Глава 46

Учебный день проходит как никогда легко благодаря Арсалю. Он во многих предметах помогает, делает свои комментарии для меня при записи лекций. Так, что материал становится более понятным. Даже на практической работе на артефакторике мы работаем в команде. И я впервые ощущаю, что могу на кого-то положиться.

Вечером мы договариваемся посидеть в таверне с Арсалем, поэтому на ужин мы с ним не идём в столовую академии.

Зашнуровав теплые ботинки на низком квадратном каблуке, я накидываю на пиджак утеплённую мантию. Стоит только распахнуть дверь комнаты, как в коридоре натыкаюсь на Кайна.

Он стоит напротив моей двери, опираясь бедрами о подоконник и сунув руки в карманы брюк.

Гипнотизирует меня мрачным взглядом.

Девичье сердце предательски подпрыгивает оттого, что Кайн здесь.

Пропустив проходящих мимо по коридору первокурсниц, подхожу к Кайну.

— Собралась с ним идти? — спрашивает буднично он.

— Да, папочка, — язвительно улыбаюсь, ощущая триумфальный восторг от его внезапной реакции. — Вернусь в комнату к десяти, — делаю голос приторным.

— Нет, — со скукой в голосе отвечает Кайн.

— Можно позже? — усмехаюсь и хлопаю ресницами, чувствуя, как Кайн начинает закипать.

— Нет, Айра. Ты не идёшь с ним.

Бездново пекло!

— Кайн, что это в тебе пробудилось? — намекаю на ревность.

— Дракон пробудился. Из пещеры, — язвительно отзывается Кайн. — Ничего тебя не смущает в нем? — цедит сквозь тесно сжатые зубы, а синие глаза жёстко буравят мое лицо, вьедаясь в каждую чёрточку, частичку.

Зрачки из человеческих вытягиваются в тонкую вертикальную линию, в сами радужки темнеют, становясь почти черными. Выглядит жутко. И мне бы бояться этого нового Кайна после Восхождения, но я знаю, что он не навредит мне.

— Кроме того, что он обаятельный и умный парень? Пожалуй, нет, — стараюсь говорить невозмутимо.

— Он просто изворотливая мразь, — выплевывает ожесточенно. — Хоть раз подумай своей головой, прежде чем что-то делать.

— Переживаешь за меня?

Кайн будто прячет своё беспокойство за раздражением и грубостью.

— Нет, на хрен, за него. Что ты вообще о нем знаешь?

И внутри меня вспыхивает злость:

— Он к нам из другой академии перевелся. Хороший парень, у него по всем предметам высший балл, он любит плавание так же, как и я. У нас с ним много общего. Не смей оскорблять его, не зная его!

— Он не тот, за кого себя выдаёт, Айра, — цедит Кайн, хватая меня за талию, притягивает к себе, отчего я упираюсь ладонями в твердую грудь. — Держись от него подальше, поняла? Шайн в госпитале из-за него. Он ему просто поджарил мозги. Это сделал твой новый дружок.

Нос заполняет привычная свежесть мужского парфюма, что выбивает твердую почву из-под ног, унося меня в мир удовольствий от одного только этого запаха, что хочется вдыхать вновь.

Всматриваюсь в безжалостные потемневшие глаза Истинного и просто пытаюсь понять, что происходит с Кайном.

Вот так стоять с ним посередине коридора общежития, будучи полностью в его руках, ощущать его властные касания на своей талии… Это выбивает почву из-под ног. Делает меня податливой, слабой. Готовой простить Кайну его жесткость.

— Все ещё веришь, что он просто хороший парень?

— Все ещё не верю, что ты подослал к нему Шайна.

Кайн запрокидывает голову и издает кратный смешок.

— Бездна меня подери… Я говорю тебе о том, что этот Арсаль не дружелюбный одногрупрник, каким ты его видишь, а кто-то очень хорошо скрывающий свою сущность. И магию. Ты в курсе, что Менталисту, чтобы получить самому ментальный ожог, надо самому себе поджарить мозги? Шайн, по-твоему, стал бы вдруг сам с собой такое проворачивать?

Поджимаю губы и упрямо твержу:

— Это не Арсаль. Он жертва. Не знаю, кто сделал это с Шайном, но я успела узнать Арсаля. Это не он.

Кайн приближает свое лицо к моему. Горячее дыхание приятно щекочет нос и губы. Такая близость к нему слишком волнительна, она вынуждает мысли разбегаться. Недосягаемый и непромокаемый, как дикий зверь. Теперь я понимаю отчётливо, как много в Кайне от дракона. Зверь.

Кайн кончиком носа проводит по моей щеке и томно произносит мне на ухо:

— Ещё недавно я отдавал дань уважения твоему интеллекту.

А мне становится обидно от оскорбления.

— О, это мне говорит тот, кто ещё недавно был на побегушках у гвардейцев, — язвлю я тут же.

Но спустя секунду осознаю, что в желании провоцировать Кайна веду себя достаточно грубо. Так же, как и он. Бездново пекло!

Кайн, слегка отстранившись, кривит губы в злой усмешке. В его глазах горит тихая ярость, и кажется, что она сочится из него просто.

— Повтори, дорогая, что ты только что сказала?

Он говорит это обманчиво ласковым голосом. До мурашек…

Его теплые ладони, оглаживающие талию, скользят по бедрам. В момент, когда он их убирает, я инстинктивно делаю пару шагов назад, пятясь к двери в комнату.

Сердце подскакивает к горлу, и я нервно улыбаюсь, озираясь по сторонам. Спасать меня никто не станет. Не от Кайна.

Через несколько секунд Кайн нависает надо мной, заставляя вжаться в дверь собственной комнаты. Инстинкт самосохранения словно попадает под заморозку, и я отслеживаю каждый его вдох, каждое движение. Прикрыв глаза, собираюсь с мыслями, стараясь сохранить холодный разум.

— Арсаль хороший.

— Какого хрена ты его защищаешь, Айра?

— Такого! Он галантный, весёлый, мягкий, умный. Приветлив со всеми, он мне помогает с алхимией. Что ещё тебе надо для доказательства⁈

Господи, в попытке убедить саму себя в сказанном мной же не замечаю, как перехожу на повышенный тон.

— Н-да, — протягивает Кайн и выпускает яд: — Чтобы раздвинуть ноги перед новеньким, много мозгов не надо. А Истинность-то чего не расторгла тогда? Собиралась ведь.

Рука молниеносно взметается вверх, чтобы влепить гаду жёсткую пощечину, но находит препятствие в виде его теплой ладони, сомкнувшейся на моем запястье.

— Вот как, значит, недосягаемый и неприкасаемый Дарквуд, — мой мозг лихорадочно ищет что-то, что сможет прозвучать не хуже пощёчины. — Он хотя бы со мною нежен…

И это моя ошибка…

С глухим рыком Кайн впечатывает кулак свободной руки в дверь возле моей головы, отчего в той образуется дыра.

Это привлекает внимание студентов. Кто-то испуганно ахает. Кто-то торопится покинуть коридор, а кто-то прячется в комнате.

Его хватка на запястье тут же разжимается, и прохладные подушечки пальцев касаются моего подбородка, грубо сдавливая кожу под ними, заставляя поднять голову, взгляд, а я упрямо стараюсь вырваться.

— Не смей меня касаться! — стискивая зубы, рычу ему в лицо, ощущая, как его губы слишком близко от моих. Слишком рядом.

— Решила играть со мной, Айра? — обманчиво ласково произносит Кайн.

Мягкие губы, искривлённые в уязвленной ухмылке, скользят по моей щеке.

— Ты псих! — выпаливаю озлобленно. — У тебя талант отталкивать от себя!

Мятное дыхание так неправильно, ненужно, но так необходимо щекочет мой нос, губы, заставляя вздрагивать от одной мысли, что мне хочется провести по ним пальцем, попробовать на вкус, почувствовать их мягкость.

Кажется, протянуть руку так просто.

И с ужасом наблюдаю, как собственная рука поднимается на уровень его лица, невесомо касается двухдневной щетины на его щеке, скользит ниже по мужественной скуле, на которой вот прямо сейчас отчётливо видно, как двигаются желваки. Подушечка большого пальца сминает его нижнюю губу, чуть надавливая, скользя в сторону. Мягкие. Искусанные. С этих губ так часто слетают не те слова. Грубые, обтянутые фальшью, чтобы задеть побольнее.

Почему мы с ним так не можем поладить?

— Айра, — угрожающе произносит Кайн, а в синих глазах со звериными зрачком улавливаю секундную потерянность.

Нет, это не угроза, это предупреждение.

Да, ты, как и я, потерялся. Потерялся в своей злости, в своей боли, которую ты носишь всегда с собой, хранишь и лелеешь, как ребенка.

Его ладонь соскальзывает со стены, служащей ему опорой, и, резко сжав мое запястье, но не причиняя боли, он отводит прочь мою ладонь от своего лица.

— Кайн? — шепчу примирительно.

Но так громко, что это имя звучит словно мощный колокол в тихую ночь.

Его губы в тот же миг накрывают мои, впечатываются с грубой силой, будто Кайн срывается с цепи, с тех оков, что заставляют его быть ненастоящим.

Неправильность происходящего отходит на второй план.

Плевать, что мы в коридоре и на нас глазеет десятка два адептов.

Секунды, минуты… В огненном танце страсти, охваченные тягой друг к другу, не замечаем, как оказываемся в стенах моей комнаты. Слишком быстро и так очевидно правильно…