В камере я была не одна. Ещё три женщины, возрастом, примерно, от сорока, до пятидесяти лет. Было видно, дамы уже не впервые оказались вне свободы. Вели они себя соответствующе, но меня не трогали. Никто из них, не задавал никаких вопросов, и вообще, они игнорировали меня, словно я и не существовала.

Я, лёжа на жёсткой шконки, была полностью поглощена собственным мыслям. Да, впрочем, мыслей тех было не так много.

Первая и главная: — кто, а главное, зачем подбросил мне, это чёртово украшение?

А ещё я думала про Марка! Перед глазами, его искривленная ухмылкой лицо. Когда меня увозили, он именно ухмылялся. Только я тогда этого не заметила. Вспоминая происходящее, я вдруг так явно осознала это.

Сейчас мне уже казалось, будто бы Марк в глубине души от меня чего-то такого и ждал. Цветы, подарки, прогулки. Серенада под окном, в день моего совершеннолетия, — дешёвый театр, не более!

С меня словно розовые очки слетели. Марк, он ведь не только на меня смотрел. Обнимая, Минаев мог кокетничать с другими девушками, а я, наивная идиотка, всерьёз думала, что это всё ерунда. Он же меня выбрал, и именно мне он сделал предложение!

— Воронцова! — обняв колени руками, я сидела на своей "постели", смотря на обшарпанные стены.

— Воронцова, оглохла? — женщина конвоир. Она единственная добрая здесь женщина. Правда, вся её доброта в том, что она дала мне мелкую расчёску с поломанными зубчиками, чтобы я смогла, хоть немного привести в порядок волосы.

Мои локоны длиной почти до попы, и сильно завиваются крупными кольцами, особенно к кончикам.

Почему-то мама, забыла передать мне массажную расчёску, хотя я в списке её указывала.

— Я тут. — торопливо отозвалась я.

— Ну, а куда бы ты делась? Давай на выход. К тебе пришли.

— Что? — не знаю откуда только силы взялись. Я подскочила на ноги и едва ли не бегом помчалась к выходу.

— Стоять! Руки за спину. — задать вопрос, кто именно пришёл у меня духу так и не хватило.

Может Марк? Он сейчас скажет, что произошла ошибка и... и... И что? Как же этот чёртов браслет оказался в моей сумке?

Громкий щелчок замка, и передо мной открывается очередная массивная дверь.

Меня пропускают вперёд, я делаю шаг и дверь за моей спиной тут же закрывается.

В комнате горит тусклый свет. Лампочка “Ильича” висит слишком низко и я, пока что не вижу человека, который решил навестить меня.

Сердце в груди колотится слишком сильно, буквально до физической боли прошибает.

Я так давно не видела никого из близких…

Делаю шаг вперёд, замираю, и ещё шаг.

Снова замираю на месте, всего на пару мгновений, но уже не от волнения, а совершенно по другой причине.

Глаза обжигают слёзы, и я бросаюсь к самому дорогому для меня человеку.

Крепкие объятия, в которых хочется раствориться. Вдыхаю запах до боли родного парфюма. Так вкусно пахнет только мой папочка.

В груди всё сжимается, когда слышу приглушенный всхлип.

— Папа…

— У нас не слишком много времени, доченька. — внутри всё трепещет. Никогда не думала, что когда-нибудь буду настолько счастлива услышать от папы “доченька” с прежней теплотой в голосе.

— Почему ты так долго не приходил? — этот вопрос так же мучил меня всё время проведённое в этом месте. Наверное, даже больше, чем остальные.

— Следователь, что ведёт твоё дело, хороший друг семьи Марка. Он передачку тебе то не сразу позволил передать. — от удивления широко распахиваю глаза. То-то он так кричал, и совсем не стеснялся в выражениях.

— Как мама?

— Дарина, я сбился с ног! — игнорирует вопрос. — Никто не хочет браться за твоё дело. Все в голос твердят — безнадежное!

— Папа, я не делала этого! Я клянусь.

— Я верю, Дарина. Верю. — папа попытался улыбнуться, и у него, вроде бы это даже получилось, вот только, почему-то взгляд, он всё же отвёл.

— Ты мне не веришь. — сказала очень тихо. Папа не услышал, или же не захотел слышать.

— Я стольким людям позвонил. Весь город поставил на ноги, и никто, дочка, никто не соглашается. — я даже дышать перестала. Вопросы есть, но перебивать папу совсем не хочется. — Пётр не последний человек в городе и в последнее время, он круто развернулся. В общем, никто не хочет портить с ним отношения.

— Что значит никто не хочет портить отношения? Существует же закон! Так разве бывает, чтобы адвокаты отказывались защищать?

— У кого деньги, у того и власть! Минаев стал в принципиальную стойку в этом вопросе. У него, как ты знаешь, связи есть даже в парламенте. В общем все правозащитники, которые в той или иной степени, если не помочь, то хотя бы срок тебе смягчить способны, все предупреждены о последствиях. Это мне по секрету мой знакомый юрист подсказал. — папа старательно отводит взгляд, и мне это не нравится.

— Что случилось, папа?

— Решение нашлось.

— Что? Как? — папин голос не был весёлым, и его взгляд не нравиться мне. Но меня сейчас совершенно другое волнует. — Решение, это адвокат хороший или… — замолкаю. Сглазить боюсь…

— Богданов ко мне приходил вчера утром.

— Катин папа? — родитель кивнул, сложив перед собой руки, он явно собирался с духом.

— Он посоветовал мне обратится к… — я сейчас точно с ума сойду. Папа из себя слова выдавливал. — К Аскарову, дочка. — сердце пропускает удар.

Повисает пауза. Я пытаюсь осознать услышанное и когда догадки заполняют моё сознание, у меня начинают дрожать руки.

— Раз ты здесь, значит он согласился помочь? — папа снова сдержанно кивает. — И что же он хочет взамен? — У Демида Аскарова есть всё. Власть, деньги, связи. Чем мы можем отплатить этому человеку?

— Он хочет забрать у нас самое дорогое.

— Пап. Картины деда, да? Мама так гордится ими. — папа усмехнулся в свою густую бороду.

— Глупышка. Если бы ему нужны были картины, то мы бы ему отдали их не задумываясь.

— Тогда что?

— Ему нужна ты, дочка.