Как только я вошла в полицейский участок, ты приказал моим телохранителям снять с меня наручники, а затем вывел из кабинета всех остальных полицейских. Комната в мгновение ока опустела. Ты сам принес мне кофе. Ты уже мало чем напоминаешь того «Норе-Рипу» из «Бар де Флер. - Ты надел костюм темно-синего цвета, побрился, причесался, может быть, у тебя даже есть галстук в кармане, и ты достанешь его, когда пойдёшь отчитываться перед судьёй или перед журналистами, которые, наверное, ждут за дверью.

Твой лазерный взгляд ещё никогда не был таким зелёным, словно ты его тоже почистил.

— Я попрошу вас выслушать меня, Офелия. Затем другие полицейские зададут вам вопросы, много вопросов. Обычно так и проходит допрос под стражей, как вы сами понимаете: нас допрашивают, а вы отвечаете. Но перед этим я получил разрешение поговорить с вами.

— …

— Только не благодарите меня, пожалуйста! Мне пришлось чуть ли не подать заявление об увольнении начальнику полицейского управления, чтобы он дал мне это разрешение.

Ну так давай, чего же ты ждешь?

— Я расскажу вам одну историю, Офелия. Вообще-то, несколько историй. Первая — довольно недавняя. Она произошла в ноябре 1995 года.

Господин Ришар Видам лично пришёл подать жалобу на домогательства. Его принял один из коллег. Тот был, скажем так, удивлён. Я расскажу вам вкратце, но показания Ришара Видама занимают около двадцати страниц. Видам утверждал в ней, что некая Офелия Кроше, молодая женщина из семьи, о которой он заботился пятнадцать лет назад, питала к нему желание мести после трагической смерти своей матери. Он напомнил, что шесть лет назад вы уже несколько раз пытались проникнуть в его дом, причём вторая попытка даже закончилась смертельным несчастным случаем с молодым мальчиком, Стивом Колине.

Ришар Видам тогда попросил социальные службы не раздувать из этого дела скандал, чтобы защитить свою семью, в частности дочь Консуэло, и дать вам ещё один шанс. На протяжении многих лет он считал, что сделал правильный выбор. Находясь под опекой компетентных специалистов, вы получили нормальное школьное образование. Воспитательная работа принесла свои плоды, и это отчаянное стремление к мести, казалось, было забыто.

Но несколько недель назад, в конце октября, он был удивлён, вновь оказавшись лицом к лицу с вами у себя дома, когда вы вылезали из постели его сына, которого вы соблазнили, представившись под вымышленным именем. Он, конечно же, узнал вас, на что вы надеялись, Офелия? Он сразу же обратился в полицию. Когда мы предложили ему задержать вас, вызвать вас на допрос, он рассердился. В одном я с вами согласен: Видам не всегда бывает очень приятным человеком, когда дела идут не так, как ему хочется. По сути, он напомнил нам, что вы преследуете его с тринадцати лет и что вряд ли это прекратится простым предупреждением о нарушении закона. Хотя это может показаться мелочью, он добавил, что его жена так и не оправилась от исчезновения своих ангорских кошек и с тех пор погрузилась в медленную депрессию. Наконец, он напомнил нам, что шесть лет назад, чтобы проникнуть в его дом, вы манипулировали его собственной дочерью Консуэло, что серьезно сказалось на её учебе. Сегодня вы использовали Антуана, его сына — уязвимого человека, ищущего признания. Признайте, Офелия, что у Ришара Видама были веские причины для гнева.

Я опускаю голову, жду продолжения, лейтенант. Голос в моей голове заглушает ваш и кричит мне: Какая же ты была дура, Фолетт! Конечно же, Видам следил за тобой! Конечно же, он тебя узнал!

Вы продолжаете просвечивать меня лучами своих двух лазеров.

— Вы понимаете, Офелия? Вы втянули нас в чертовски неприятную ситуацию! Мы не имели к вам никаких претензий. Антуан Видам выглядел совершенно согласным. Ришар Видам уверял нас, что если бы его сыну пришлось выбирать между отцом и этой интриганкой, в которую он безумно влюблён, он прислушался бы к вам, поверил бы вам. Поэтому, по согласованию с ним, мы решили подождать. Позволить вам прийти. Я не буду вам это подробно объяснять. Видам хотел, и мы тоже, поймать вас с поличным. Совершить достаточно тяжкое преступление, чтобы засадить вас за решетку, открыть глаза бедному Антуану — короче говоря, чтобы семья Видама наконец-то избавилась от этой психопатки, которая зациклилась на них.

Я не психопатка! — хочется мне крикнуть тебе.

— Должен признать, Офелия, что план Видама сработал на все сто. Он в режиме реального времени передавал нам ваши SMS-сообщения. Все ваши разговоры. Включая тот, что был вчера вечером в тренажерном зале. Для нас у него не было никаких секретов. Надо признать, его методы не отличаются изяществом, но он заманил тебя в ловушку. Как там говорят, кто копает яму, в ту же яму и сам попадает? Только его сын и жена не были в курсе. По его мнению, это был единственный способ вызвать у Антуана шок. И собрать достаточно доказательств против тебя. Достаточно, чтобы отправить тебя в тюрьму. Технически покушение на убийство наказывается так же строго, как и убийство; с юридической точки зрения нет никакой разницы между намерением и деянием. Если будет признан умысел, вам грозит пожизненное заключение.

Это Видам заслуживает пожизненного заключения! — хочется мне крикнуть ещё громче. Он убил мою мать! У меня есть доказательства: эта чёрная «Вольво, - номерной знак — я же вам их показывала, лейтенант!

Ваш взгляд словно сканирует мой мозг.

— Подождите, Офелия. Подождите, прежде чем выходить из себя. Я обещал вам рассказать ещё одну историю. Когда мы виделись два дня назад, вы отказались меня слушать. А я всё же пытался вас предупредить. Убедить вас, отговорить от встречи с Видамом. Возможно, это моя вина — шесть лет назад я не должен был вбивать вам в голову эту нелепую историю о третьей версии, о безрассудном водителе. Если бы я знал… Так что на этот раз выслушайте меня до конца.

Конечно же, - Volvo 244 Black Star» на снимке этого анонимного свидетеля — это машина Ришара Видама! В этом нет ничего загадочного. Он вернулся по конкретной причине. Подумайте, Офелия. Это ваша мать позвонила ему! Но на этот раз вы должны мне поверить: Видам не мог убить вашу мать! Я всё проверил. Судебные медики точно определили время смерти: 2 часа 15 минут ночи. Ришар Видам позвонил нам, как только смог прослушать свои сообщения, вернувшись домой — довольно поздно, я согласен. У нас есть доказательство, что он позвонил нам из Буа-Гийома, с улицы Бельвю, в 2 часа 07 минут. В то время он он ещё не жил на Мон-Фортен. Он сообщил нам, что вашей матери угрожает опасность, а затем сразу же направился в район Сорано. Невозможно пересечь агломерацию Руана за восемь минут, даже пролетая на красный свет. Я всё просчитал — потребуется как минимум вдвое больше времени, даже при самых благоприятных условиях. Офелия, вам нужно отказаться от этой бредовой навязчивой идеи: Ришар Видам не мог убить вашу мать!

Один за другим аргументы пробивают мою броню. Я всё ещё пытаюсь отрицать очевидное, но понимаю, что кирпичи моего невроза трескаются один за другим. Ладно, лейтенант, Видам не мог сбить мою мать своей машиной. Но в конце концов, что это меняет?

Я начинаю кричать.

— Да! Да, Видам убил мою мать. Она звала его на помощь. Она повторяла ему это несколько раз, я была там. Она умоляла его: - Он убьёт меня, он убьёт меня, месье Видам. - А он уехал, заскочил в свою машину, уехал трахать свою любовницу и вернулся только шесть часов спустя, когда всё уже было кончено. Да, лейтенант Кэмпион, он убил её, так же несомненно, как если бы вонзил ей нож в горло.

Ты вдруг смотришь на меня по-другому, и я ненавижу сострадание, которое читаю в твоём взгляде. Я догадываюсь, что на этот раз это ты, кто вот-вот вонзит мне нож в горло. Перед тобой стоит не девятнадцатилетняя убийца, а маленькая девочка, которая в свои семь лет ничего не поняла.

— Офелия, я буду точен. После смерти вашей матери, до суда, в результате которого ваш отец оказался в тюрьме, велось расследование — долгое расследование, в котором я участвовал вместе с более чем десятком коллег. До той ночи, когда произошла трагедия, ваша мать подала семь заявлений, все по поводу домашнего насилия. Крики, побои. Но ваш отец никогда не заходил дальше того, чтобы трясти её или угрожать ей. Мы ничего не могли сделать. Таков был закон, да и сейчас он такой, кстати, я надеюсь, что он изменится. А теперь послушайте меня внимательно: в месяцы, предшествовавшие 29 апреля 1983 года, Ришар Видам почти каждый раз сопровождал вашу мать в полицию, а несколько раз даже ходил туда без неё, чтобы подать жалобу на вашего отца. Все заявления о подаче жалоб фигурируют в деле, вы сможете с ними ознакомиться. Видам приложил все свои усилия, чтобы ваша мать была под защитой, чтобы её мужа отдалили от неё. У нас есть письменные и официальные доказательства этого!

Что-то только что сломалось в моём мозгу. Сломался механизм. Все детали вышли из строя. Я в последний раз пытаюсь сопротивляться.

— Нет! Я была там! Но не в тот вечер!

— Вечером 29 апреля, — продолжаешь ты как можно спокойнее, — Ришар Видам покинул район Сорано в 20:15, чтобы, как вы говорите, - переспать со своей любовницей» или заняться чем-то ещё — это его личная жизнь. Но ещё до 20:30, то есть задолго до того, как ваш отец вернулся домой, он снова позвонил в полицию и предупредил нас, что Мая Кроше в опасности, что её муж может вернуться пьяным, что он будет недоступен в течение нескольких часов и что в любом случае у него нет навыков, чтобы противостоять агрессивному мужчине. Он настаивал на том, чтобы мы осознали всю крайнюю серьезность ситуации.

У меня такое ощущение, будто гайки, болты, винты — весь этот металлолом — сыплется в моей голове. Ничто больше не связано между собой. Я едва могу думать.

— Офелия, вечером 29 апреля мы записали её звонок, всё зафиксировано, и мы не вмешались. Потому что это был одиннадцатый раз, когда Ришар Видам или ваша мать предупреждали нас, и мы не поверили, что это будет последний раз. Вы поняли на этот раз? Ваши адвокаты ознакомят вас с документами, у вас будет доступ ко всем бумагам, но в этом деле есть только одна уверенность. Что бы вы ни думали о Ришаре Видаме, о том, как он обманывал свою жену, тратил свои деньги, занялся политикой, управлял социальными делами этого департамента, он вел себя как настоящий профессионал. Он сделал больше, чем сделал бы кто-либо другой. Ему не в чём, абсолютно ни в чём, упрекнуть. И если и есть виновный, помимо вашего отца, я имею в виду, ведь я по-прежнему убеждён, что именно он убил вашу мать, — короче говоря, если в этой истории и была допущена ошибка, то ответственность за неё лежит на нас, полиции, без сомнения, слишком мужской, слишком шовинистичной. Но не на Ришар Видам.

Я теперь всего лишь сломанная игрушка, разбитый будильник, заикающаяся музыкальная шкатулка. Если я поворачиваю голову, я слышу, как все пружины, все шестерни, все детали моего мозга стучат друг о друга.

Ты смотришь на меня с глубокой меланхолией. Во мне уже нет даже гнева, осталась лишь бесконечная апатия, как в том фильме, - Полет над гнездом кукушки, - когда Джеку Николсону перерезают нервы в мозге, и после того, как он так долго боролся, так упорно сопротивлялся, он становится просто овощем.

Я теперь не более чем это — овощ.

Может быть, ещё и красивый плод — я догадываюсь об этом по нежному взгляду, который ты бросаешь на меня, словно и ты тоже пытаешься меня защитить.

— Хочешь хотя бы одну хорошую новость, Офелия?

— …

— На улице забастовка закончилась. Жюппе только что объявил, что отзывает свой план. Улица победила!