— Элиза? Это действительно вы, Элиза? Твой номер отображается на экране, но я тебя не слышу.

Я немного отошла от толпы, примерно на уровне кольцевой развязки «Эммуре. - Шествие проходит в карнавальной атмосфере. Воздушные шары, барабаны, белые халаты и красные жилеты, разноцветные транспаранты с логотипами всех объединенных профсоюзов, картонные манекены с лицом Жюппе, которые освистывают.

— Ришар? Теперь меня лучше слышно?

— Немного… Но ведь тут такая толпа! Говорят, нас в шествии больше восьмидесяти тысяч. Ты только представь, самая массовая демонстрация в истории Руана! А во всей Франции нас два миллиона. На этот раз Жюппе не сможет устоять, ему придётся уступить.

Чтобы его заменили такие, как ты, Ричард? Какая разница? Ты, тем не менее, выглядишь искренне воодушевлённым, как будто тебе есть какое-то отношение к этой исторической акции. Увидев, что я молчу, ты вынужден продолжить разговор.

— Ты с Антуаном?

— Нет. Именно поэтому я тебе и звоню. Чтобы пойти с вами на марш. Он занят межотраслевой координацией. Он сейчас уходит из UNEF. По его мнению, традиционные профсоюзы неспособны понять, что сейчас происходит, он хочет присоединиться к G10.

— К этим мелким группировкам? Sud-PTT? Sud-Rail? И они хотят создать Sud-Éducation и SUD-Étudiant? Это никогда не сработает! Надо оставаться едиными. Надеюсь, вы более разумны, чем он. Никогда с мая 1968 года народ не находился в столь сильной позиции — сейчас самое время вести переговоры, а не всё взрывать.

Если бы ты только знал, как мне наплевать, Ришар, на UNEF, на CFDT, на CGT, на SUD или на EST…

Мимо меня проходят демонстранты, толкают меня, дуют в свистки, танцуют и смеются. Это не революция, это фарандола. Весёлая и шутливая. Два века назад на пиках поднимали отрубленные головы, а сегодня размахивают воздушными шариками. Это и есть прогресс?

— Где ты, Элиза?

— На улице Эммуре. В конце шествия. Мы до сих пор с места не сдвинулись.

— А начало колонны уже добралось до префектуры! Такого ещё не было, говорю вам. Хотите, чтобы мы где-нибудь встретились? Нам очень нужны такие активистки, как вы, чтобы омолодить партию.

— Как я? Вы меня же не знаете.

Вокруг меня продолжают кричать и петь. Человеческий поток чуть не сбивает меня с ног. Мне кажется, что я — Гаранс, уносимая праздничной толпой в последней сцене фильма Дети рая. Я всего лишь пробка, которую бросают из стороны в сторону волны, моя маленькая история, утонувшая в большой истории.

Твой голос, Ришар, в отличие от моего, не заглушается никакой какофонией. Ты вообще на митинге? Ты туда хоть заглянул? На несколько минут, как будто мочишь ноги, чтобы попасть на фото, чтобы сказать «я там был, - а потом ты нашел себе тихую пивную, чтобы поговорить со мной.

— Да, как и вы. Могу я быть с вами откровенным?

— Откровенным? Я думала, вы политик?

Я слышу, как ты сдерживаешь глупое хихиканье. Как будто тебе понравилась моя такая легкая колкость.

— Да, откровенен. Хотите поспорить?

— Нет, но будьте осторожны. Если вы будете откровенны, я тоже буду! Так что же такое активистка, такая как я?

Я иду посреди шествия. Вокруг меня развеваются красные и оранжевые флаги. Вся эта суматоха придает мне невероятную силу, я чувствую себя неуязвимой. Франция заблокирована уже три недели. Нет поездов, нет бензина, нет занятий, нет грузовиков, на прилавках магазинов пусто. Я плыву на этой уверенности, что всё дозволено, что ты не будешь настороже, что всё переворачивается с ног на голову и что ты тоже позволишь себе унестись этим движением.

— Активистка, такая как вы. Вы действительно хотите знать?

Я представляю тебя сидящим вдали от барной стойки, с пивом в руке, наблюдающим за тем, как проходит история, и за товарищами, которые идут вместо тебя.

— Да… если мне суждено закончить жизнь, растоптанной толпой, то лучше хотя бы не умереть дурой.

Ты снова смеешься своей идиотской улыбкой. Не самый убедительный трюк в твоем арсенале самоуверенного старого бабника. Я сжимаю телефон между замерзшими пальцами.

— Готов поспорить, что ты искренна. В тебе нет никакого расчета, только сочувствие. Ты хорошо выглядишь. Не слишком похожа на барышню. Близка к народу. И при этом…

Я не услышала продолжение — группа демонстрантов прошла мимо меня, толкая Жюппе в гробу и исполняя веселый реквием на барабане и трубе. Хотя, может, ты и не сказал ничего.

— И при этом обладая чем?

— Очарованием! Ты знаешь это не хуже меня. И к тому же умеешь им пользоваться!

— Не думаю. Я обещала быть откровенной. В прошлый раз это был случай. У вас дома. Когда я выходила из комнаты Антуана. Неловкий момент и для вас, и для меня.

Чувствую, ты не ожидал, что я так прямо выскажусь. Ты на мгновение задумываешься, как поступить.

— Тогда давай больше об этом не будем говорить. Хотя некоторые образы будет трудно стереть из памяти, мне очень жаль. Вы придете ко мне? Я в баре «Мадлен, - на улице Константина.

— Прости, я искренняя активистка, это вы сами сказали. Я должна идти вместе с остальными, и мне предстоит ещё три часа пути до префектуры.

— В другой раз?

Я чувствую, что ты не хочешь вешать трубку. Ты слышишь вокруг меня ликование. Я как рыба в бушующем море, на конце твоей лески. Если ты отпустишь, будет ли у тебя ещё шанс?

Ты, наверное, помнишь, что это я тебе позвонила, но не для того, чтобы поговорить наедине. У тебя в голове, наверное, все перепуталось. Я с тобой флиртую или нет? Ты считаешь меня притягательной? У тебя есть шанс?

— Не знаю. Антуан очень хотел бы, чтобы я тоже присоединилась к SUD…

Я понятия не имею, о чём речь.

— Неслушайте его! Он хотя бы упомянул о нашем уик-энде в Буа-де-Сиз?

— О чём?

— В Буа-де-Сиз. Наш загородный дом, на вершине утесов, между Нормандией и Пикардией, в полутора часах езды отсюда.

— Нет… Он довольно сдержан, когда речь заходит о его буржуазном происхождении. Он мне тоже не рассказывал ни о своей «Феррари, - ни о золотых слитках, спрятанных под кроватью.

Ты всё больше и больше совершенствуешь свой идиотский смех. Я уже почти начинаю верить, что тебе действительно нравятся мои шутки.

— Мы проведем там следующие выходные, — уточняешь ты. — Всей семьёй. Мне было бы приятно, если бы вы присоединились к нам.

Вот и мы… Мне нужно провести последнюю проверку.

— Консуэло будет там?

Она единственная, кто мог бы меня узнать.

— Нет, к сожалению. Она всё ещё по программе «Эразмус» в Глазго. Там будут только моя жена Роза-Анна, Антуан, вы и я.

— Если я приду, вы обещаете выйти из душа передо мной, только в полотенце, чтобы мы были квиты?

Почти идеальный глупый смех.

— Антуану действительно очень повезло, что он вас нашёл, Элиза. Так вы придёте?

— Да. Договорились. Отпразднуем отмену плана Жюппе!