Глава 53

Айра

Выхожу из аудитории, шатаясь. Руками беспомощно хватаюсь за стены. Ноги становятся ватными, и я в какой-то момент просто задыхаюсь. Пелена из слез, стоящая в глазах, мешает разобрать дорогу.

Хватаясь за перила лестницы, спускаюсь по ней, едва не падая со ступеней. Не помню, как оказываюсь на первом этаже.

Любимый… Истинный… И по его решению я сирота.

Где-то за спиной я слышу голос Джени. Быстрый стук ее каблуков по лестнице.

На последней ступени, когда до спасительного свежего воздуха остаётся пара шагов, она подхватывает меня под руку.

— Айра, — умоляюще произносит подруга. — Подожди.

Со стороны холла доносятся шаги и следом властный голос декана:

— Прогуливаете, адептки?

Я перевожу на него потерянный взгляд и ошарашенно смотрю на него.

Бездново пекло…

Пожалуйста, пускай всё это будет просто сном.

— Адептка Камс, вам нехорошо? — тут же меняется в лице наш декан и, подлетая к нам, придерживает меня под другой локоть.

Запоздало мотаю головой, вырывая локоть из хватки Джени.

— Я отведу вас в целителительское крыло, — строго говорит декан. — Переутомление, вероятно. На вас лица нет, адептка Камс. А вы, Джени Фолвуд, марш на пару! Что у вас сейчас?

— Алхимия, — сдавленно произносит Джени.

Алхимия…

В голове вновь прокручиваются слова Арсаля о Кайне.

Оправдание Кайна…

Воспоминание о вести о гибели моих родителей…

— Можно мне… — севшим голосом произношу я, останавливаясь, отчего вынуждаю остановиться декана.

— Да?

— Можно мне просто уйти отсюда? — перевожу потерянный взгляд на декана, словно ища в нем спасение.

Мне так необходимо сейчас оказаться как можно дальше от этого безумия. Дальше от Кайна. От Арсаля. От всех них…

Пожилой мужчина хмурится, отпускает мой локоть и спрашивает, вкладывая в голос участие:

— Айра, если вам нужно с кем-то поговорить, имейте в виду, я вас выслушаю. Не стану осуждать, не стану ругать. Но выпустить вас за пределы академии во время учебного дня я не имею права.

В горле вставший ком горечи так и норовит выплеснуться воем. Воем боли и отчаяния.

— Айра, — смягчает тон декан. — Я не имею права выдать разрешение на выход за территорию. Но я закрою глаза и сделаю вид, что не встречал вас сейчас, если вы обещаете вернуться и обещаете не наделать глупостей.

В его глазах читаются отеческая забота и сострадание. И этого хватает, чтобы слезы покатились градом.

Я не сразу понимаю, как стою, обняв декана, и просто рыдаю ему в мантию на груди. Декан, совершенно растерянный, гладит меня по голове и что-то говорит дежурно успокаивающее.

— Полно, вам, Айра… Всё наладится, — мягко произносит он.

— Простите, — отстраняюсь, отступая на шаг.

Шмыгнув носом, непослушными пальцами отпускаю края его мантии на груди.

Теперь боль и бессилие вытесняют смущение и неловкость.

Декан лишь слабо улыбается и глазами указывает на дорожку, ведущую к воротам и к общежитию. Даёт выбор. Отпускает, не наказав за пропуск лекций.

Развернувшись, он шагает обратно во второй корпус.

Оказавшись перед воротами, хватаюсь за прутья и прислоняюсь лбом к холодной стали. Прикрываю глаза и считаю до десяти.

Кайн убил их. Моих родителей. Уничтожил мою семью. Сломал мою жизнь.

А боги одарили нас с ним Истинностью. В отместку ему? Чтобы добить меня? Посмотреть и посмеяться, как глупая человечка и безжалостный дракон будут уживаться?

Сползаю перед решеткой, держась за прутья.

Внутри меня будто бы безжалостно и безвозвратно всё стирается. Падает в бездну, разверзшуюся в душе. Оставляет лишь пепел от чувств к Кайну. Пепел от симпатии к Арсу. Пепел от доверия к Джени и Чейзу. Пепел от терпимости к Диане. Пепел…

Его так много во мне, и я будто бы просто не могу дышать…

Отпустив прутья, поднимаюсь на ноги и бреду по пустой дорожке в общежитие. Но вначале к ректору…

Просыпаюсь ближе к вечеру, пропустив остаток пар. На них я даже не пошла, разумеется.

Спустя время сижу над тем самым листом с ритуалом разрыва Истинности.

Прорисовываю последний символ. Зажигаю последнюю свечу.

На пергамент падает соленая капля.

Со злостью смахиваю ее и вытираю небрежным движением пальцы о форменную юбку.

Громкий, нетерпеливый и настойчивый стук в дверь вынуждает меня всё же подняться с пола и подойти к двери.

— Айра, открой, — требует Дарквуд. А у меня в груди сердце будто сжимается.

Мотаю головой, прекрасно зная, что он не видит.

— Айра, прошу, выслушай меня.

Я так и не осмелилась нанести последний символ. Сидела с угольком в руке целый час.

— Айра, — хрипло произносит Кайн за дверью. — Я ненавижу себя за то, что я сделал. Но я был загнан в угол.

— Да, конечно, — глухо отзываюсь через дверь.

Раздумываю несколько секунд и всё же открываю, чтобы ещё раз увидеть в любимых синих глазах звериную безжалостность и пренебрежение чужими жизнями.

— Сдал моих родителей. Сдал меня гвардейцам. Убил меня, воскресил… Конечно, что для тебя чужие судьбы. Ты привык ими распоряжаться по своему желанию.

В глазах Кайна невозможно что-либо прочитать. Он смотрит так, словно только что умер. Стеклянный, ничего не значащий взгляд.

И я произношу тихо:

— Это были мои мама и папа. Мои. Мама. И папа. Ты убил их.

— Бездна, — запрокидывает голову к потолку и гортанно рычит Кайн. — Что мне сделать? Скажи, я всё сделаю.

Я протягиваю ему уголёк и слабо улыбаюсь, стараясь вложить в улыбку холод и разочарование.

— Нарисуй последний символ.

Кайн смотрит на меня неверяще.

— Давай, Кайн, нарисуй.

Ведь сама я не могу его нарисовать. Просто не поднимается рука поставить точку во всем этом.

— С меня хватит этих интриг, войны… Завтра я уезжаю, перевожусь в другую академию, подальше от всего этого.

— Я куплю каждую академию, в которой ты захочешь учиться, — отстраненно произносит Дарквуд. — Я тебя не отпущу.

— Я покину империю, — безжизненно отвечаю.

— Я стану императором и захвачу то государство, в котором будешь ты, — зло произносит он. — Ты меня сейчас мотивируешь на великие свершения.

Горько усмехаюсь, ощущая боль в душе.

— Ты даже не нашел смелости мне рассказать о моих родителях. Я услышала это от Арсаля. Случайно! Я шла за Джени и Чейзом, мне надоели ваши утаивания чего-то важного от меня. Надоели, понимаешь?

Кайн молчит, лишь сжимает челюсти до желваков.

— Не знаю, что сильнее меня ранит: то, что это сказал Арсаль и сказал он это вам, или то, что ты не сказал сам об этом мне.

Одинаково больно.

И я понимаю, что эти слова больше боли причиняют оттого, что произнес их какой-то Арсаль. Не мне.

Кайн опускает взгляд на уголек в моей руке.

— Расторгнешь Истинность, и мой дракон погибнет от тоски по утраченной Истинной, — без эмоций произносит Кайн, сунув руки в карманы брюк.

— Мне жаль твоего дракона, Кайн. Завтра я уезжаю.

— Я не хочу этого. Я тебя не отпущу, — предупреждающе произносит Дарквуд, вновь подняв взгляд на уровень моих глаз.

— Или ритуал, или я уезжаю, — впервые без угрызений совести ставлю ультиматум.

Кайн обдумывает мои слова, молчит, смотрит на меня пронизывающе.

— Кайн, я не могу простить тебя. Может быть, когда-нибудь. Но не сегодня, — каждое слово даётся мне с трудом, и я крепче сжимаю уголёк. — Ты однажды сказал, что сделаешь всё, что я прошу. Так вот, я ненавижу просить, Кайн. Но сейчас я прошу: отпусти меня, я уезжаю.

Кайн растерянно кивает и усмехается невесело. Отводит взгляд, сглатывает. Сжимает челюсти и оглядывается. Делает вдох, и я вижу, как слова даются ему с трудом:

— Не расторгай Истинность. Уезжай, если это тебе поможет. Если от этого тебе станет легче. Но Истинность не трогай. Я хочу чувствовать тебя, знать, что с тобой всё в порядке и ты в безопасности. Знать, где ты, иметь возможность найти тебя. Не лишай меня последнего шанса.

Я лишь киваю рассеянно и захлопываю перед ним дверь. Ощущая при этом давящее на душу сожаление и горечь. Я не хочу его любить, но не могу перестать это испытывать. И мне нужно время, чтобы найти путь к прощению.

Утро нового дня наступает быстро. И я понимаю, что желание уехать лишь разгорается с новой силой.

Собрав сумку и взяв документы о переводе, я с сожалением прохожу по межфакультетской гостиной, где рано утром возле окна сидит Диана и красит губы.

Почти пройдя мимо, останавливаюсь, вспоминая вчерашние слова Арса. Возвращаюсь к брюнетке и рассматриваю ее лицо, аристократично красивое.

— Чего тебе? — вскидывает идеальную бровь Диана, глядя на меня с лёгкой настороженностью.

Ее брезгливый взгляд, ее презрительный тон и вызывающе тошнотворное поведение вызывают у меня волну раздражения.

Все это вкупе с тем, что я услышала вчера. Это она тогда отправила ко мне золотых драконов с флером, растрепала всем о том, что я маг с нулевым резервом. Это чувство раздражения болезненно расползается по всему организму и заполняет каждую клетку тела.

— Ничего, Диана, — невинно улыбаюсь, склоняясь над девушкой. — Просто надо было сделать это давно.

— Что сделать? — окидывает меня взглядом, полным презрения, аристократка.

И я взрываюсь.

Резко хватаю девушку за запястье, рывком дёргаю ее на себя, отчего Диана, покачнувшись, едва не встречается лбом со столешницей. Пальцами другой руки касаюсь обнаженной ключицы, игриво выглядывающей из-под рубашки.

В её взгляде проскальзывает за доли секунд целый спектр эмоций: непонимание, осознание, страх и ядерная злость.

Всё происходит быстро. Цунами из чужой стихийной магии резко наполняет мой резерв. Слишком много за раз. Но недостаточно для того, чтобы потерять сознание.

— Вот это, — отвечаю на ее вопрос. Отбрасываю ее запястье от себя и, подняв свою упавшую сумку, покидаю общежитие, а затем и академию Альварос. С трудом заставляю себя не оглядываться…

С каждым шагом сердце грохочет все быстрее и громче. Оно стонет и ревёт, мечется в клетке и требует что-то совершить, абсолютно противоположное тому, что сейчас делаю я.

Что ж, шесть месяцев в закрытой академии я не забуду никогда. За ворота академии я выхожу без сердца. Оно осталось здесь, в академии Альварос…