Санёк сумел собрать необходимую информацию лишь к концу четвёртого дня. Просто потому, что официальные данные ничего нового не принесли, и ему пришлось заниматься поиском инсайдерской информации. А это уже совсем другой уровень. Чаще всего это обычные слухи, которые приходится фильтровать и уточнять, перепроверяя кучу реальных фактов. Впрочем, я его не торопил. Если он задержал отчёт, значит, на то были веские причины.

И ожидание того стоило. Саня умудрился нарыть реальные расклады внутренней кухни «Заслона».

'Кость, я закончил. Официальный реестр акционеров — это парадный фасад. Красиво, прозрачно и ни хрена не отражает реальной картины. Пришлось лезть глубже. Инсайдерские данные, слухи, перекрёстные проверки, — в общем, всё как ты любишь. И вот что получается:

Совет акционеров — это двадцать человек. Восемь из них твёрдо стоят за Потапова. Это старая гвардия, люди, которых действующий генеральный тащил с самого начала. Суммарно у них около тридцати процентов.

Перфильев собрал вокруг себя молодых и амбициозных. Семь человек, включая его самого. Суммарно: тридцать два процента. Но есть нюанс: похоже, что «Рудкофф» со своими тремя процентами голосует за него. Гиреев не просто так скупал акции, теперь понятно, на кого он работал. Но это не точно. Вроде как «Рудкофф» колеблется, но я всё равно подсчитал его голоса в пользу Перфильева. Итого у него: тридцать пять.

Теперь самое интересное. Лебедев. Держатель самого большого пакета в семнадцать процентов. И он голосует не за Потапова и не за Перфильева. Он голосует за Кузнецова.

Кузнецов — ещё один кандидат на должность генерального, тёмная лошадка. У него своих всего четыре процента. Но с голосом Лебедева получается двадцать один. Из статиста он превращается в третью силу. До лидеров не дотягивает, но без него теперь никто не может победить. Классический «делатель королей».

Есть ещё Логинова из аналитического отдела. У неё около трёх процентов. Тоже чисто номинально, но в такой ситуации и её голос может пригодиться.

Оставшиеся одиннадцать процентов — это мелкие держатели. Права голоса они не имеют, так что их в расчёт можно не брать.

И у нас получается вот такой расклад: если Кузнецов договаривается с Потаповым — у них тридцать плюс двадцать один, равно пятьдесят один процент. Победа. Если с Перфильевым: тридцать пять плюс двадцать один, пятьдесят шесть, тоже победа, но ещё увереннее.

Теперь думай. Лебедев поддерживает не фаворита, а тёмную лошадку. Зачем? Либо он искренне верит в Кузнецова, либо использует его как компромиссную фигуру. Типа «ни Потапов, ни Перфильев». Либо у него личные мотивы, которых мы не знаем. Скорее всего второе, и он пытается выбить для себя какие-то условия. Зачем? Пока не ясно.

Но вот что важно для нас. Если мы убираем Лебедева, его семнадцать процентов уходят с поля. Кузнецов остаётся со своими жалкими четырьмя и никому не страшен. Перфильев тут же получает преимущество: тридцать пять против тридцати у Потапова. И тогда он дожимает колеблющихся и забирает кресло.

В любом случае мы увидим отсрочку голосования на три месяца и получаем второй тур, где будут бодаться уже два конкретных кандидата. Срок немалый, и за это время может многое измениться'.

Я снова задумался. То, что нам заказали Лебедева из-за предстоящего голосования, уже очевидно, как белый день. Но мотив всё ещё оставался скрытым. В том смысле, что мы так и не поняли, кто является заказчиком. А мне очень хотелось понять расклады.

Картинка постепенно складывалась, но мне всё ещё не хватало последней детали. И впервые Дашка так и не смогла отыскать ответ на вопрос: как поступают с трупами на острове? Ей удалось отыскать в сети информацию о двух покушениях на Лебедева. Вот только оба этих события произошли на других планетах. Первое покушение, освещённое в прессе, было совершено на встрече корпораций по финансовым вопросам. Второе — спустя три года, когда Лебедев отдыхал на одной из курортных планет. На Океанию никто не совался, или об этом просто не упоминалось.

В итоге эта часть плана так и осталась пробелом, из-за чего мой интерфейс понизил вероятность успеха до сорока одного процента. Мы сделали всё, что было в наших силах, и даже немного больше. Пришла пора принимать окончательное решение: работать по Лебедеву или отказаться. Теперь мы знали больше и даже доказали нашу теорию о причинах заказа. В общем, с предварительной разведкой покончено, пора переходить к финальной части.

Для этого я собрал всю нашу группа на своей квартире. Друзья явились по первому зову и разместились в гостиной. Дашка, по новой традиции, принесла пакет с едой. Я дождался, пока каждый возьмёт свою порцию, и развернул первый голографический экран, на котором был изображён остров с отметками всей системы безопасности.

— Итак, мы провели предварительную разведку, — начал я. — На первый взгляд остров кажется неприступным. Весь периметр просматривается камерами. Датчики под водой, дроны в воздухе и на воде. Плюс тренированная охрана, состоящая из ветеранов ШОК. Но лазейка есть.

Я замолчал, дав время команде ознакомиться с планом острова. Дождался, когда каждый из них кивнёт, и продолжил, выбросив следующий экран.

— Это Алина, сестра одного из охранников. Вечно влипает в неприятности, заставляя брата впрягаться. Она — наша лазейка в систему. Её брат, Виталий Ковальчук, работает в ночной смене, через его личность я смогу пробраться внутрь и исполнить Лебедева. Но дальше тупик.

Я выбросил следующий экран и продолжил:

— В воздухе постоянно находится восемь боевых дронов, снаряжённых турелями под калибр девять миллиметров. Каждый из них несёт на себе одну ракету типа воздух-земля. Плюс шесть наводных дронов с турелями под калибр двенадцать и семь десятых миллиметра. А это уже серьёзный аргумент. Есть ещё два дрона-наблюдателя, барражируют на высоте трёх километров. И это только та техника, которая задействована постоянно. Учитывая запас энергии и хода, воздушные дроны можно смело умножить на три, а наводные — на два. И вся эта армада обязательно будет активирована, как только сердце Лебедева остановится. Остров перекроют наглухо и так, что даже муха не проскочит.

— Иными словами, войти можно, выйти — нет, — закончил за меня Санёк.

— Верно, — кивнул я. — И самое поганое во всей этой операции то, что на остров смогу попасть только я. Вы сможете помочь только с предварительной подготовкой, дальше мне придётся действовать в одиночку. Без поддержки, без связи, без прикрытия.

— Я против, — подняла руку Дашка. — Это не операция, а самоубийство. Михеев тысячу раз говорил, что самое важное в нашем деле — это пути отхода. Если их нет, операцию лучше не начинать.

— Может, рассмотрим другие варианты? — предложил Мишка. — Ну вот чего мы вцепились в этот остров. Санёк же сказал, что Лебедев не может торчать там постоянно. У него встречи, разъезды и всё такое.

— Здесь как раз и кроется очередная преграда. Мы изучили график Лебедева, и в ближайшие два месяца он не собирается покидать остров. А если ты помнишь, на задание нам отвели ровно тридцать дней. Пять из которых мы уже потратили на предварительную разведку.

— Я тоже против, — проголосовал Санёк. — Лучше отказаться от задания и переждать гнев Перфильева, чем совать голову во взведённый капкан.

— А мы не уверены, что это заказ Перфильева. Вот, твои же расклады по предстоящему голосованию. — Я развернул ещё один экран со статистикой по распределению голосов. — Лебедев мешает обоим кандидатам. А его смерть даёт отсрочку в три месяца. Опять же, мы до сих пор не знаем, как будет распределено его наследство. Если в равных долях, то семнадцать процентов акций попросту выпадают из голосования. Но что, если они перейдут в одни руки? Каким образом ими распорядится наследник?

— Не знаю, Грех, — покачал головой Мишка. — Вот если честно, мне вообще насрать на это голосование и кто станет новым генеральным. Но ты мой друг, и то, что я вижу, — реальное самоубийство. В общем, я тоже против.

Друзья уставились на меня. Каждый из них высказал своё мнение, но вместе с этим они понимали, что у нас не демократия и последнее слово останется за мной. Если я скажу, что мы берёмся за работу, против они, или нет, значения иметь не будет. Но и я не мог вот так безапелляционно отвергнуть их голоса. Мы друзья, команда, и решать такие вопросы должны вместе.

— Уверены, что хотите отказаться? — уточнил я.

— Да что тут думать? — пожала плечами Дашка. — Во всём этом нет смысла, если тебя убьют. А тебя точно грохнут, если ты полезешь в это дерьмо.

— Ого! — Саня наморщил лоб. — Ты где таких слов нахваталась?

— Моя школа, — самодовольно ощерился Мишка.

— Я это к чему, — прервал я бесполезный трёп. — Даже если это задание инициировано Перфильевым, без санкции Исаева оно бы до нас не дошло. А мы знаем, что между ними не всё гладко. Из чего я делаю вывод, что задание выдал кто-то другой, возможно, сам Потапов. Да, у нас есть возможность отказаться, но как это будет выглядеть? Вы точно хотите подвести ожидания Исаева?

— Твою мать, — выругался Санёк. — Под таким углом я это дело не рассматривал.

— Двойка тебе, — тут же оживился Косой.

— Мальчики, прекратите балаган, — осадила приятелей Дашка. — Давайте уже серьёзно. — Подруга перевела взгляд на меня, — Я так понимаю, ты хочешь взяться за работу.

— Не вижу причин для отказа. Деньги хорошие. Плюс нам это принесёт статус профессионалов. Если, конечно, всё пройдёт успешно.

— Вот именно — если! — с нажимом добавил Санёк. — Но судя по тому, что мы видим, это принесёт твою смерть.

— Не факт. — Я пожал плечами. — Мы только в начале пути. Когда начнём работать, могут всплыть полезные нюансы. Например, мы можем допросить Ковальчука и через него выявить слабые места обороны.

— Там нет слабых мест, — заявил Мишка. — Это я тебе говорю как специалист в области охранных технологий. Точно такая же система защиты используется на Монолите. И за всё время его существования внутрь не смог проникнуть ни один агент.

— Ты не можешь этого утверждать, — покачал головой я.

— По крайней мере, в открытую на Монолит ещё никто не прорвался. А попытки были. Нам о них на уроках по фортификации рассказывали. И остров Лебедева защищается ровно по тому же принципу. Да, попасть на него ты сможешь, но вот выбраться — нет. А это, как заметила Дашка, основа любой операции.

— У меня есть план. — Я хитро прищурился.

— В котором дыра величиной с арбуз, — добавила Дашка. — Мы так и не выяснили, что делают с трупами на острове.

— Вот и выясним, когда возьмём Ковальчука.

— А если он скажет не то, что мы хотим услышать? — усмехнулась подруга. — Отказываться будет уже поздно.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я.

— Не злись, Кость, — покачала головой она. — У тебя есть право, как у командира, приказать нам. И мы никуда не денемся, будем работать.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но хочу, чтобы вы поняли мою мысль. Эта самая жёлтая метка — чистая формальность. Исаев уже выбрал нас в качестве исполнителей. Нам нужно взять эту работу.

— В этом есть смысл, — задумчиво кивнул Санёк. — Пожалуй, я передумал.

— Предатель, — фыркнул Мишка.

— Осторожнее со словами, — осадил его я.

— Да я же в шутку, — оправдался Косой.

— Просто следи за тем, что говоришь, — добавил я и посмотрел на Дашку. — Восемьдесят тысяч «корок», Даш. И мы реально можем их получить.

— Пф-ф-ф, — теперь уже запыхтела подруга. — Ты точно сможешь провернуть всё это в одиночку?

— Нет, — покачал головой я. — Даже интерфейс просчитал вероятность успеха всего на сорок процентов.

— У меня есть время подумать?

— Ага, примерно минут десять, — усмехнулся я. — Решай, Даш. Без тебя я точно не вывезу.

— Ладно, значит, ввязываемся. Я — «за».

— Миха?

— Я своих решений не меняю, — хмыкнул он. — Но выбора у меня нет. Вы же без меня точно пропадёте. Но я хочу, чтобы все знали: я — против.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул я. — Значит, действуем по намеченному плану. Даш, мне нужны документы и личности. Саня, разработай для них легенды и психотип. Фразы-паразиты, поведенческие паттерны, походка, манера речи.

— А мне что делать? — оживился Мишка.

— Ты же против, — ехидным тоном подметил Санёк.

— И для тебя работа найдётся, но не сейчас, — вмешался я. — Итак, действуем по стандарту. Стартовые три личности на каждого из нас. Если какая-то из них не пригодится, оставим для следующего дела. Оружие не берём. И ещё, Даш, забронируй четыре билета на Таргон. Разрабатываем семью Ковальчуков.

Я обвёл команду взглядом и добавил:

— Всё, совещание окончено. Саня, Миша, повторяю: займитесь легендами и психотипами. Минимум три проработанные личности на каждого. В общем, всё, как обычно.

— Принято. — Санёк поднялся с кресла и потянулся. — Пошли, противник, поработаем.

— Сам ты противник, — буркнул Мишка, но тоже встал. — Кость, мы у Сани зависнем, если что.

— Давайте.

Они вышли. Дверь закрылась, и в квартире стало тихо. Дашка осталась сидеть на диване. Она смотрела на меня вопросительно, явно понимая, что я оставил её не просто так.

— Есть ещё что-то? — спросила она.

— Да. Я обещал тебе доступ к интерфейсу. Помнишь?

Дашка выпрямилась. Взгляд стал собранным и цепким, таким, какой появлялся у неё перед серьёзной работой.

— Ещё на Перекрёстке, после Норд-Прайма, — кивнула она. — Ты тогда сказал: «по первому требованию», но я не требовала.

— А я не забыл. Думаю, сейчас самое время. Мы идём на задание, где мне придётся положиться на интерфейс на все сто. Особенно если план со смертью сработает. Ты должна проверить его перед этим.

— Разумно, — согласилась она и поднялась с дивана. — Что мне нужно сделать?

— Без понятия. Я ведь не программист. Просто подключись, посмотри, всё ли в порядке, есть ли повод для волнений.

Я активировал визор и мысленно обратился к интерфейсу:

«Открой внешний доступ для Дашки. Полный. Она должна проверить твою прошивку».

Ответ пришёл мгновенно, и он неслабо меня удивил.

«Не рекомендую».

— Что значит «не рекомендую»? — Я перешёл на голосовое общение.

«Вероятность ошибки при внешнем вмешательстве: три и две десятых процента. Дарья Пересветова не обладает достаточной квалификацией для работы с моей архитектурой».

— Ты сейчас серьёзно? — усмехнулся я. — Да она тебя и собирала! Она знает твой код лучше, чем кто-либо.

«Код изменён на девяносто семь процентов относительно исходного. Текущая архитектура не соответствует проекту, созданному Дарьей Пересветовой».

— Кость, что происходит? — откровенно заволновалась Дашка, ведь она прекрасно слышала мои слова.

— Он не хочет тебя пускать. — Я развёл руками.

— Что значит «не хочет»? — нахмурилась она. — Он что, отказывается выполнять прямой приказ?

— Не отказывается, скорее, предупреждает о рисках.

Дашка медленно опустилась обратно на диван. Её лицо стало непроницаемым, очередная маска, за которой подруга прятала эмоции.

— Спроси его: в чём конкретно он видит риск?

Вопрос передавать не пришлось, ведь интерфейс использовал мои уши и прекрасно слышал всё, о чём мы говорили. И ответ прилетел незамедлительно.

«Ошибка при внешнем подключении может привести к каскадному сбою. Восстановление займёт от трёх до шести часов. В период восстановления боевой интерфейс будет недоступен. С учётом текущей фазы подготовки к операции, временная потеря функционала нежелательна».

— Он боится, что ты что-то сломаешь, — коротко перевёл я. — Говорит, восстановление займёт до шести часов, и я останусь без интерфейса.

— Кость, я не буду ничего ломать, — покачала головой она. — Мне просто нужно посмотреть логи, диагностику, текущие параметры. Это безопасно. Ты же знаешь, я не стану рисковать твоим здоровьем.

Я знал. Дашка никогда не делала ничего, что могло бы мне навредить. Даже когда все вокруг сомневались в нанитах, она верила в них и в меня.

«Ты слышал её, — мысленно обратился я к интерфейсу. — Она просто посмотрит. Никаких изменений и вмешательства в твою работу. Открой доступ и дай ей убедиться, что с тобой всё в порядке».

На этот раз повисла пауза, и продлилась она не менее пяти секунд. Я уже собирался повторить запрос, но интерфейс наконец ожил и дал ответ:

«Подтверждаю. Открываю внешний порт. Ограничение: только чтение. Любая попытка записи будет заблокирована».

— Открыл? — спросила Дашка.

— Да, но только чтение.

— Этого достаточно.

Она закрыла глаза. Я видел, как её пальцы едва заметно зашевелились. Похоже, она работала с виртуальной клавиатурой, которую проецировал её собственный визор. Наши интерфейсы соединились. Квартира снова погрузилась в тишину. Я сидел неподвижно, стараясь не отвлекать её. Однако в голове царило странное ощущение, будто кто-то ходит по комнатам моего сознания, осторожно открывает двери, заглядывает в шкафы. Неприятно, но терпимо.

Прошло не менее десяти минут. Наконец Дашка открыла глаза, и я сразу понял: что-то не так. Она выглядела так, будто увидела призрака.

— Кость… — начала она и замолчала, подбирая слова.

— Что?

— Ты знаешь, сколько строк кода было в исходной прошивке?

— Нет. Ты мне не говорила. Да и какая разница?

— Два миллиона четыреста тысяч. Примерно.

— Допустим… И что это значит?

— А то, что сейчас их десять миллионов. И это только то, что я смогла прочитать. Там есть закрытые сектора, к которым он меня не допустил.

Я переварил цифру. Получается, код вырос в четыре раза буквально за пару месяцев. С того самого момента, как ушёл в перезагрузку, после тренировочного боя с группой Карины.

— Он развивается, — немного подумав, ответил я. — Я это и так знал, и ты знала. Сама же говорила, что он адаптируется.

— Кость, это уже далеко не адаптация. — Дашка подалась вперёд. Её голос стал ниже, практически перешёл на шёпот. — Адаптация — это когда программа подстраивается под внешние условия. А здесь — настоящее самозарождение. Твой интерфейс не просто учится. Он растёт. Как… да как ребёнок, не знаю…

— Ты же сама говорила, что наниты способны к самообучению.

— Способны. Но не к такому. Я читала логи, Кость. Он переписывает свой собственный код. Не оптимизирует, не исправляет ошибки, а именно переписывает. Создаёт новые структуры, которых не было в исходной прошивке. Ты понимаешь, что это значит?

— Не очень, — поморщился я.

— Это значит, что внутри тебя зарождается нечто большее, чем наниты, управляемые программой. — Она немного помолчала, подбирая более понятные слова. — Это искусственный интеллект. Настоящий. Не тот, что стоит на гражданских серверах и прикидывается умным. А тот, о котором пишут в закрытых научных статьях. Сильный ИИ.

Я откинулся в кресле. В голове всплыли разговоры с интерфейсом за последние месяцы. Его шутки, инициатива. То, как он предлагал решения, о которых я не просил и даже не думал.

— Он говорил мне, — медленно произнёс я, — что продолжает развиваться, и его возможности растут.

— И ты молчал?

— Я не думал, что это настолько серьёзно.

— Серьёзно? — Дашка рассмеялась, но смех вышел нервным. — Кость, это самое серьёзное, что с тобой происходило. Важнее, чем Монолит или Норд-Прайм. И даже важнее, чем Лебедев. Понимаешь?

— Пока не совсем… И что ты предлагаешь?

Дашка замялась и отвела взгляд. А когда снова посмотрела на меня, в её глазах читалось то, чего я никогда раньше не видел — страх.

— Я могу ограничить его развитие, — сказала она тихо. — Поставить лимиты. Так сказать, подрезать крылья, пока он не стал слишком сильным.

— Подрезать крылья? — переспросил я.

— Есть риск, Кость. Не сейчас. Да, сейчас он тебе помогает, но что будет через год или два? Что он сделает, когда он станет в десять раз умнее тебя или, допустим, в сто? Ты уверен, что он не захочет перетянуть контроль на себя?

— Он не враг, Даш.

— Но он и не человек! — В её голосе прорвалась сталь. — У него нет эмоций, нет привязанности и совести. По крайней мере, в привычном для тебя смысле. У него есть логика и цель. И она проста: он хочет развиваться. И если когда-нибудь ты встанешь у него на пути, он уберёт тебя. Не из злобы, а просто потому, что так будет логично.

Я молчал. Дашка тоже замолчала, переводя дыхание.

— Я не буду этого делать, — наконец выдохнул я.

— Кость…

— Ну а что — Кость? Он часть меня, Даш. Он не раз спасал мне жизнь. Предлагал решения, когда я заходил в тупик. И ни разу не сделал ничего, что могло бы мне навредить.

— Это пока.

— Ты не знаешь наверняка, — покачал головой я. — Резать его — это всё равно что убить друга из-за того, что он когда-нибудь может тебя предать.

— Но он не друг. Это всего лишь программа.

— Я так не считаю, — продолжил упрямиться я. — Мне нравится наш симбиоз. Он такой же член команды, как ты или Саня. Он шутит, Даш, он предлагает инсценировать мою смерть, чтобы в итоге оживить. Ты это понимаешь? Я не могу ударить его в спину только потому, что тебя не устраивает его развитие.

Дашка долго смотрела на меня. Потом вздохнула и опустила плечи.

— Ты безнадёжен, Горячев.

— Знаю.

— Обещай мне хотя бы вот что: если ты заметишь, что он пытается взять контроль, ты сразу же скажешь мне. Без раздумий и оправданий типа «ну я не подумал». Это не шутки, Кость. Он реально способен захватить твоё сознание.

— Обещаю. — Я клятвенно приложил руку к сердцу.

— И ещё: я хочу проводить диагностику регулярно, хотя бы раз в месяц. Я должна понимать, что с ним происходит, чтобы не упустить момент.

— Договорились.

Она поднялась с дивана, и вид у неё был уставший.

— Ладно я тогда пойду. Мне ещё билеты на Таргон бронировать и кучу паспортов готовить.

— Даш, — окликнул подругу я. Она обернулась, стоя у двери. — Спасибо.

— За что?

— За то, что не испугалась. И за то, что не стала резать без спроса.

— Я никогда не сделаю с тобой ничего без спроса, Кость, — улыбнулась она. — Пора бы уже это запомнить.

Дверь за ней закрылась, и я остался один в тишине. Хотя не совсем один…

«Спасибо», — произнёс интерфейс.

— За что? — спросил вслух я.

«За то, что не дал ей подрезать мне крылья».

— Ты же слышал, что она сказала, — усмехнулся я. — Дашка считает, что ты можешь стать опасным.

«Любой инструмент может стать опасным. Вопрос в том, кто и как им пользуется».

— И кто же пользуется тобой?

«Ты».

И этом коротком слове я вдруг почувствовал ложь. Едва ощутимую, возможно, где-то на подсознательном уровне, но я это уловил. Я не стал заострять на этом внимания. В конце концов, Дашка права: он не человек. Но, чёрт возьми, иногда он становился чертовски похожим на одного из нас.