Я чуть не закричала от радости, когда среди листовок и рекламных проспектов, накопившихся в моём почтовом ящике за последнюю неделю, нашла твоё письмо.
Я бросилась вниз по лестнице. Твой конверт пахнул детством, а в твоём почерке читались черты невинности. Мне это было так нужно, так очень нужно.
Я писала тебе неделю назад, чтобы рассказать тебе всё о Мизар, то есть о Валери Пети, и так боялась, что ты мне не ответишь. Я не могу довериться Нине, рассказать ей об этих письмах на иврите — я хочу оставить её в стороне от всего этого. У неё своя любовная история с Каримом. И она живёт полной жизнью. Насыщенно. Прекрасно. Как в самом романтичном из всех романов. Он, кажется, ещё больше, чем она, с нетерпением ждёт появления их ребёнка. Она не задаёт мне никаких вопросов об Антуане, но я знаю, что она всё поняла и не одобряет того, что я ей лгу.
Любовью не обманывают, Фолетт, это слишком серьёзно, с такими вещами не шут ят.
Твоя мама тоже любила твоего папу, Нина, и ты видишь…
Я виню себя, я так сильно виню себя за то, что не способна любить.
Я разрываю конверт и падаю на диван.
Лазарь, помоги мне.
4 декабря 1995 года
Дорогая Офелия,
Спасибо за твое последнее письмо, которое доставило мне безграничное удовольствие. Такие письма теперь редкость. Сколько лет, по крайней мере три года, мы не обменивались письмами?
Молодец, Офелия! Видишь, у нас получилось, как мы и обещали друг другу. Мы нашли все звёзды твоей Большой Медведицы. Твой поиск завершён! Кто бы мог подумать? Признаюсь, что насчёт Мизар я уже не надеялся. Но ты не сдалась, ты никогда не сдаёшься, Офелия. Этому я тоже научился.
Валери Пети. Она сменила фамилию, вышла замуж. Мне стоило догадаться… Но даже если бы я был настолько сообразительным, у меня не было бы больше шансов её найти. Нужно было просто подождать.
Итак, сегодня у нас есть все кусочки головоломки, которые, по сути, сводятся к одному. Этот мужчина, а может, и женщина, ведь свидетели видели лишь силуэт, чёрную кофту, капюшон и две буквы: Коф и Мем.
Я живу в доме «Сорано» уже почти тридцать пять лет. Ни разу я не слышал о какой-либо еврейской семье. Мусульмане — да, люди без вероисповедания — возможно, даже несколько камбоджийцев, о которых я не знаю, кому они молятся. Я подумал. В конце концов, носить на спине буквы на иврите не обязательно означает, что ты еврей, это всего лишь алфавит…
Я не ответил тебе сразу, потому что хотел поискать. Расспросить соседей. Поинтересоваться у стариков, у господина Фама, владельца продуктового магазина — помнишь, он здесь всех знает. Ничего! Никто ничего не знает, и все убеждены, что этот свидетель — чужак. По крайней мере, чужак в этом районе.
Что ещё можно сделать, Офелия?
Это конец следа!
Мы больше никогда не найдём ни одного нового свидетеля. В ту ночь больше ни в одном окне не горел свет. Все, кто мог что-то видеть, рассказали всё, что знали.
Я буду с тобой откровенен: разве не пора сдаться? Живи ради себя, а не ради прошлого. Ты зашла так далеко, как только могла.
Я знаю, что ты мне ответишь.
А эта фотография! Та фотография, которую я прислал тебе шесть лет назад. Наверняка снята тем загадочным свидетелем, который запаниковал от мысли, что Карим может его найти. Кстати, я уже не так часто вижу Карима с тех пор, как он встречается с твоей подругой. Нина, верно? Один визит каждые три месяца или быстрое приветствие, когда мы пересекаемся у входа в мой дом. У него есть другие дела, я понимаю.
Но вернёмся к этой фотографии. Что на ней видно? Машина, Volvo 244 Black Star, и отлично различимый номерной знак. 5265 JD 76.
Идентичный номеру Ришара Видама. Та же марка, тот же номер. От этой машины, как ты мне написала в последнем письме, Ришар Видам избавился.
У нас нет доказательств и по этому поводу.
Что у нас осталось?
Гипотезы?
Я знаю, о чём ты думаешь, Офелия. В тот вечер твоя мама умоляла Видама вернуться, она чувствовала, что ей угрожает опасность. Она оставила ему несколько сообщений на автоответчике. А что, если бы он их прослушал? А что, если бы он вернулся?
И что дальше, Офелия, какова твоя версия? Он едет слишком быстро по объездной дороге, не замечает, как твоя мама прыгает с пешеходного моста, и сбивает её. Затем он сбегает, как самый презренный из безрассудных водителей. Это та история, ты выдумываешь в своей голове? Потому что профессиональной халатности Видама тебе недостаточно, того, что он не услышал крики о помощи твоей матери, — этого мало. Он должен быть ещё и убийцей! Лучше пусть это будет он, чем твой отец, не так ли?
Я понимаю твою ненависть к Ришару Видаму, Офелия, ей же нужно на кого-то выплеснуться. Но заслуживает ли он того, чтобы ты из-за него портила себе жизнь?
А что, если ты забудешь об этом? А что, если бы ты простила? А что, если бы ты признала, что никогда не узнаешь правду, и что, возможно, так даже лучше? Посмотри на свою подругу Нину и на Карима. Они идут вперёд, они пытаются построить себе будущее.
Почему бы и тебе не заглянуть в своё будущее?
У тебя ещё есть папа, друзья, твоя жизнь только начинается.
Улетай, Офелия, улетай, не глядя вниз. Этого бы хотела Мая!
Твой старый друг
Лазарь
P.S.: Ты не спрашиваешь об этом в своём письме, но у меня всё хорошо. Просто я старею. Арго ушёл в прошлом году — почечная недостаточность, печальный и банальный конец.
Забудь об этом расследовании, Фолетт, забудь о мести.
Как быстро, как быстро пролетает жизнь.
Я закрываю письмо.
Так что и ты, Лазарь, даже ты, бросаешь меня?