Глава 31

Кайн

— Милый…– хрипит мама, не открывая глаз.

Теперь ее голос старческий, безжизненный, скрипучий. Ещё два года назад она была молода, красива, звонко смеялась и радовалась жизни. Была рядом с отцом. Но с его гибелью, с гибелью Истинного, ее жизненные потоки иссохли моментально. Она не рассыпалась прахом только из любви ко мне. Наверное, материнская любовь творит чудеса похлеще самой магии.

Она лежит на целительской кушетке под прозрачным куполом, который поддерживают силы пяти целителей.

— Подойди, Кайн. — Ее лицо, сухое, морщинистое, словно череп обтянули кожей, совсем не похоже на то, какой я помню её двумя годами ранее. — Прошу, ты должен перестать…

— Нет, — рявкаю тут же, понимая, что она хочет сказать.

— Ты должен, милый. Должен меня отпустить. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, родной. Материнская любовь позволяла мне все это время не покидать тебя. Но я больше не хочу быть здесь. Я в агонии, сынок. Я хочу уйти вслед за моим Истинным, Кайн. Я так устала, родной…

— Нет, — цежу, стиснув зубы до боли.

Быстрым, резким движением смахиваю слезу с глаза и отворачиваюсь к окну. Сжимаю кулаки до побеления костяшек пальцев. Скулы уже сводит от сжатой челюсти. А в глазах щиплет. Я даже не плакал, когда отец горел в проклятии на казни. Наверное, я за всю жизнь плакал разве что во младенчестве.

Я безднов эгоист.

Гребаные Первые Игры позволили мне увидеть мать снова. Первый раз за два года. Я видел её быстро стареющей, когда погружали в стазис. Когда мне предлагали сделку «псы». Я видел её иссыхающей, умирающей. Только тогда она кричала от боли.

— Не цепляйся за старую жизнь, Кайн. — Мама пытается улыбнуться.

Смотрит на мою руку и продолжает, мягко поглаживая немощной морщинистой рукой:

— Ради неё. Твоей Истинной… Ты станешь хорошим главой клана теневых драконов. Когда-нибудь…

Некогда красивая женщина выглядит теперь словно скелет, обтянутый кожей. Ее кожа сухая, посеревшая…

Резко выпрямляюсь, вставая со стула, отчего он с грохотом падает.

— Я. Не дам. Тебе. Уйти.

— Ты должен, Кайн, — сипит мама.

Делает свистящий вдох и так же шумно выдыхает, с хрипом.

— Я была с твоим папой почти двести лет, милый, — севшим голосом говорит мама, делает попытку улыбнуться. — Я была счастлива. Я была счастлива быть твоей мамой. Быть женой Саррену. Ты должен перестать продлевать мои мучения. Мне больно, сынок. Мне очень больно…

— Я найду выход. Я найду решение, ритуал, обряд, я что угодно найду, но ты будешь жить, — цежу снова. — Я не могу тебя потерять.

Я просто не готов потерять последний якорь моих тормозов. Не стань ее, и я… И они увидят зверя.

Острое желание обернуться драконом и дать тому все бразды правления вспарывает мое самообладание. На руках проступает чешуя.

Ашхарс не против. Он давно не разминался. Первым его предложением после казни отца было спалить империю дотла. Он до сих пор хочет этого. Но теперь это желание вспыхивает и у меня.

«Ашхарс, — обращаюсь к дракону, отчаянно пытаясь не сдаться, — сожги их всех. Сожги весь этот грёбаный несправедливый мир».

«С р-р-радостью», — глухо рычит Ашхарс и добавляет: — Пр-р-редатель… "

Всё ещё злится на меня за вчерашнюю попытку сдать Айру и выторговать крохи времени для матери.

Но голос Истинной будто звучит в голове: «Я больше не хочу смертей. Их так тяжело переживать».

Эти слова она мне сказала вчера, когда мы взяли с собой в поездку на Главные Игры снимок Виктора.

— В этом мире, сынок, магия может сотворить чудо. Но не против смерти и старости, милый… Не существует обрядов, подобных тому, о чем ты говоришь, — мама говорит тихо, свистяще. — Без Истинности я прожила бы человеческий век. Но с Истинностью у меня было целых два столетия… Я знаю, что теневые драконы вернут свою силу и величие. Я знаю, что справедливость восторжествует. И это я увижу сверху, сынок. Мы с твоим папой воссоединимся.

Давай же, Кайн, произнеси это вслух. Скажи своей матери…

— Я люблю тебя, — хрипло произношу, ощущая на языке привкус паршивой сентиментальности и обречённости.

— И я люблю тебя, сынок. Да будут милостивы драконьи боги Амбра и Адао…

— Не будут, мам, — задумчиво говорю, глядя в окно. — Эти боги сдохли. И мир скоро увидит нового бога.

Повернувшись к дверям, шагаю быстро и добавляю зло, но тихо, чтоб мать не услышала:

— Уж это я гарантирую.

Айра

Не знаю почему, но ноги меня несут к целительскому крылу госпиталя святой Магнолии. Мне просто сегодня не спится. Магистр Чандвин дал нам время на подготовку. Парни тренируются, Эльза, девушка Шайна, с которой меня поселили, ушла с ними на тренировку.

Я просто… Просто хочу увидеть ту, за кого борется так Кайн. Ту, за кого я могла вчера умереть вместе с драконом самого Кайна.

Там, в радужном стазисе, лежит его мама. Плёночный купол переливается множеством цветов…

Я ступаю бесшумно, боясь, что меня застукают и выгонят. Ведь посторонних здесь быть не должно. Но иногда я могу быть очень незаметна. Особенно в халате целителя!

Ладонью касаюсь холодной ручки двери и слышу голос. Голос, который с определенного момента ненавижу до мурашек!

— … мы должны были пройти жизненный путь вместе, Альфея, — голос ректора Грасса звучит потерянно, глухо. — Этот безднов сын отнял тебя у меня! Истинность с Сарреном, будь она неладна, отобрала тебя у меня! Я всё исправлю, слышишь, Альфея?

Это похоже на исповедь…

— Я исправлю. Я выигрываю нам время. Понимаешь? Пока этот щенок… твой Кайн, находит Фантомов, я ищу способ воссоздать Истинность с тобой. Снять с тебя оковы. Ты будешь счастлива и вновь молода. Всё, что я делаю, — всё это ради того, чтобы вернуть тебя. Я люблю тебя, Альфея. Любил, люблю и буду любить до конца существования этого мира и после…

Кажется, мое сердце глухо проваливается, а дыхание и вовсе спирает.

Я медленно и осторожно разжимаю ручку двери, но та предательски издает скрип…

— Адептка Камс, — нарочито бодро произносит ректор Грасс. — Подслушивать нехорошо.

Вот же бездново пекло!

— Всё это ваших рук дело? — Смело толкаю дверь и делаю уверенный шаг в палату.

— Что именно? Эксперименты в Тихом лесу над Фантомами? Да. Мне нужна кровь Дарквуда и его магия, чтобы воссоздать Истинность на его крови с Альфеей. Мы с ней были знакомы с академии. Учились вместе. Всегда были вместе. Смеялись, шутили, дарили друг другу самое ценное: нежность, заботу и время. Строили планы на будущее, семью… даже имена детям придумали. Выбрали дату свадьбы. Знаешь… мы хотели назвать сына Кайном. А дочку — Кейра.

Кайн… Альфея его так и назвала.

— Но потом появился Саррен со своей меткой… — цедит ректор Грасс.

Всего на мгновение, но я ощущаю кроху сострадания к этому монстру. У него отняли его любовь. Но отняли боги… Разве другие в этом виноваты?

— Она любила меня, — продолжает Норэл, и в его взгляде отчётливо видны муки и боль. — И я люблю ее до сих пор.

— Спустя столько лет? Мы, с нулевым резервом, не можем столько прожить.

— Кто сказал? — невесело улыбается ректор. — Если ты постоянно не подпитываешься магией от одного и того же дракона, то, безусловно, твои жизненные потоки как у всех людей. Но если следуешь этому правилу, то резерв начинает ощущать чужую силу как родную. И продлевает жизнь носителю. А у меня была хорошая мотивация не умирать.

Рассматривая его лицо вблизи, вижу сетку морщин вокруг глаз. Возраст… Надо же…

— Жизнь за жизнь, милая Айра. Я продолжаю жить из любви к Альфее. Я верну ее любыми способами. И никакой Дарквуд мне не помешает. Я не мог просчитать то, что, лишаясь таким путем Истинной пары, супруга дракона мгновенно теряет жизненную силу и иссыхает. Ведь умри Саррен естественным путем, Альфея бы ещё продолжала жить, старея, как любой человек. — Римел хмурится, неотрывно смотрит на маму Кайна. — Но я всё исправлю. Я проводил столько ритуалов по привязке жизненных потоков, что смогу провести этот ритуал и сейчас на Альфее. Нужна только жертва. — Он невесело улыбается, глядя на меня.

И я понимаю: жертву он уже выбрал.

Да чтоб тебя!

— Планировать смерть императора было непросто. Подставить Саррена — ещё сложнее. Но я посвятил многие годы экспериментам с Истинностью, чтобы понять, как это работает. К сожалению, моими подопытными стали такие, как мы с тобой, Айра. Разумеется, более слабые. Но все это я делаю ради Альфеи. Знаешь, как тяжело продолжать любить ту, чья жизнь и сердце связаны с другим? Я пронес свою любовь сквозь два века. Я почти два столетия искал способ ее вернуть. Я слал ей письма. Я был счастлив, когда она на них отвечала. Пускай даже в раз год.

— Почему вы мне все это рассказываете? — неловко подпираю стену спиной.

— Тяжело носить одну тайну два века и не иметь ни малейшего шанса кому-то выговориться. Я ведь всего лишь человек, Айра.

— Вы закончили свою исповедь? — тихо спрашиваю я, ощущая злость оттого, что не могу рассказать даже об этом разговоре Кайну.

— Раз уж ты здесь, поможешь мне провести один ритуал. Кайн облажался. Но я исправлю то, что он должен был сделать. Я должен продлить жизнь Альфее, пока не найду способ вернуть ее.

Норэл надевает на шею кулон, и тут же его облик меняется до неузнаваемости, придавая ему личину Римела Орсана.

— Не думал, что ещё когда-то придется принимать чужую личину, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, — невесело усмехается ректор, распахивая окно.

Тут же на подоконник приземляется черный ворон, цокая когтями по карнизу. Птица влетает и пикирует на тумбу возле кровати. Ректор вырисовывает символы на полу ритуальным углём, что достает из наплечной сумки, стоящей возле его ног.

Я же в этом чудовищном ритуале участвую косвенно. Просто поддерживаю магические оковы на птице, позаимствовав крохи магии у ректора.

Вот только в разгар ритуала двери палаты распахиваются и…

Кайн это видит.

Видит Норэла Грасса в обличье Римела. Видит перед собой мага, который лишил его отца. И практически матери…

Видит меня стоящей рядом с ним и уверенно подающей ему нужный артефакт.

Видит нас двоих, проводящих незнакомый ритуал над его матерью.

Бездново пекло!

Кайн переводит на меня тяжёлый взгляд, наполненный разочарованием и болью. Так, словно именно я виновата в этом. Но я виновата. Я — предательница. И Кайн это понял. Только поневоле…

Резкий рывок Кайна в сторону Римела, пока тот заканчивает ритуал продления жизни.

Я без раздумий кидаюсь наперерез Кайну, потому что все равно не смогу ему ничего объяснить. Он не стал бы слушать, даже если бы я могла это сделать.

Но я не могу позволить Кайну прервать ритуал, продлевающий жизнь его мамы…

Римел усмехается, качает головой, выставляя ладони и окутывая палату щитом. Нас с Кайном отбрасывает резко из палаты в противоположную стену коридора. Так, словно невидимая сила выдергивает, не давая пошевелиться. Я больно ударяюсь спиной о стену. В глазах темнеет, и сквозь замутненное сознание вижу, как спешат целители к нам.

У ректора Грасса на плече сидит ворон. Когда ворон погибнет, то он будет знать, что времени совсем мало.

Кайн, быстро поднявшись, использует свою магию теней. Секунда, и его тень погасит тень ректора. И вместо него умру я!

И есть только один шанс помешать. Сквозь боль и головокружение я вскакиваю на ноги и за мгновение до непоправимого крепко обнимаю Кайна со спины. Ладонями ощущаю быстрое биение его сердца и вздымающуюся грудь.

Прежде чем он сбросит меня, я успеваю резко потянуть его магию. Вбираю его силу в свой резерв и отпускаю объятия.

Кайн, оглушенный опустошенным резервом, покачивается и поворачивается ко мне. Звериный взгляд выдают глаза.

Здесь не нужно слов, все видно по его глазам.

В них ярко горит лишь одно слово: «Предательница».

Он заваливается на колени, выставляя ладони на пол, и опускает голову. Ещё немного, и он потеряет сознание.

Мое сердце лихорадочно стучит…

Как же всё это паршиво!

Но от переизбытка наполненности резерва я пошатываюсь, и перед глазами темнеет снова. К горлу подкатывает тошнота.

Не хватает ещё сотрясения…

Опираясь ладонью о стену, потихоньку сползаю на пол.

Норэл Грасс, спокойно завершив ритуал, выходит из палаты. Не даёт мне упасть, лишь придерживает, когда я оседаю на пол.

И Кайн видит перед тем, как отключиться, как тот, кого он обещал стереть с лица Мироздания, гладит меня по голове со словами:

— Хорошая девочка, послушная девочка. Он ведь не знает о нашей с тобой связи. И лучше ему и дальше не знать.

Римел не учел одного: Кайн отключается не сразу. Он моргает ещё один раз, прежде чем погрузиться в Небытие.

Бездново пекло…

Прикрываю глаза и просто сижу так некоторое время.

И ведь никому ничего не расскажешь…