Сегодня 24-е, настал тот самый вечер. Никогда ещё мы не чувствовали себя так спокойно.

Большинство детей с Прерии уехали домой на Рождество. Даже брошенные дети в вечер 24-го находят приют в настоящей семье. Тетя, дальний кузен, папа или мама, которые соглашаются, хотя бы раз в год, сыграть роль родителя.

В результате с самого утра мы с Ниной остались на этаже совсем одни. Я, конечно же, отказалась проводить сочельник с папой! А судья по делам несовершеннолетних, чтобы защитить Нину, год за годом продолжает выносить в отношении её родителей постановление об отстранении. Отец осуждён за инцест, мать — за соучастие, ни сестры, ни брата, с кем можно было бы разделить своё горе, далекие кузены, едва знакомые с ней, — Нина уже давно поняла, что её жизнь здесь, в «Прерии. - Что она уйдёт отсюда только по достижении совершеннолетия, чтобы наконец воспользоваться самым важным, по её мнению, правом, которого её лишили: свободой!

Нас, застрявших в «Прерии, - не должно быть больше тринадцати детей, и тем не менее сегодня вечером никто не заметит нашего отсутствия.

Бене в отпуске. Она вернётся только через несколько недель после родов. Когда её нет в доме № 2, там дежурят стажёры, временные работники, не имеющих диплома, тех, кто плачет, как только читает наши дела, и смотрит на нас, будто мы — Хайди или маленький Реми. Или, что ещё чаще, тех, кто не выдерживает оскорблений, как только пытается проявить хоть какую-то авторитетность, и пакует чемоданы при первом же кризисе.

Среди редких штатных сотрудниц никто не рвётся дежурить в рождественский вечер, поэтому мы отправляем тех, у кого нет выбора. Я даже не уверена, что Элоди, новая координаторша, прибывшая вчера утром — ей, наверное, всего на пять лет больше, чем нам, — знает наши имена, а тем более количество стульев, которые нужно расставить вокруг стола для рождественского ужина.

Что касается способа побега, мы с Ниной решили пойти по классическому пути: две простыни, завязанные узлом и подвешенные к радиатору под открытым окном.

— Семь лет я об этом мечтала! — сказала мне Нина с блестящими глазами, вешая простыни. Нельзя же провести всё детство в приюте и ни разу не сделать чего-то подобного!

— Мы уже идём, Стиви.

Как всегда, Стив, ты пунктуален. Ты припарковал фургон своего дяди — сантехника, жестяного мастера и скупщика краденного — на тротуаре под нашим окном. Ты заверил нас, что если умеешь водить «103-ку, - то умеешь водить всё. В рождественский вечер до полуночи ни один коп не выйдет на улицу. Они, как и все, будут жрать индейку в полицейском участке и выйдут только после десерта, чтобы ловить тех, кто возвращается домой, выпив лишнего. С Рождеством, штраф — в подарок.

Ты качаешь головой, чтобы молот Тора, твой Мьёльнир, как ты пишешь в своём Quid, раскачивался у тебя на груди. Ты утверждаешь, что в нём заключена сила всех твоих предков-викингов, а я больше всего боюсь, что он размозжит тебе грудь. Ты выглядишь уверенным в себе, Стиви. Нина тоже кажется решительной.

Карим до сих пор не пришёл.

А я дрожу. Неужели я настолько сошла с ума, что втягиваю вас в это безумие? Я удерживаю Нину за руку, прежде чем она ухватится за простыню. Говорю достаточно громко, чтобы ты тоже услышал внизу.

— Ещё можно всё остановить.

Ты и Нина смотрите на меня с удивлением. Остановить всё? Мы готовим наш план уже шесть недель. Мне приходится уточнить.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Мы не просто вытворяем какую-то глупость. Мы готовим ограбление. Если нас поймают…

Нина толкает меня, чтобы схватить простыню.

— Нам ничего не грозит, мы несовершеннолетние.

Как бы в подтверждение этого, ты наклоняешься к пассажирскому сиденью, чтобы взять свой Quid.

— Ладно, Стив, не надо мне читать раздел «Уголовный кодекс для несовершеннолетних. - Мы не попадём в тюрьму, ладно, но… (я делаю глубокий вдох)… это слишком рискованно! Это моя история. Это я хочу проникнуть в дом Видама, обыскать его, прочитать номерной знак той чёрной машины в его гараже. Вам тут нечего делать.

Ты свистишь сквозь последние оставшиеся зубы, глядя в открытую дверь.

— Просто куча денег — десять номерных знаков, которые можно разделить на четверых.

На улице ледяной холод. Мне следовало бы увидеть в этом знак того, что всё пойдёт наперекосяк.

— Ладно, — говорю я, — план остаётся прежним. Вы получите свою долю. Но я пойду одна, с Каримом. Вы и так уже достаточно рисковали.

— И позволить этому придурку Кариму вести дядюшкин грузовик? Ни за что! Нет, и обсуждать не будем!

Ты, по крайней мере, заслужил восхитительный взгляд, которым Нина смотрит на тебя. Мгновение тепла перед сильным холодом. Нина поворачивается ко мне, крепко, на этот раз, сжимая простыни.

— И ни в коем случае не оставлю Карима наедине с тобой, моя Фолетта! Я же тебе с самого начала говорила, он мой!

Кстати, Карим здесь. Он, конечно, всё слышал. Я вижу только раскалённый кончик его сигареты, светящийся в чёрной ночи. Она краснеет, когда он делает последнюю затяжку, и исчезает, как ночная бабочка.

— Всё в порядке, ребята? — бросает нам Карим, потирая руки.

Он, должно быть, действительно замерз. Впервые за всё время, что я его знаю, его кожаная куртка застегнута.

* * *

Карим — профессионал.

Хотя во время подготовки к ограблению он уверял нас, что завязал с этим делом, что уже много лет не играет в «грузчиков, - что делает это в последний раз ради нас, а также немного ради кошек и, без сомнения, во многом ради Нины.

Ты тоже неплохо справляешься, Стиви. Ради прекрасных глаз Нины — чего только не сделал бы мужчина?

Ты выключаешь фары грузовика за двести метров до Мон-Фортина, чтобы не насторожить соседей, объясняя нам, что у тебя ночное зрение, как написано на странице 157c книги Quid, - кто видит ночью, - как кошки, совы, ежи, пауки, осьминоги… прежде чем признаться, что ты каждый день в течение четырёх недель разведывал местность на мопеде, пока не выучил наизусть тупик, ведущий к логову Видам. Ты добавляешь, что заметил привычки единственного человека, который присматривает за домом, пока вся маленькая семья Видам отправилась на поиски пещеры Санта-Клауса за полярным кругом: женщины, чья главная задача — кормить кошек утром и вечером, а потом возвращается домой.

Карим обнаруживает сигнализацию над воротами и отключает её так же легко, как будто это был будильник. Взломать ворота ему кажется ещё проще. Я думаю про себя, что наняла самого образованного парня в районе Сорано: диплом специалиста по демонтажу сигнализаций, профессиональное свидетельство анти-слесаря.

Теперь твоя очередь, Стиви. Ты подъезжаешь на фургоне, все ещё в темноте, как можно ближе к дому. На заднем ходу — чтобы ещё немного оживить твой номер «водителя с закрытыми глазами, - чтобы легче загрузить кошек и чтобы уехать, не делая разворота.

Новое чудо Карима с волшебными пальцами: дверь дома открылась, и ни одна сирена не завыла. Дальше каждый знает, что ему делать. У тебя с Каримом задача — по возможности не слишком ругаясь, погрузить кошек в кузов грузовика, в двадцать три дырявых коробки, которые мы забрали у господина Фама. Задача Нины — всё сфотографировать. Идея пришла мне в голову, поскольку я знала, что это, вероятно, единственный шанс для меня побывать в доме Видама, и у меня не хватит времени, чтобы снова всё там перерыть. Ты доверил ей «Минольту» одного из своих кузенов, который работает в порту и имеет весьма своеобразное представление об импорте-экспорте.

А я займусь своими делами!

Мы не торопимся, заверил Карим. Не стоит паниковать. Как только мы окажемся на территории парка, выключим весь свет и отключим все сигнализации, никто не сможет нас заметить.

Как только я вошел, я увидел два маленьких огонька, светящихся наверху лестницы.

Я сразу их узнала.

Больдук.

Он — единственный страж этого дома. Остальные двадцать три кошки — всего лишь постояльцы, запертые в зимнем саду.

Мой кот тоже меня узнает. Я щелкаю языком о нёбо, а потом зову его.

— Иди сюда, Болдук. Это я, Фолетт, я вернулась. Тебя всё ещё зовут Болдук, да?

Он помнит своё имя, спускается по ступенькам с походкой неторопливого тигра.

— Я тебя обниму, но забрать с собой не могу. У меня дома для тебя места нет. Но я вернусь, обещаю, в другой раз.

В зимнем саду я слышу, как ты ругаешься…

— Чёрт, этот идиот-скоттиш меня поцарапал.

… и Карим успокаивает тебя голосом парня, который учится на профессионального перевозчика кошек:

— Не торопись, Стиви. Если будешь действовать осторожно, эти пушистые комочки даже не проснутся, когда ты будешь их класть в коробку. Только будь осторожен, чтобы не сорвать у них ошейники.

Я сажусь на первую ступеньку лестницы. Сижу там некоторое время, Болдук трется об меня.

— Ты настоящий кот, а не как эти буржуазные кошки.

Вокруг меня щелкает вспышка «Минолты» Нины. Хотя снаружи эти вспышки не видно — все ставни закрыты, — каждое освещение создаёт иллюзию, будто в доме завелись привидения, и призраки, подключённые к переменному току, развлекаются, появляясь и исчезая по своему желанию.

— Мне пора, Болдук. Мне нужно кое-что проверить в погребе. Смотри.

5265 JD 76.

Я рефлекторно убираю руку, прежде чем Болдук успевает её облизнуть, а затем открываю дверь в погреб. Я жду, пока спущусь на одну-две ступеньки, чтобы включить фонарик, который лежит у меня в кармане. - Мини Купер» всё ещё здесь, как и «205» и «Мерседес. - Может, Видамы улетают на вертолёте аж до полярного круга?

Очень далеко, в сторону зимнего сада, я слышу, как ты считаешь.

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три, счёт верный. Все упакованы в коробки. Можно их загружать!

Мой фонарик освещает чёрный низ кузова четвёртой машины под брезентом. Похоже, к ней никто не прикасался со дня рождения Консуэло. Или за последние шесть лет, с той ночи, когда мама исчезла?

Продвигаясь вперёд, направляя свет фонарика на серый брезент, я пытаюсь мыслить рационально. Нет никаких оснований полагать, что Ришар Видам сбил маму после того, как она спрыгнула с пешеходного моста. Только моя ненависть к нему заставляет меня верить в эту версию…

И даже… Даже если, как бы невероятно это ни было, эта гипотеза верна, если чёрная «Вольво» на фотографии Лазаря действительно принадлежит Ришару Видаму, и даже если он сбил маму на ней, умышленно или нет, Видам к тому времени обязательно отремонтировал бы машину и, что ещё более вероятно, сменил бы номерной знак. Обнаружение автомобиля без единой вмятины, с другим номером, не даст ответа ни на один из моих вопросов и ничуть не изменит моих убеждений…

Я вижу, как вверху лестницы снова вспыхивает вспышка.

А тут же после этого начинает вопить сирена.

Невыносимый шум, который за считанные секунды разбудит весь квартал.

* * *

— Уходим! — кричит Карим.

Я поднимаюсь по лестнице так быстро, как только могу. В главной комнате звук сирены еще более оглушительный. Белый мохнатый комок проскальзывает между моих ног, а остальные разбегаются по всем комнатам. Ужасающее зрелище.

Что ты наделал, Стиви?

Когда сработала сигнализация, ты, застигнутый врасплох, бросил коробки на месте. Некоторые из них опрокинулись или разорвались, и кошки вырвались на свободу. Они бегают повсюду, испуганные шумом и этой внезапной свободой, пока, наконец, не находят выход и не выбегают в парк.

100 000 франков, десять кошек, которые удирают на четвереньках. Большинство мчится по траве, другие неуклюже пытаются укрыться на дереве.

— Сворачиваем лагерь, — повторяет Карим. — Брось это, Стиви!

Ты, тем не менее, пытаешься задержать ангорскую кошку, чтобы хотя бы одного притащить, при этом выкрикивая свой гнев в адрес Карима. Ты орешь, чтобы заглушить шум сигнализации:

— Что ты налажал? Ты должен был отключить сигнализацию!

— Я отключил, — отвечает Карим, размахивая руками, чтобы мы побыстрее сваливали. — Но в их ошейниках чертов датчик! Как только котенок выходит из дома, всё срабатывает.

Чёрт! Никто об этом не подумала. Что Роза-Анна может так любить своих кошек, что оснастила их системой сигнализации на случай кражи или, проще говоря, побега одного из своих питомцев.

Я хватаю Нину за руку, её «Минолта» болтается у неё на шее.

— Пошли!

Мы мчимся по коридору к входной двери. Ты уже отказалась от идеи поймать кота, хотя бы одного, и уже сидишь за рулём. Карим, сидящий на пассажирском сиденье, держит для нас открытой заднюю дверь и кричит нам, когда мы добегаем до ступенек крыльца:

— Осторожно, девочки, скользко.

Но мы всё равно бежим, бок о бок, держась за руки. Подтверждаю, там гололед, аллея в парке — настоящий каток, но с Ниной мы образуем четвероногое существо, настолько устойчивое, что оно могло бы танцевать танго на льдине. Мы заскакиваем на заднее сиденье фургона. Двери хлопают. Ты трогаешься с места, не включая фары.

Кроме слабого лунного света в парке нет никакого освещения.

— Включи фары, — приказывает Карим. — Мигалок нигде не видно. Мы опережаем копов… так что лучше их оставить включенными.

Ты не слушаешь его и мчишься прямо вперед, в полумраке, словно запомнил каждый поворот и тебя ведут одни лишь воспоминания. Мы выезжаем из парка, даже не задев ворота. Нина аплодирует. Звук сирены уже стихает, но остаётся достаточно громким, чтобы разбудить окрестные улицы. Кстати, в тупике Мон-Фортин в нескольких окнах горит свет. Одно можно сказать наверняка: в этом районе пенсионеров все, наверное, спят с телефоном на прикроватной тумбочке. Они, должно быть, вызвали копов, даже не успев понять, что происходит.

Ты ускоряешься на тёмной улице, круто спускающейся вниз, и при этом кричишь пронзительным голосом:

— Нам нужно выехать из тупика, пока полиция не появилась напротив!

Ты ведёшь машину, Стиви, как можно быстрее. Чудом нам удаётся выехать, и ни один сосед не стреляет в нас. И не встречается ни одной машины, едущей навстречу. Как только мы сворачиваем на перпендикулярную улицу, круто спускающуюся с холма, новый звук сирены разрывает нам уши.

Полиция! Синие вспышки прорезают темноту. Мигалка. Полицейские уже здесь, совсем рядом, где-то в лабиринте переулков.

Ты не колеблешься. Никогда бы не подумал, Стиви, что ты способен на такое хладнокровие.

— Если я включу фары, — утвердительно говоришь ты, — они нас заметят. У меня есть другая идея.

Наш фургон медленно спускается по склону едва освещённой улицы. Слишком медленно. Карим, сидящий рядом с тобой, выглядит раздражённым. Похоже, он топает ногами, хочет остановиться, чтобы сесть за руль, не оставляя его ребенку, но всё произошло слишком быстро. Ты объясняешь, продолжая снижать скорость.

— Не уверен, что на этом фургоне мы сможем обогнать копов, если вступим в погоню. Лучше ехать медленнее, но исчезнуть, как тень.

Действительно, ты снова тормозишь. Карим, похоже, не убеждён твоей стратегией.

— А как ты будешь ориентироваться в ночи?

— Благодаря рождественской магии!

Взглядом ты указываешь на единственные видимые огни с тех пор, как мигалки удалились: светящиеся гирлянды, которые каждые пятьдесят метров перекинуты через улицы. Санта-Клаусы, ёлки, подарки, звёзды. Словно моряк, ориентирующийся по положению созвездий, ты ведёшь грузовик, следуя за мерцающими украшениями. Ты осторожно едешь по сменяющим друг друга крутым спускам.

На соседней улице снова слышны сирены, вспышка синего мигающего света окрашивает фасады домов в синий цвет, а затем всё снова погружается в темноту.

Они проехали, даже не заметив нас!

— Ты гений, Стиви, — аплодирует Нина.

Она наклоняется, чтобы поцеловать тебя в шею. Даже Карим, похоже, впечатлён и позволяет себе восхищённо присвистнуть. Я же просто кладу руку тебе на плечо.

Отлично сработано! Мы ускользнули от них.

Ты продолжаешь осторожно следовать за рождественскими огнями, улицы становятся всё круче и круче, но ты набираешься уверенности. Мигают синие гирлянды, потом красные, потом зелёные, потом золотые. Ты ускоряешься прямо вперёд, нацеливаясь на созвездие шаров и диадем. Одинокая звезда кажется висящей в ночи. Ты рефлекторно поворачиваешь руль вправо, к звёзду, прежде чем осознать, что дорога резко поворачивает налево, в темноте.

Ты понимаешь — слишком поздно.

Ты следовал за светом, сиявшим за обочиной, на склоне холма, в лесистой долине, где некоторые ели тоже украшены.

Отчаянным движением руля ты пытаешься свернуть, но колеса пробуксовывают на гололеде, и фургон продолжает свой путь прямо. Полный спуск .

Успели ли мы закричать?

Успели ли мы осознать, что происходит?

У нас было всего несколько мгновений, чтобы понять, что мы набираем слишком большую скорость и что тормозить на ковре из замерзшей травы будет невозможно.

Ты выиграл одну-две секунды, объехав сначала одно дерево, потом второе, прежде чем фургон перевернулся на два колеса на откосе спуска.

Дальше всё произошло ещё быстрее.

Фургон, падающий на бок, как раненое животное, но не останавливающийся, продолжающий катиться, словно стальной шар; Нина, падающая на меня, один раз, два раза, три раза, и при каждом ударе наши помятые лица, сестры по крови, в последнем вздохе.

Прежде чем всё остановилось.

Успели ли мы закричать, прежде чем этот жестяной гроб врезался в последнюю рождественскую елку?

Прежде чем Карим вылетел из машины, а кузов скрутился, словно смятая бумага.

Прежде чем я успела заметить, как водительское сиденье прогибается под тяжестью капота, двигателя и приборной панели. Прежде чем я закрыла глаза, чтобы не видеть, как твое худое тело раздавливается, как твои руки опускаются, как твоя голова поворачивается, чтобы твой последний взгляд был обращён к Нине, а не к железному чудовищу, которое пожирало тебя.

У нас было всего несколько мгновений, Стиви, чтобы понять, что ты умрёшь в тринадцать лет, в рождественский вечер, из-за моего безумия.

А плакать у нас будет вся оставшаяся жизнь.