— А где Филипп? Не вижу его среди гостей.

— И не увидишь. Фил на такие вечера не ходит — к великому облегчению его матушки.

Мы перешёптываемся, в то время как музыка льётся по комнате. Надо признать, Виолетта играет превосходно, полностью владея вниманием аудитории.

— У меня есть идея, но нам нужно ненадолго выйти. Придётся накинуть что-то поверх платьев.

Софи скользит взглядом по гостям, морщится, встретившись глазами с Шарлем, и наконец останавливается на кудрявом Поле из его компании. Он и мне показался самым добродушным.

— У него можно одолжить пиджак, но только один. — Кивает на Поля блондинка.

— Я достану второй.

Она хочет возразить, но я сжимаю её руку, словно говоря: «Доверься».

Подхожу к Эдмонду. Взгляд Виолетты мгновенно настигает меня. Охраняет. Не отрываясь от пианистки, викарий тихо произносит:

— Лия?

Хочу обратиться к нему «святой отец», но вспоминаю его просьбу не называть так. Я не в вигорском приходе. Да и святость пусть прибережёт для Виолетты Фанже.

— Эдмонд, не одолжишь пиджак? Мы с Софи хотим прогуляться.

— Если я захочу вас найти, куда мне направляться?

— Не знаю. Софи ведёт.

Дюран поворачивается ко мне, и я встречаюсь с его медовыми глазами. Наверняка он привык видеть смущение на лицах девушек, когда взирает на них свысока. Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи — движение неожиданно бережное. Уголки его губ чуть вздрагивают в подобии улыбки, после чего он возвращает внимание Виолетте.

Вскоре мы с Софи крадёмся мимо сада, огибая беседку с гостями, и направляемся в заброшенную часть владений Фанже. Филиппа на скамейке нет, но Софи упрямо движется вперёд, увлекая меня за собой.

— И это всё принадлежит Фанже?

— Угу, — кивает она.

Удивительно, как Мадлен оставила этот уголок девственной природы нетронутым. Пройдя ещё метров сто, Софи замедляет шаг. Похоже, она уже теряет надежду найти Филиппа, как вдруг среди деревьев замечаем тусклый свет.

— Идём! — воодушевлённая подруга тянет меня за собой.

Перед нами — старый сарай, похожий на бывший домик садовника. К нему пристроен флигель, явно более поздний. Софи уже стучит в распашную дверь. Крыльцо освещают два уличных фонаря по обе стороны от входа.

— Софи? — Фил высовывает взъерошенную голову. — Заходите.

Он отступает, пропуская нас внутрь. В сарае, как и ожидалось, полно садового инвентаря. На полках рассохшихся шкафов — какое-то тряпьё, украшения для сада, семена и банки непонятного назначения. Но, к удивлению, здесь идеально чисто. Любовь Мадлен к порядку не обошла и сына. Проходим дальше, в пристройку, и замираем.

Десятки террариумов с причудливыми насекомыми взирают на нас с самодельных стеллажей.

— Фил! Что это? — кажется, Софи здесь впервые.

Парень смущённо переминается с ноги на ногу. Мы в его святая святых. Подхожу к прозрачному контейнеру с парой ярких бабочек. Потрясающе!

— Им не душно? — Скептически спрашивает Софи, в то время как я движусь вдоль стеклянных коробок.

— Нет. Задняя стенка — это рама с натянутой органзой.

Приглядываюсь — точно! Не помутневшее стекло, а дымчатая, дышащая ткань.

— Но они в неволе, — голос Софи наполняется грустью.

— Если я отпущу их, они не смогут вернуться к прежней жизни.

— Значит, они здесь навсегда?

— Томас Морган тоже наблюдал за дрозофилами, и благодаря ему появилась теория наследственности, — поддерживаю парня. Подростка легко сбить с толку.

Филипп подходит к письменному столу и достаёт толстую тетрадь.

— Я веду наблюдения. Описываю виды, которые встречаю в саду. Глупо, да?

Над столом — полка, заставленная книгами по биологии и генетике. Некоторые — старинные, с воткнутыми листками перевода и пометками. «Законы наследственности» Менделя, «Происхождение видов» Дарвина... Парень живёт своим увлечением.

— Если бы Морган решил, что наблюдать за поколениями мух — глупо? — отвечаю я. — Шестерёнка сама по себе бесполезна, но без неё не запустится механизм. Главное — поставить деталь на своё место. — Взглядом указываю на его записи.

Софи грустно опускается в кресло у стола. Она не может оторвать взгляд от пленённых бабочек. Но Филипп прав — на свободе они уже не выживут.

— Вы обе так... нарядны! — Филлип хлопает себя по лбу. — Точно, приём! Зачем вы здесь? — он окидывает взглядом своё скромное убежище.

— Решили, тебе одному скучно, — Софи возвращает себе небрежность в голосе.

— Правда? — юноша явно польщён. — Может, чаю? Я сам его вырастил.

Мы соглашаемся. Фил уходит в сарай, откуда вскоре доносится его возня.

— Софи... — начинаю я, но она останавливает меня жестом.

— Не надо. Знаю, о чём ты. Давай просто насладимся вечером.

Фил возвращается, по пути подбросив пару поленьев в чугунную печь-камин.

— Как успехи с поисками? — спрашивает Софи, поднимая чашку.

— На днях нашёл редкого жука из семейства Meloidae. Пока один, но ищу ему пару. Вон там. — Филипп кивает на один из террариумов.

— Я скорее о нашей просьбе, — Софи больше не хочет разглядывать жуков.

А я подхожу ближе. Красавец с металлически-зелёным панцирем притаился в тени травки, высаженной для имитации естественной среды.

— Я совсем забыл! Прости, Софи, я так увлёкся поисками самки, что редко бываю дома.

— Разве ты не хочешь провести время с братом?

— Шарль только приехал, теперь будет обходить всех своих «друзей».

«Как печально, — размышляю я, не отрываясь от зелёного пленника. — «Шарль предпочитает чужих людей родному брату. Отец делает ставку на старшего сына. Мадлен слишком стара для дружбы, а Виолетта и вовсе витает в мечтах далёких дому».

— Лия, я обещаю, скоро что-нибудь найду для тебя.

— Спасибо, Фил. Твоя помощь бесценна, — тепло улыбаюсь парню.

— Ты сам ухаживаешь за клумбами? — Софи смотрит на испачканные землёй ногти Филиппа.

— Да, это наша договорённость с матерью.

— А она тебе что? — уточняет Софи.

— Она не заходит в эту часть сада. Никогда.

Резонно. Мы болтаем с Филиппом о его увлечении, обе поддерживая парня. Наконец пора прощаться. Обняв друга на прощание, мы покидаем его странную лабораторию.

— Это жестоко, Лия, — шепчет Софи, прокрадываясь сквозь заросли сада.

— Жестоко — прикалывать находки булавками к стене.

— Так они хотя бы не станут пленниками.

— По-твоему, смерть гуманнее заточения? — с удивлением смотрю на подругу.

— Да. Смерть мгновенна, а заточение длится вечность.

У особняка беседка уже пуста — гости начинают расходиться. Возвращаемся внутрь. Софи отдаёт пиджак Полю, который, кажется, только этого и ждал. Он предлагает подвезти блондинку — они живут недалеко друг от друга. Подруга смотрит на меня, готовая отказаться, но я опережаю:

— Поезжай. Я позвоню, когда доберусь.

Она нехотя соглашается. Мой дом в другой стороне, и я не хочу навязываться малознакомому человеку. Так и остаюсь на крыльце, жалея, что у этого платья нет карманов, куда можно спрятать озябшие руки.

Наблюдаю, как Фанже прощаются с гостями, разумеется, игнорируя меня. Рядом останавливается Эдмонд в одной рубашке. Я совсем забыла, что на мне его пиджак — и я с облегчением прячу замёрзшие руки.

— Папа отвезёт вас, святой отец, — рядом с Эдмондом сторожем встаёт Виолетта.

«А меня, выходит, пусть ночные птицы унесут?»

В кармане натыкаюсь на что-то холодное и круглое. Достаю — старый медальон. При скудном свете фонарей видна грубая ручная работа: в центре — дракон с серыми каменными глазами.

— Благодарю, Виолетта, но я прогуляюсь. Заодно провожу мадемуазель Русс.

Я бы отказалась, но после её выпада — с удовольствием. Киваю. Виолетта, разумеется, хмурится, но всё же тепло прощается со священником.

— Не озябнешь? — спрашиваю, когда мы отходим от особняка. И да, пиджак возвращать не спешу.Он лишь пожимает плечами, любуясь вигорской ночью. Звёзд над городом нет, но в отдалении они сверкают, словно мириады блестящих песчинок.

— Ты всегда так интересуешься содержимым чужих карманов? — в его голосе нет осуждения, лишь лёгкая насмешка.

— Зачем ты меня провожаешь?

— Потому что больше желающих не нашлось.

— Что показывает их не с лучшей стороны. Я ведь гостья.

— Незваная.

— И ты пошёл, чтобы подкалывать меня всю дорогу?

Но в его тоне лишь добрая ирония, без намёка на унижение.

— Откуда это? — снова верчу в пальцах медальон. — Вещица древняя.

— Почему ты так решила?

— Следы литья грубые, пайка неаккуратная. Ручная работа, и очень старая.

— Удивительная наблюдательность, — в голосе Эдмонда проскальзывает хитринка. — Как продвигаются картины?

Прячу медальон обратно в карман. Стоит ли ему рассказать? А вдруг разозлится? Или, что хуже, побежит к Фанже?

— Уже есть наброски. Меня заинтересовало здание на площади, с окном-розой.

Эдмонд кивает. Похоже, второго такого в Вигоре нет.

— Это дом семьи Ле-Клерк.

— Приличный дом. Чем они занимаются, кроме управления?

— Община берёт на себя все их расходы.

— Так это служебное жильё?

Он на мгновение замолкает, и я жду упрёка в излишнем любопытстве.

— Ты не поняла, Лия. Это дом династии Ле-Клерк. Женщин, которые всю историю Вигора занимают пост главы города.

Мне требуется секунда, чтобы осмыслить сказанное. Выходит, Клеменс управляет сейчас, а её дочь будет править после? Но он сказал «женщин»... А если родится сын?

Мы подходим к моему дому. Прерываю поток мыслей и протягиваю ему пиджак.

— Спасибо. И за то, что проводил.

— Не за что.

Пора прощаться, но мы продолжаем стоять и смотреть друг на друга.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — лицо мужчины спокойно, будто он всё знает и ждёт лишь подтверждения.

— Ты сказал, что знаешь, зачем я здесь. Поясни?

Эдмонд дразняще подходит ближе, и его голос звучит тише, заставляя меня невольно наклониться к нему.

— Разумеется, знаю, Лия.

Нас разделяет расстояние от локтя до ладони — ничтожно малое.

— Расскажи, — я и сама шепчу.

Он бережно убирает прядь рыжих волос с моего лба. Смотрит так, что у меня подкашиваются ноги. А затем шепчет:

— Ты художница и здесь, чтобы найти новые виды.

Эдмонд отстраняется и говорит своим обычным тоном:

— Спокойной ночи, Лия.И неспешным шагом уходит к своему дому.

Захожу к себе с чувством, что меня ловко обвели вокруг пальца. Сердце отзывается на викария — и это пугает больше прочего. Не хватало ещё стать второй Виолеттой. Раздеваюсь, углубляясь в размышления. Хотя это странно — раньше он меня лишь раздражал. Наверное, мне просто почудилось, что между нами что-то промелькнуло.

А Мадлен ещё обвиняет в соблазнении Софи. Не туда смотрит, старая. Впрочем, в этом городе каждый смотрит в выгодную ему сторону. Поиски снова в тупике, а я занимаюсь непонятно чем. Немного поворочавшись в кровати, я наконец погружаюсь в сон.

Утро по-настоящему доброе — я просыпаюсь сама, а не от стука в дверь. Иду варить кофе, но процесс прерывает телефонный звонок.

— Лия Русс слушает.

— Сокровище, это я.

Пьер наконец-то объявился. Его молчание начало меня пугать.

— Предметы не подошли?

— Нет, дитя моё.

Ожидаемо. Как и то, что упрямый клиент продолжает общаться через Пьера. Мне тоже нечем его обрадовать. Пересказываю последние события, признаваясь, что зашла в тупик.

— Не расстраивайся. Мы с приятелем поговорили, и вот что выяснил: он не знает, что именно нужно, но точно уверен в том, что не нужно. Я расспросил его — предметы, которые он отверг, он знал лично и держал в руках.

Собираюсь ответить, но вдруг слышу в трубке шорох, гулкий удар и щелчок.

— Пьер?

— Лия?

Выясняем, что ни у него, ни у меня ничего не падало. И я быстро понимаю, в чём дело.

— Месье Дюваль, боюсь, наши разговоры больше не конфиденциальны.

— Думаешь, нас слушают? Но кто?

Это и мне хотелось бы узнать.

— Передайте заказчику. Похоже, кто-то из местных тоже заинтересован в реликвии. Если он хочет уберечь её, действовать нужно быстрее.

Напуганный Пьер обещает немедленно связаться с клиентом. Кладу трубку и больше не чувствую себя в безопасности. Кому это может быть нужно?

«Эдмонд? Ведь это он подключил телефон».

Хотя, вероятно, он взял его у Фанже. Мадлен, любящая контроль, вполне могла установить прослушку. Но и «святошу» списывать со счетов рано. Если они хотят найти реликвии, почему до сих пор не сделали этого? Или они опасаются, что я — та, от кого нужно защищать сокровища.

Похоже, вернусь из Вигора с паранойей. Зато с картинами, будь они неладны. Делаю то, что делаю в любой непонятной ситуации — иду к Софи.

Блондинка открывает, но пёс, привязавшийся ко мне, оказывается проворнее. Харс огибает хозяйку, и вот уже его лапы у меня на плечах. Обнимаю громадного дога, по характеру больше напоминающего лабрадора.

— Проходи, Харс — сидеть!Пёс полностью игнорирует её и крутится вокруг меня волчком. В исполнении немецкого дога такой вальс выглядит комично. Он полюбил меня с первого взгляда — в один из визитов я не испугалась его огромной морды.

Мы отправляемся в гостиную, попутно гладя счастливого питомца.

— Ты уже гуляла с ним?

Софи кивает. Мне приходит в голову мысль.

— А Харс был в леске Филиппа?

— Нет.

Мы переглядываемся. Собаке понравится новое место, да и Филипп наверняка обрадуется гостям.

— Ты ведь не просто так идёшь к Фанже? — проницательно замечает Софи. Я давно поняла, что она умница.

— Хочу задать Филиппу пару вопросов.

— Каких?

— Мой телефон прослушивается, Софи.

Блондинка замирает.

— Ты уверена?

— Практически на сто процентов.

— Но кому это нужно? Зачем?

— Понятия не имею. Но телефон притащил мне священник.

— При чём тут Филипп?

— Где ещё Эдмонд мог взять телефон, как не у своих любимых Фанже?

— Я бы начала с Дюрана, — Софи кажется мой план сомнительным.

— И что я скажу? «Не вы ли, святой отец, роетесь в моём белье?» Слишком провокационно.

— Можно было просто спросить, откуда телефон.

— В июле пойдёт снег, если Эдмонд хоть раз прямо ответит на вопрос.

Самым сложным оказывается незаметно провести мимо поместья приметное животное. Харс рвётся пометить розы Мадлен, но мы уговариваем его пройти мимо.

Филиппа нет ни в саду, ни в домике. Садимся на скамью, отпуская собаку резвиться.

— Странно, Филипп часто тут на каникулах. — Замечает Софи.

— Как вышло, что он не знает Харса?

— До твоего приезда мы редко виделись. Я не хожу к Фанже, они — к нам. Встречались пару раз, когда я сбегала сюда от Шарля.

— То есть вы не близки?

— Мы просто болтали. Он показался милым, не таким, как его семья.

— А с Виолеттой?

— Она считает меня недостойной своего внимания. Я перестала пытаться найти контакт.

Вскоре слышим шаги. Появляется Фил. Он удивлён, но подходит к скамье. Харс высовывает из-за кустов свою массивную морду.

— А это кто? — Филипп не напуган, а заинтригован.

— Харс, иди сюда!

Пёс, считывая спокойствие хозяйки, бежит знакомиться. Они с подростком быстро находят общий язык.

— А вы зачем пришли? — Фил чешет пса за ухом.

— Хочу пригласить тебя на вечер кино. У меня дома.

Софи удивлена не меньше Филиппа.

— Что вы так смотрите? Купим вредной еды, посмотрим фильм и как следует над ним поиздеваемся.

— Фил же подросток... — начинает Софи.

— Я приду! — перебивает он. — Придумаю, что сказать матушке.

Мы ударяем по рукам. Провожаю Софи с Харсом домой.

— Почему не сказала, что хочешь, чтобы он взглянул на телефон?

— А что плохого в киновечере? — уклоняюсь от ответа. — Дом Ле-Клерк... что изображено на витраже?

Софи косо смотрит на меня, но отвечает:

— Древняя городская легенда.

— Расскажешь?

— Давай вечером. Фил, возможно, что-то добавит.

Соглашаюсь. Но правда в том, что я теперь не верю никому. У каждого здесь свои секреты, и даже моя милая Софи — не исключение. Я не говорю ей, что и сама не собираюсь раскрывать все карты.

Возвращаюсь домой и проверяю телевизор. К нему подключён DVD-плеер — не видела такие лет пятнадцать. Приходится повозиться, но в конце концов он подчиняется. Осталось найти диски. Трачу ещё полчаса, перебирая коллекцию, и отбираю несколько подходящих для романтичной Софи и любознательного Филиппа.

Подхожу к окну, чтобы закрыть шторы, и вижу знакомую картину: Эдмонд и его пианистка. А могла ли это быть Виолетта? Она ревнует викария ко всем. Что мешало ей из ревности подслушивать мои разговоры? Вдруг святой отец звонит мне по вечерам, когда она его покидает. Закрываю шторы, завершая создание вечернего уюта. Ладно, начну с Филиппа.

Филипп и Софи приходят с полными пакетами чипсов и сладостей. Фил с интересом осматривает дом — видимо, здесь он впервые, хотя ключи хранились у его матери.

— Итак, что будем смотреть? — я расставляю на столе подобранные диски. — Выбор небогатый, но разнообразный.

Филипп тут же набрасывается на стопку с любопытством естествоиспытателя.

— «Парк Юрского периода»! — восклицает он, держа в руках коробку с тираннозавром. — Это же классика! Научная... ну, почти научная фантастика.

— Почти — ключевое слово, — фыркаю я. — Там динозавров клонируют из комариной крови, укрывшейся в янтаре. Это как попытаться восстановить сожжённую библиотеку по одной уцелевшей запятой.

— Но это же кино, Лия! — парирует Фил, и в его глазах зажигаются знакомые огоньки увлечённости. — Здесь важен посыл! Борьба человека с последствиями его же дерзости.

— Посыл утонул в разорванных штанах и криках «Она меня преследует!».

Софи, тем временем, с притворным ужасом откладывает в сторону боевик с размытым Шварценеггером на обложке.

— Нет уж, спасибо. Мне и своей драмы хватает.

Она берёт в руки диск с романтической комедий, и на её лице появляется мечтательная улыбка.

— О, смотрите! «Запах женщины». Это же так трогательно!

Фил смотрит на неё с немым укором.

— Софи, мы договорились «пройтись» по фильму. Что я буду критиковать в этой... Девчачьей ерунде?

— Ты можешь критиковать неточности в изображении нью-йоркского социума или психологическую несостоятельность персонажей, — парирую я, подмигивая Софи. — Или просто поучиться у героя искусству танго.

— Танго? — Фил скептически хмурится. — Мне кажется, брачные ритуалы жуков-оленей куда сложнее и логичнее.

Мы заливаемся смехом. Пока мы препираемся, я и Софи начинаем обустраивать «кинозал». Это превращается в целый ритуал. Мы стаскиваем с дивана и кресел все подушки и одеяла, которые только можно найти, и создаём на полу гигантское, невероятно уютное «гнездо».

— Мягче надо, Софи! — командую я, подбрасывая ей ещё одну пухлую подушку. — Зритель должен утонуть в комфорте с головой!

— Я стараюсь! — хохочет она, проваливаясь в середину нашей конструкции. — Ой! Кажется, я уже тону!

Фил сначала наблюдает за нашей суетой с научным интересом, словно мы два новых вида общественных насекомых, строящих муравейник. Но потом и он не выдерживает.

— А можно... я тоже? — он неуверенно указывает на оставшуюся подушку.

— Не можно, а нужно! — я хватаю её и с размаху швыряю в парня. — Правило вечера: критиковать фильм может только тот, кто участвовал в строительстве крепости!

Он с энтузиазмом включается в процесс, и через пару минут мы уже втроём сидим в центре этого хаотичного, но невероятно уютного сооружения из ткани и поролона, похожие на довольных жизнью птенцов.

— Ну что, господа кинокритики, — протягиваю я миску с попкорном, — итоговое решение?

Мы ещё пять минут спорим, перебрасываемся шутками, и в итоге приходим к соломонову решению.

— Ладно, — ликует Фил, пододвигая к телевизору «Парк Юрского периода». — Но я предупреждаю, я буду комментировать каждую палеонтологическую неточность!

— А я буду восхищаться харизмой сэра Ричарда Аттенборо, — заявляет Софи, устраиваясь поудобнее и накрываясь углом одеяла.

— А я буду делать вид, что всё это время искала именно этот диск, — добавляю, запуская фильм.

Фильм заканчивается и мы прекрасно провели это время. Только думаю, как подвести разговор к телефону, раздаётся звонок из соседней комнаты. Идеальный повод. Снимаю трубку:

— Лия, здравствуй. Я передал твои слова заказчику, и он согласен на прямой контакт. Найди безопасное место и позвони мне — дам номер.