Накручиваю на палец горячей руки шнур провода. Наконец раздаётся голос собеседника.

— Мадемуазель Русс?

Похоже, этот номер господин инкогнито завёл специально для меня.

— Да, это я.

— Откуда вы звоните?

— Из лавки... Лили.

В трубке раздаётся шуршание. Собеседник, похоже, пожилой месьё, погружается в молчание. Его тихий голос внушает мне доверие. Валентин всегда говорил, что я чутьём угадываю людей.

— Я пришлю вам посылку, мадемуазель Русс. Там будет ключ и адрес к нему. Приходите одна и позвоните мне из указанного дома.

И всё же вот так доверять неизвестно кому не входит в мои планы. Это всё уже слишком!

— Звучит опасно, не находите? Зачем мне это?

— Там вы найдёте ответы на некоторые свои вопросы, к тому же можете быть уверены, что ваши разговоры не будут услышаны посторонними. Дом абсолютно безопасен, прошу вас, поверьте. Мне очень нужно ваше доверие.

Наивность не моя черта характера. Я соглашаюсь, но сама решаю перестраховаться.

Идти одной в незнакомое место согласится только дурочка.

Мы заканчиваем этот странный разговор, и мне пора разобраться со своими текущими проблемами. Фила чертовски жаль, не представляю, как наказала его мегера. С этими мыслями я выхожу на улицу. Снова иду в квартал, через который шла в лавку. Мне хочется разобраться в быте местных получше.

Уже вечереет, а я сижу на лавочке и пытаюсь поймать золотой час, чтобы показать аскетизм на фоне готики. Белые, покрытые штукатуркой простые домики против помпезных особняков знати. И где здесь спряталась настоящая вера?

Заканчиваю и направляюсь к дому, сегодня раньше, чем обычно. Подхожу и замечаю викария в компании Виолетты. Они направляются к дому Эдмонда и о чём-то мило щебечут. Похоже, Виолетту не особо печалит гнев матушки. Точно, Виола! Кто мог увидеть Фила, выходящего от меня, как не эта проныра! Но как она сама может объяснить своё нахождение в доме неженатого мужчины в столь поздний час?

Мне надоело лицемерие этой девицы, и я направляюсь прямо к парочке. Догоняю их почти на крыльце дома Эдмонда. Он удивлён, а Виола уже вывалила на своё лицо всё презрение, что накопила ко мне.

— Хорошего вечера, мадемуазель Фанже. Викарий.

Опешившая Виолетта кивает, а вот Дюран начинает злиться.

— Что ты... — начинает священник, но я перебиваю.

— Как ваша матушка, Виола? Оправилась от новости, что вы ей нашептали?

Я наслаждаюсь её вытянутым лицом, а затем приближаюсь, хватая её за плечо. Я буквально зеркалю поведение её мамаши.

— Брата ты не пожалела, но знай, ещё одна такая выходка, и весь город узнает, где ты пропадаешь по вечерам.

Эдмонд в ярости, он аккуратно расцепляет мои пальцы, сжимает ладонь и отталкивает меня от Фанже. Плевать. Я всё сказала. Виолетта что-то пищит мне вслед, но мне безразлично. Отправляюсь домой.

Адреналин кипит, захлопываю за собой дверь.

Я хочу почувствовать хоть какую-то опору под ногами, поэтому набираю номер Валентина в надежде, что он не занят.

— Да, — раздаётся серьёзный голос брата. А серьёзный Валентин — это очень забавно.

— Это я.

— Мартышка! Как я скучал.

— Не называй меня так, дурень. Мне давно не десять. Ты свободен?

— Да, найдётся время. Как ты там? Голос будто поникший.

Валентин всегда чувствует моё настроение, и мне очень нравится, что не требуется говорить всё вслух.

— Скучаю по дому.

— Врёшь.

— Правда, скучаю! А ещё мне тяжело с местными. Вэл, как ты находишь подход к сложным клиентам?

— Для начала нужно отделить личное от рабочего...

Валентин пускается в объяснения, но моё внимание отвлекает громкий стук в дверь. Я ещё пару секунд слушаю брата, но стук повторяется.

— Вэл, у меня гости. Ещё позвоню!

— Эй, у тебя всё в порядке?

— Да, конечно. Просто устала катить чёртов камень в гору. Не переживай. Наберу позже.

Скидываю звонок, ведь распрощаться с Валентином нам было бы сложно.

На моём пороге стоит Эдмонд. Он без шляпы и без колоратки. У меня нет настроения пикироваться с ним, поэтому я собираюсь молча закрыть дверь. Но мужчина оказывается проворнее и, обогнув меня словно кошка, просачивается внутрь. Похоже, разговору быть.

Он ждёт, что я приглашу его присесть, но я его, вообще-то, не звала. Поговорим на пороге. Скрещиваю руки на груди и вопросительно поднимаю бровь.

— Ты ведёшь себя непозволительно. О чём ты говорила Виолетте? Как тебе в голову пришло...

Мне надоело его брюзжание, поэтому не считаю нужным дослушивать.

— Она засунула свой нос в мои дела, я ответила ей тем же. В чём я не права?

— Ты могла поговорить со мной!

— Ммм, что-то защищать безобидного Фила ты не поспешил.

Я сжимаю рукава рубашки, Эдмонд часто дышит.

— Я не знал, что она видела брата. И тем более не мог знать, что она расскажет. В противном случае я, разумеется, остановил бы её.

— Без разницы.

Филипп уже наказан.

— Лия, мне жаль. — Он шагает ближе, и меня обволакивает тяжёлый запах церковных свечей и амбры. От Эдмонда идёт тепло. Клянусь, я чувствую, как воздух рядом с ним нагревается, хотя расстояние между нами достаточное.

— Зачем ты пришёл? — Слова сами соскальзывают с губ.

— Я поговорю с мадам, уверен, она услышит меня. Извинений не жди, но и злости к тебе не будет. Не лезь в семью Фанже, это может плохо закончиться.

— Плохо — это если меня выгонят? — практически шепчу я.

— Да. Город больше не примет тебя, никогда. А я не хотел бы, чтобы ты исчезла.

От его признания кровь ускоряет свой бег по венам вдвое. Я ликую, что нужна ему. Стоп. Что происходит? Воздух нагрелся ещё, словно обволакивая нас двоих в кокон. И я, вырвавшись из пут, осознаю, что только что смотрела в серые глаза. Но сейчас снова в ореховые.

— Так, тебе пора домой. Я услышала твои наставления, спасибо, Эдмонд. — Я подхожу к нему с целью вытеснить мужчину за дверь.

Кладу руки на его грудь, чтобы толкнуть, но Дюран прижимает мои ладони своими. Я чувствую, как колотится его сердце в такт моему, словно обещая: всё по-настоящему, я не обману.

— Лия... — начинает викарий, и мне нестерпимо хочется прижаться к нему ближе. Но тут я вспоминаю Виолу, его целибат и надменное поведение.

Я отскакиваю как ошпаренная, отхожу от него как можно дальше и облокачиваюсь на стену.

— Тебе пора.

Священник зло усмехается, но всё-таки разворачивается к выходу. Я жду, что он уйдёт, но Эдмонд медлит. Он замирает вполоборота и бросает мне:

— Между мной и Виолеттой Фанже ничего нет.

С этими словами он наконец уходит. И зачем он сообщил мне об этом? Будто это имеет какое-то значение. Он слуга Господа. И я точно не хочу увести его от света. Я слишком часто думаю об этом мужчине, и пора это прекращать. Ложусь спать в надежде, что никакого вигорца не принесёт с утра пораньше.

Просыпаюсь по будильнику, собираюсь, чтобы отправиться на службу. Надеюсь, в церковь-то мне можно? Встречаю обоих Леруа. Похоже, ребята решили появляться на проповедях, и Анри сверкает как отполированный железный таз. Софи принимается щебетать, а её брат уже по традиции шикать.

Среди Фанже вижу Фила. И когда Эдмонд успел поговорить с мадам? Или это Виолетта сидела и ждала его, пока он прижимался ко мне в прихожей?

Я разглядываю мужчину. Смотрю, как шевелятся его губы, как равномерно звучит голос, и впервые прислушиваюсь к словам, что он говорит.

«И узрел Пастырь овцу одинокую, что блуждала меж чужих оград. И не была она ни белой, ни чёрной, но пепельной, как прах от сгоревших писем. И возгорелось в Нём Желание.

Ибо сказано в Книге Степеней: «Не сияй светом для слепых, ибо съедят они глаза твои. Не зови заблудших, ибо пути их предопределены падением. Но ту, что смотрит в тень и видит в ней движение, ту возьми. Ту отломи, как сухую ветвь, и сделай своим посохом».

И приблизился Пастырь к овце, и дыхание Его было как тепло от свечи, что тает воск, но не сжигает плоть. И сказал Он: «Ты дрожишь от холода пустых алтарей. Я дам тебе жару. Не ту, что светит, но ту, что тлеет под пеплом. И будешь ты греть руки мои, пока не обратишься в уголь, чистый и чёрный».

Ибо такова Любовь Предвечного Молчания: она не созидает, но освобождает от формы. Она не спасает, но забирает всё, что не является Ею. И блаженна взятая, ибо более не будет она терзаться вопросом «кто я?», ибо станет ответом. Станет моей тенью, моим отражением в мутных водах, шепотом за спиной у тех, кто смеет моли ться».

У меня по спине пробегают мурашки. Я вглядываюсь в прихожан, пытаясь отыскать в их лицах тень недоумения, но, похоже, кроме меня никто не обратил внимания на ересь. Софи всё щебечет, Анри пытается послушать пастыря, Фанже смотрят на Эдмонда с одобрением. Кто-то, кроме меня, вообще слышит, что он говорит?

По дороге после службы Леруа обсуждают какие-то житейские мелочи, но я не могу забыть услышанное. Решаю спросить прямо.

— Ребят, о чём была проповедь?

— О боге, — отмахивается Софи и продолжает спор с братом.

— Анри? — Парень выглядывает из-за сестры и виновато смотрит на меня.

— Извини, Лия, из-за этой болтушки ничего не расслышал.

Теперь задача ещё сложнее. Эдмонд говорит подобное на каждой проповеди, или это эксперимент на внимательность? Вообще, замечаю в нём всё больше странностей, и мне от этого некомфортно. Друзья пытаются тянуть меня в гости, но у меня совершенно не то настроение. Я просто отправлюсь досыпать.

На своём крыльце вижу незнакомца в почтовой форме.

— Мадемуазель Русс?

Утвердительно киваю.

— Вам письмо.

Подписываю бланк получения и скрываю пакетик на ходу. Как и обещал наниматель: ключ и записка. Пытаюсь понять, в какой части города может быть эта улица, пока направляюсь в спальню к телефону. После недолгих гудков раздаётся голос Гаспарда. Слушаю его приветствие, а затем вежливо прошу позвать Жизель.

— Да? — возможно, мне только кажется, но в голосе Жизель звучит интерес.

— Жизель, здравствуй. Не хочешь прогуляться?

Девушка медлит. Я не могу раскрыть подробностей и надеюсь на её понимание.

— Конечно, Лия. Оставайся дома, я за тобой заеду.

Не сомневалась в её сообразительности и всё ещё считаю цыганку нейтральной стороной. Я подхожу к окну, которое выходит на сторону соседа. Эдмонда нет дома, и отчего-то от этой мысли мне спокойнее. С ним что-то не так, чутьё не подвело меня и в этот раз.

Конечно, я переживаю о предстоящем визите бог знает куда. Ловлю себя на прокручивании цепочки на шее пальцем. Но любопытство как всегда сильнее.

Спустя время слышу звук приближающегося автомобиля. Жизель не идёт к крыльцу, а просто ждёт меня внутри машины. Надо будет всё-таки затащить цыганку к себе на чай. Я набрасываю лёгкий кардиган и покидаю дом.

— Привет, я тебя не отвлекла? — сажусь на переднее сиденье её авто.

— Нет, но я не совсем поняла, у нас свидание?

Я ошарашенно смотрю на гадалку, и мы обе заливаемся смехом. Так выходит напряжение, и пусть.

— На самом деле у меня к тебе просьба. Довольно странная. — сжимаю письмо с ключом внутри кармана юбки.

— М?

— Поможешь найти один адрес?

Жизель мрачнеет.

Похоже, она не хочет быть втянута в дела местных.

— У меня ключ, хозяин сам попросил меня зайти.

Достаю своё алиби и протягиваю знакомой. Жизель рассматривает ключ, а затем равнодушно возвращает мне его обратно. Я диктую адрес, и спутница поясняет, что это простой бедняцкий квартал. Плечи девушки опускаются, а руки перестают душить ни в чём не повинный руль.

По дороге к дому мы молчим. Жизель вообще постоянно молчит, будто слова здесь дороже золота. Я не лезу к ней в душу, и в молчаливом присутствии друг друга обе видим поддержку.

— Приехали. — Жизель указывает на дом, с виду совершенно необитаемый.

Окна заколочены, дворик весь порос сорной травой. Я уже хочу развернуться и уехать, как Жизель неожиданно выходит из авто. Следую её примеру.

— Кто такой этот человек, что отправил тебя сюда? — Цыганка рассматривает дом.

— Ты что-то знаешь об этом месте? — я стараюсь незаметно считать эмоции на лице местной.

— Нет. Никогда не была здесь.

— Это дом месьё, который и сообщил мне о реликвиях. Я должна позвонить ему с этого адреса.

Гадалка поворачивает голову ко мне, и я слышу в её голосе сочувствие:

— Слушают?

Я лишь киваю в ответ. Меня не удивляет её вопрос, ведь она жила здесь... А кстати, сколько? Может, она выбыла совсем малышкой, а может, что-то и успела запомнить.

— Зайдёшь со мной? — Доверяю цыганке больше, чем своему телефонному начальнику.

Теперь кивает уже Жизель. Смелая. Она глушит машину, и мы направляемся к крыльцу. Я замечаю довольно свежие следы и песок на ступенях. Похоже, заказчик действует отсюда. Тогда зачем ему я? Или я не единственная ищейка?

Замочная скважина смазана, и ключ входит без препятствий. Мы уже обе поняли, что дом обитаем. Отворяю дверь, переглянувшись с Жизель, шагаем внутрь. Жилище прибрано, что видно уже с порога. Я снимаю обувь и отправляюсь исследовать первый этаж.

Жизель остаётся на пороге и уже собирается выйти, но её останавливает шорох, доносящийся с верхнего этажа.

Я замираю на месте, а цыганка напротив пробирается ближе к лестнице, и я ещё раз благодарю себя за решение взять с собой эту девушку. Некто отворяет дверь и неуверенными шагами подходит к лестнице. Жизель напоминает пантеру, готовящуюся к прыжку.

Поступь незнакомца совсем лёгкая, возможно, это ребёнок. Я смотрю на цыганку и вижу в её чёрных глазах понимание: идущий едва ли опасен. Руки расслабленно опускаются, а морщинка между бровей разглаживается. Первое, что я вижу, это тонкие женские ножки, а за ними и их обладательницу — Эжени Ле-Клерк.

Я машу Жизель рукой, призывая её скорее уходить, пока девушка не заметила вторженку. Эжени не видит цыганку, а она не видит хозяйку дома, и мне кажется, что так будет лучше. Романка кивает и без единого звука буквально выскальзывает из дома. Взгляд Эжени наконец выцепляет мой силуэт среди обстановки.

— Вы? Что вы здесь делаете?

Я не знаю характер Ле-Клерк и не могу предсказать, как поведёт себя девушка. Поэтому я достаю из кармана ключ и протягиваю его на раскрытой ладони. Девушка хмурится, затем поднимает бледные глаза на меня и, кажется, смотрит прямо в душу.

— Откуда он у вас?

Кажется, что она не собирается ничего пояснять, только спрашивать. Мне нужно обойти позицию незваной гостьи и подвести нас к позиции двух жертв обстоятельств.

— Прошу вас, я не причиню вреда, — я всё ещё держу руки на виду у девушки, которая кажется ещё более нереальной с близкого расстояния. — Давайте присядем и спокойно объяснимся.

Машу рукой в сторону милого диванчика цвета варёной сгущёнки. Мебель буквально раздувает от начинки, и она обволакивает, как самое мягкое одеяло. Я никогда не испытывала такого блаженства, просто присев. Эжени опускается в пышное кресло напротив окна. Похоже, она лань, а не охотник, и эта мысль становится финальной в возвращении спокойствия.

— Этот ключ прислал мне один знакомый и сказал, что с этого адреса мне будет удобно звонить. Я делала звонки из своего жилища, но там что-то с аппаратом, очень много помех.

Она мне верит. Вот так просто? Она даже не допустила мысли, что я могу плести интриги. Я вижу, как её дыхание выравнивается, а губы снова наливаются кровью.

— Ваш знакомый? Откуда вам его знать?

— Видите ли, Эжени, это он платит мне за реликвии.

Наверняка она уже знает, что я что-то вынюхиваю в Вигоре, и, выдав такую информацию, я получу ещё одно очко доверия, ничем не жертвуя.

Эжени думает. Я не тороплю её, надеясь, что девушка прояснит ситуацию. Похоже, ей нужно время для откровения. Но она снова меня удивляет.

— Этот ключ принадлежит моему отцу, мадемуазель Русс, — смело объявляет Ле-Клерк.