Аурелия

Старуха вскрикивает, но Сабрина нажимает на поршень, прежде чем гиена разворачивается, игла все еще в ее руке. Сабрина отскакивает назад, но гиена следует за ней взглядом. Поршень продолжает двигаться вниз под силой Сабрины. Гиеновая королева вскрикивает, выдергивая иглу и бросая ее на землю. Но более половины препарата попало в ее организм. Она трясет своей тростью, и гиеновая магия бесполезно рассеивается в воздухе.

— Черт! — кричит Минни, прижимая Стэйси к себе.

— Ты, ублюдка! — кричу я, отталкивая кошачьего охранника телекинезом, пока Минни выхватывает его оружие из его рук. Я сжимаю его сердце, пока он не падает без сознания с глухим стуком.

*«У нас нет времени. Идите!»* — кричу я им в головы. *«Отведите их к Гиацинт!»*

Наши пути расходятся. Мои друзья подхватывают Стэйси и ее Рекса и бегут к передней части владения. Я обхожу гиеновую матриарх широкой дугой, направляясь к дому. Сабрина кричит, и леди гиена преследует ее, ее трость усиленно работает, чтобы догнать их, бормоча проклятия в ночь.

Что она планирует делать, как она планирует догнать их, я не знаю. А ублюдок-Рекс Стэйси — это то, с чем нам придется разбираться позже.

Созвездия сегодня ночью выглядят иначе, пока я бегу одна к дому Коллекционера. Сегодня ночью они выглядят как сотня глаз, наблюдающих за мной. Готовых увидеть мое падение или мой взлет.

Я снимаю свой восьмой щит. Я не брала с собой одежду, и хотя я провела большую часть последних недель абсолютно голой, впервые сегодня вечером я чувствую себя обнаженной. Гормоны кружат по моей системе, заставляя меня потеть, заливая мое нутро влажным желанием, которое мне трудно контролировать.

Яростно отталкивая похоть, я погружаюсь в свою аниму и в Регину во мне, которая собирается бороться за своих парных. Опустив голову, я следую за своим носом по комплексу, следуя за запахом Коллекционера.

Я нахожу ее у входа, яростно разговаривающей с охранниками. Свет дома освещает Коннора, стоящего рядом со своей госпожой, его темная грива собрана в большой пучок, как корона. Он выглядит хуже, чем обычно; под глазами темнота, и тонкие линии вокруг рта, как будто он часто хмурился. Его глаза расширяются от страха, когда он видит меня. Страх *за* меня. Он смотрит на Коллекционера, стоящую с руками на бедрах, ее ноздри раздуваются.

Эти змеиные глаза медленно проходятся по моему голому телу. Я не знаю, как она ожидала, что я сюда приду, но сомневаюсь, что это была голая, идущая прямо к парадному входу. — Я прикажу тебя убить, — шипит она. — И я буду смотреть, как это делают твои парные.

Я отмечаю ее стройную форму каждой частью своего существа. От темного каре до красных и кровоточащих пятен, которые мое проклятие оставило на ее руках и теле. Я склоняю голову набок, прежде чем дать обещание. — До утра твоя кровь окрасит эти полы.

Чистое убийство зреет в этих змеиных глазах, но она отступает. — Коннор! — приказывает она, высокомерная спесь сочится из каждого слова. — Приведи моих парных ко мне. Всех их.

Коннор спешит внутрь, его страх наполняет воздух. Он оглядывается на меня, как будто хочет что-то сказать, но мы знаем, что сейчас любое предупреждение не сработает.

Мы с Катериной смотрим друг на друга, сам воздух натягивается между нами. Я не моргаю, разглядывая ее и новые повязки, обернутые вокруг ее тела, как египетская мумия. Я даже не знала, что заклинание сработает. Только что это стоило попытки и риска. Она знает так же хорошо, как и я, что ее пробитая крокодилья кожа делает ее уязвимой теперь.

Древний инстинкт чувствует их приближение, прежде чем я вижу их ноги, переступающие порог входа. Другие части моей души выходят одна за другой, в замедленной съемке, их возвышающиеся, ужасающие человеческие формы заполняют все пространство, сила и угроза сочатся из каждой поры.

Они выглядят в еще худшем состоянии по сравнению с тем, когда я видела их в Жемчужине. Усталость висит вокруг их форм, как будто тащит их вниз, в глубины ничто. Заклинание берет свое, и мои инстинкты говорят мне, что они чувствуют, как оно ползет по их телам, как черный яд. Скоро оно сделает их тенями самих себя, блуждающими за Коллекционером, как призраки.

Их души кричат, и они не в состоянии понять почему. Голый торс Дикаря блестит от пота, заставляя волчью голову на его груди сверкать в свете прожекторов. Его темные волосы взлохмачены, карие глаза безумны. Волосы Лайла выглядят скорее как спутанные пряди в данный момент, свисающие вокруг его голых плеч, рваная белая рубашка бесполезно висит на его руках. Акульи глаза Косы свирепы за стеклянной пленкой, акульи зубы скрежещут, как будто он пытается говорить, и это растягивает новую, глубокую рану на его щеке. И Ксандер. Мой дракон освещает ночь мучительным контрастом по сравнению с остальными, его кулаки сжаты по бокам. Он один выглядит ухоженным и осознающим.

Каждая кость в моем теле кричит от боли за них и их страдания. Точно так же, как каждый сосуд в моем теле чувствует, как сыворотка течки вступает в полную силу. Мое дыхание учащается, и от этого у меня кружится голова.

— Поймайте ее, — рычит Коллекционер со стороны Коннора. — Приведите ее ко мне, *не* будьте нежны.

Я заставляю свои ноги отступать назад, не сводя глаз с них, пока они приближаются ко мне группой хищников, крадущихся. Дикарь замечает запах первым, раздувая ноздри, и в его глазах появляется любопытство, которое никакое заклинание не сможет у него отнять.

— Ты знаешь меня, — говорю я ему. — Твое тело знает, как я пахну в течке. — Я смотрю на Косу. — И твое сердце знает мое.

Я успокаивающе киваю встревоженному Коннору, прежде чем развернуться и побежать. Но, конечно, мои парные — хищники высшего порядка, и внезапное движение заставляет их рычать и клацать зубами. Они бросаются на меня. И я позволяю им.

Сильные руки обхватывают мое тело, и я тихо стону от осознания того, что это Лайл, твердый и горячий позади меня. Он рычит мне в ухо, и второе животное рычание входит в другое. Я закрываю глаза, пока четверо из них окружают меня, носы обнюхивают, дыхание горячее, объединенные запахи окутывают меня, как одеяло блаженства.

Я извиваюсь, эти гормоны течки скользят по моим венам, заставляя твердые руки казаться раем. Чей-то нос касается моей шеи — Дикаря, я думаю — и я издаю стон тоски. — Дикарь, — шепчу я. Зубы царапают мой бицепс, сжимаясь на том же месте, куда была сделана инъекция. Это зубы Косы, изучающие это место, и я вздыхаю под жжением.

— Я не могу поверить, что это был твой план, — шепчет Ксандер у моего рта, касаясь губами уголка. — Я не могу поверить, что ты думала, что это сработает.

— Заткнись, — вздыхаю я. — То есть, заткнись, дракон.

Но Лайл подхватывает мои ноги и несет меня на руках в дом. Я смотрю в его глаза, и хотя он быстро шагает, как будто знает, куда идет, он не сводит с меня глаз.

Его анимус внутри, голодный, ненасытный и могучий. Я чувствую его хаотичную силу на своей коже. Как будто проклятие может взять верх над его безумным анимусом.

Его взгляд ужасен, устремлен на меня, и я не могу не улыбнуться его близости. Его сосредоточенности. Его пальцы впиваются в мои бедра, и я тянусь вниз, чтобы коснуться их. Такие сильные пальцы, которые держат меня. — Боги, я скучала по тебе, — шепчу я ему.

Но затем мы попадаем в знакомую комнату с холодным белым светом и вызывающим запах антисептика.

Мой крик непроизвольный и мгновенный. Я яростно борюсь против хватки своего парного, вырываясь и пытаясь выброситься из его рук. Лайл вынужден обхватить меня мускулами с силой, оставляющей синяки, и я снова кричу. Это заставляет Коллекционера смеяться, когда она стоит у знакомой медицинской кровати. — Думаю, на этом мы остановились в прошлый раз, — тянет она, глаза яркие и жадные.

Но затем Ксандер оказывается рядом со мной, его пальцы сжимаются вокруг моего правого запястья. *«Возьми себя в руки».*

В моей голове разбивается стекло. Нежные руки обнимают меня, и драконья сила окутывает мое тело. Я сжимаю пальцы правой ноги и проглатываю крики, готовые вырваться наружу. Те крики, которые не хотят останавливаться, как мы когда-то делали. Яркие золотые шары глаз Ксандера вонзаются в мои, его крепкая хватка напоминает мне, что мы уже проходили через это. Что у меня снова есть нога. Что я в порядке. Что Флорес Дракос мертв от руки своего сына.

Я делаю дрожащий вдох, когда Лайл опускает меня на матрас, который когда-то изменил мою жизнь. Он убирает руки от моего тела. Я касаюсь его свирепого, злого лица, светлых волос на его щеке. *«Выйди»,* — шиплю я его анимусу. *«Выйди, мой большой, злой лев».*

Зрачки Лайла расширяются, и в его груди нарастает пещерный рокот, как надвигающаяся буря. Мой самый бешеный парный. Парный, наименее склонный поддаваться *любому* типу плена — не после того, через что он прошел, не после того, как это забрало его семью. Кошачьи зубы удлиняются, и он скалит их в рыке. Он глубоко вдыхает, его большие глаза закрываются всего на секунды, когда его легкие наполняются моим запахом.

В заклинании вокруг его разума появляется волосяная трещина, и я бросаюсь на нее, голодная. *«Я не убила Фредерика Ульмана только для того, чтобы увидеть тебя в плену у другой руки».*

В моей голове раздается хриплый, едва человеческий голос: *«Регина».*