попробую старую библиотеку Дракос, — говорит Ксандер. — Я хочу навестить свою семью в любом случае. Я могу проверить, знает ли Селена что-нибудь.

— Спасибо. — Селена — кладезь знаний, проведя так много своих взрослых лет в пыльных архивах под поместьем Дракос. Она была для меня большим утешением, когда я была одна.

— И я помогу тебе проверять академические тексты завтра, — говорит Лайл.

Я поворачиваюсь на север, глядя на темную территорию школы и лес за ней. Моя рука находит камень снова, странное расширяющееся чувство поднимается от моих пальцев и распространяется по моим рукам. Призыв внимания. — Я чувствую академию. Я чувствую, что она пытается мне что-то сказать.

Дикарь появляется рядом со мной, прижимаясь ухом к камню рядом с моей рукой. — Что она говорит?

Я прислушиваюсь к этому, пытаясь понять чувство дисбаланса. — Это звучит как предупреждение.

Когда адреналин проходит и мне становится холодно, все следуют за мной внутрь. На этот раз я забираюсь к Ксандеру, который осторожно обнимает меня и наполняет мои ноги своей целительской силой. Находиться так близко к ним все еще в новинку, но его сила так знакома и успокаивающа, что я устраиваюсь в ней. Думаю, для него это тоже в новинку, потому что он не тает во мне так, как мои другие парные. Он все еще... держится. Как будто беспокоится, что может причинить мне боль во сне, и ему нужно следить за моим дыханием.