Всю ночь меня мучил следователь.

— Последний раз спрашиваю, где остальное?! — мужчина кричал так громко, что у меня болела уже не только голова, но и сами уши. — Я что всю ночь должен с тобой тут сидеть?! Сейчас в обезьяннике тебя закрою, глядишь по сговорчивее станешь!

— Я ничего не брала! И вообще я имею право на адвоката. — что я уже только не говорила. Как только не объяснялась. Впрочем, никто и не пытался узнать у меня, как всё было на самом деле. Даже в кино преступнику дают шанс рассказать всё как было. Как только я начинаю оправдываться, мне тут же закрывают рот, спрашивая одно и тоже. “Куда ты дела остальные украшения?”

— Я не брала!

— Сопли подбери, тварина! — а я не плакала. Вообще эмоции давно уже сменились апатией и я была какой-то отстраненной.

Чувства беспомощности, но в то же время хотелось смеяться. — Наверное, так сходят с ума!

Мне в самом деле, хотелось смеяться над собой, над тем во что вообще я угодила.

Мне ведь говорили, девчонки из группы. Предупреждали, мол, я рано радуюсь. Никогда семья Марка меня не примет. Я для них неподходящая кандидатура.

Катя, которая всегда за меня горой, успокаивала, говорила о том что они завидуют мне.

Марк, голубоглазый блондин, профессионально занимающийся спортом. Невероятно красив и харизматичен и я не слепая, видела как на него смотрели девчонки, в том числе и из моей группы. Я была согласна с Катей и уже очень скоро прекратила обращать внимание на подобные заявления.

Я всерьез думала, что родители Марка приняли меня. Они так любезны со мной были.

У нас семья может и не слишком богата, но и мы себе позволить можем многое. И в отпуск за границу, и машины папа меняет себе не слишком редко. Но я думала что Минаевы уважают меня и мою семью за наше происхождения.

Идиотка! Это же мама в голову мне вбила, не я!

Чья то там внучка и правнучка — серьёзно?!

Сейчас мне действительно самой смешно от этого.

Нашла чем гордиться — дура! Плевать они хотели на наших предков.

Это всё мама!

Почему-то я сейчас на неё так сильно злюсь.

Сколько раз распиналась она передо мной. Говорила, какая она у нас дворянка, а сама ножом столовым толком пользоваться до сих пор не умеет.

До острой боли прикусывая кончик языка, мысленно даю себе оплеуху. Я злюсь на маму, и на папу злюсь. Ничего поделать не могу, внутри всё огнём от боли горит, потому что они мне не поверили.

Первое слушание состоялось уже на вторые сутки. Меня официально взяли под стражу, и грозит мне десять лет колонии. Адвокат, которого мне предоставили вообще ничего не предпринимал для моей защиты. За то Ирина Даниловна, мама Кати, как за родную вступилась за меня.

Её как свидетеля вызвали, и она едва ли не кричала о том, что девочка я хорошая, и чужого не возьму никогда.

Стоит отметить, что у родителей Кати, которая в зале заседания, единственная, глядя на меня с дикой тоской, сопли на кулак наматывала, тоже свой бизнес и люди они не бедные. Сколько раз мы с Катериной примеряли дорогие наряды тёти Иры, и сколько раз украшения её надевали. Она об этом и говорила. Никогда ни одной даже самой мелкой безделушки из их дома не пропадало. Кстати говоря, они были удивлены, что мои родители адвоката хорошего мне не наняли. Об этом уже после позаботился папа Кати.

Только вот и он сделать ничего не мог. Даже то, что на браслете не было обнаружено вообще никаких отпечатков, повторный суд, который состоялся уже через две недели, во внимание не принял.

Родители ко мне не приходили. Спасибо хоть вещи передали. Третий, решающий суд, состоится уже на этой недели, и после, я отправлюсь в самую настоящую колонию, если конечно не произойдет какое-нибудь чудо.