Аурелия

Крошечное, восхитительное чувство силы проникает в меня, когда я впрыскиваю яд в твердую шею Упыря. Мой язык обводит круг по его плоти, а мои клыки наслаждаются ощущением, что наконец-то вонзились в живую плоть.

Я никогда не делала этого раньше, но, думаю, мне это нравится. Мои чувства внезапно обостряются в тусклом свете, и когда пары возбуждения насыщают мой нос, я понимаю, что мое сердце скачет вместе с сердцем Упыря. Внезапно его все тело расслабляется, и он обмякает подо мной, становясь просто мертвым грузом. Моя голова резко поворачивается, когда я отпускаю его, мои клыки сочатся ядом и кровью. Завороженная, я наблюдаю, как его голова падает на правое плечо, легкий вздох срывается с его губ. Тени лениво движутся вокруг него, как будто тоже затронуты параличом. Помимо моей воли, улыбка ползет по моим губам, и я окутываю нас обоих своей невидимостью, поднимая его своей телекинезой. В темноте клуба ни одна душа нас не видит.

Быстрее, чем атакующая гадюка, я выволакиваю нас обоих из Клуба Веном и его извивающихся, трахающихся тел, с самодовольной ухмылкой — которую я абсолютно заслуживаю — на моем лице. Снаружи, когда холодный воздух бьет меня в лицо, я быстро обдумываю свои варианты и поворачиваю налево, выходя на улицу. Я тащу его по воздуху за собой, стараясь не задеть зверей и людей из редеющей толпы.

*«Я захватила лорда василиска»,* — пою я в его голову, подражая Дикарю и зная, что он не может мне ответить. *«Я могу делать с могучим змеиным генералом Мейса все, что захочу».* — Возможно, я немного под кайфом от моего первого опыта паралича клыками. Или, возможно, я немного под кайфом от моего второго раза, когда я выслеживаю кого-то, но я внутри вся в предвкушении и танцую своей задницей, спускаясь по улице со своим парализованным пленником, самым опасным зверем в городе.

Поздно ночью на окраинах города улицы пусты, и есть парковые зоны с красивыми деревьями и ботаническими садами. Первобытный инстинкт ведет меня прочь от бетонных джунглей в настоящие кусты и деревья, где запах сосны, эвкалипта, мертвых листьев и звериного помета свеж в моем носу. Там, за кустами в темноте, подальше от чужих глаз, я снимаю щит невидимости, чтобы видеть генерала василиска должным образом. Бросив его на спину на сухую траву, я присаживаюсь на корточки рядом с его почти семифутовым телом.

Ленивые тени натыкаются на мои колени, как дым от умирающего костра. Красные точки, слабо видимые за глазницами его полумаски, смотрят на звездное небо, его руки в перчатках лежат по бокам. Я снимаю перчатку с ближайшей ко мне руки.

С любопытством я беру большую татуированную руку в обе свои. Она темнее и мозолистее моей, пальцы длинные и толстые, ногти короткие, и мне нужно использовать свои орлиные глаза, чтобы увидеть темные чернила, украшающие их. Два мужчины, с верхней половиной человеческой и нижней половиной змеиной, их длинные хвосты обвиваются вокруг них в древних узорах. Я прослеживаю рисунок в изумлении. Я видела подобные произведения искусства раньше, в старых храмах далеких земель. Интересно, какие еще татуировки он выбрал для своего тела.

Я кладу его руку и исследую его шею и видимую грудь. Коричневая кожа здесь не отмечена, за исключением небесного свечения нашей брачной метки, приглушенного тонкой вуалью его теней. Я касаюсь его кожи здесь, отгоняя вуаль, чтобы увидеть нашу метку в полном объеме. — У Дикой Матери было чувство юмора, не так ли? — говорю я, садясь и глядя на нее впервые полностью видимой. — У нее было, блядь, темное чувство юмора, когда она отдала тебя мне. — Я наклоняюсь и касаюсь края его маски. — Теперь я наконец увижу твое лицо.

Но рука вылетает, обхватывая мое запястье. *«Непослушная, голая маленькая змейка».* Упырь бросается на меня, и прежде чем я понимаю, что происходит, я лежу на спине, а он надо мной, удерживая меня сильными руками. — Ты никогда никого не кусала раньше, — говорит он с ноткой удивления.

— У тебя быстрый метаболизм, да? — цежу я сквозь зубы. — Я думала, у меня будет хотя бы полчаса.

Алебастровая маска нависает надо мной еще секунду, прежде чем он наклоняется, и клык касается моего пульса. Я вдыхаю, готовая к уколу укуса. — Если бы я был кем-то другим, моя ядовитая маленькая лисичка, я почти уверен, что был бы мертв. — Он держится надо мной, его тело едва касается моей кожи, и я обнаруживаю, что жажду его веса на мне, его мышц, прижатых к моим бедрам. Теплые губы порхают по коже под моим ухом. — Тебе стоит попробовать укусить своих других парных, посмотреть, будет ли эффект таким же.

— Ты бы хотел этого, не так ли? Увидеть, как им больно.

— О да, змейка. Мертвые, искалеченные, окровавленные — я бы хотел увидеть все это. — Я фыркаю, отвращенная его словами. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, красные лазеры полыхают. Его глубокий голос звенит от обвинения. — Ты любишь их.

— Конечно, люблю! — Упырь отпрыгивает от меня, когда я смотрю на него, вскакивая на ноги, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — Они мои *парные*, помнишь? Твой брат по связи—

Он оказывается передо мной в мгновение ока, его рука закрывает мой рот. — *Не* напоминай мне.

Я сужаю на нем глаза, и он убирает руку, выдыхая через нос. Моя бровь изгибается. — О, вот оно что? Ты хочешь, чтобы я была только твоей? — Он качает головой, и вокруг него повисает новая напряженная энергия, заставляющая тени вздрагивать, как будто готовые к битве. — Прошлой ночью ты отправил мне воспоминание, — тихо говорю я. — Я хочу увидеть другое. Я хочу знать, что было после того, как мой отец привез тебя сюда.

В его голосе нет эмоций, когда он говорит: — Ты не готова видеть больше.

— Я обещаю тебе, что готова. — Он смотрит на меня. Тяжесть в воздухе между нами сгущается, как застывший яд. — Я выдержу это.

Он начинает отходить от меня. — Не приходи ко мне плакать, змейка, — шипит он. — Не смотри на меня *этими* глазами. Я буду иметь тебя только с прищуренными зрачками и вызывающей яростью. Я не буду иметь ничего другого. Ты понимаешь? Регина во мне понимает то, что человек не поймет. Что моему самому темному парному нужна я, горячая. Он хочет меня дикую. Он хочет меня, сочащуюся ядом. Поэтому, даже когда мое сердце сжимается так сильно, я скалю на него клыки, чувствуя, как меняются мои зрачки. — Ты не знаешь, кто я?

Между нами возникает колеблющийся момент, полный чего-то большего, чем электричество. Чего-то, что превращает закаленных зверей в пепел. — Я знаю, откуда ты, — говорит он. — Я знаю, кто тебя создал.

— Я сама себя, блядь, создала, — плюю я. — Кость за костью, рана за раной, я выросла в то, кем должна была стать.

Упырь поднимает подбородок. — Конец близок, змейка. И он не включает в себя то, чего ты хочешь. Знай это. *Чувствуй* это.

Мое лицо непроизвольно искажается в гримасе, но я сжимаю челюсть. — Посмотрим, Генерал Упырь. Посмотрим на *все*.

Его губы изгибаются в жестокой улыбке, клыки выдвигаются за нижнюю губу, когда он уходит, тени поглощают его, и он полностью исчезает. — Посмотрим.