Я проснулась от внезапного толчка. Взглянула на электронное табло — время прибытия подошло. Вспоминаю слова Пьера, напутствие перед отъездом: «Привези мне нечто особенное, свойственное одному лишь Вигору. Уверен, ты верно определишь, что нам нужно». С тех пор я гадаю, что задумал антиквар.

Вымощенный тёмным камнем, иссечённый швами оттенка золотого дуба, вокзал стоял особняком и встречал гостей двумя зажжёнными фасадными фонарями, что горели мягким оранжевым светом. Подошвы моих новых чёрных туфель-монки наконец коснулись перрона. Вместо пряного лионского лета меня встретила нормандская осень: на антрацитовую плитку упал пожелтевший дубовый лист.

Маленький вокзальчик оказался совершенно пустым внутри. Кроме пожилого служащего в холле не было ни души, только заброшенные газетные киоски и сломанное электронное табло на стене. Я направилась к нему по шахматной плитке, от полунагих стен эхом отскакивал стук моих каблуков, разрезая тишину этого места.

Мужчина за стойкой натянул приветливую улыбку, но его костюм унылого серого цвета создавал соответствующее настроение.

— Добро пожаловать в Вигор, мадемуазель. Вас встречают? — его цепкий, вековой взгляд впился в меня с напором.

— Нет, я приехала одна, — я расплылась в самой милой улыбке, на какую была способна.

Он предложил мне комнатушку за двадцать евро, и демократичная цена склонила меня к тому, чтобы согласиться. И вот я поднялась в комнату по роскошной ныне, но кажущейся излишней теперь массивной лестнице, сжимая в кармане ключ от двери. Предвкушение, которое вело меня всю дорогу, сменилось тоской.

Дверь скрипит, застав меня за сдуванием солидного слоя пыли с прикроватной тумбы. В проёме стоит консьерж — старик, чей костюм того же блёклого оттенка, что и стены этого вокзала-призрака. Но взгляд его острый и современный, словно скальпель.

— Жизель, у нас постоялица, — бросает он через плечо, и в его голосе звучит не простая констатация, а нечто вроде кодовой фразы.

Я не успеваю задать вопрос. Из соседней двери выскакивает девушка с ликом мадонны и глазами цыганки. Она входит в мою комнату, не спрашивая разрешения, и принимается за уборку с таким видом, будто проводит некий ритуал очищения. В этом месте всё — ритуал. Даже пыль на мебели кажется не признаком забвения, а частью тщательно сохраняемого прошлого.

Предпочитая скоротать время за разговором, я набираю номер Пьера Дюваля, моего нанимателя.

— Лия, моя дражайшая, как я рад!

— Месье Дюваль, я на месте.

Пытаюсь побольше разузнать о странном задании, но он лишь отмахивается тем, что это больше отпуск, чем дело. Кладу трубку громче, чем следовало: он явно что-то скрывает.

Утро приходит вместе с последними летними лучами, ещё по-настоящему греющими. Крапивники, радуясь теплу, заливаются рассветной трелью. За окном моё внимание привлекает ярко-алое пятно на площади: это тряпичный шатёр, словно насмехаясь над возвышенной, картинной обстановкой, кощунственно отхватил себе внушительный кусок территории. Подхватываю волосы чёрной шёлковой лентой и, натягивая одежду, выхожу в холл, консьержа нигде не видно.

— Доброе утро, мадемуазель. Я взял на себя смелость подать вам завтрак на летней террасе.

Мы идём на улицу, и я уже собираюсь задать вопрос о шатре, но замолкаю на полуслове: перед взором, совсем близко, раскинулась горная гряда.

— Я сварил вам свежий кофе, а в кувшинчике — сливки. Я покупаю их у местных жителей. — Пожилой мужчина с гордостью указывает на фарфоровую пузатую посуду.

— Месьё, позвольте спросить?

— М?

— Из окна утром я увидела яркий шатёр на площади. Чей он?

— Зайдите после завтрака сами, к чему гадать? — лукаво произносит служитель. — Я связался с городом и попросил предоставить вам машину для сопровождения. В Вигор попасть можно только по серпантину. Городок расположился среди гор, поэтому с транспортом здесь туго. — Старик указывает на уже знакомую мне просеку дороги, которая, достигая пика, растворяется в неизвестности.

— Спасибо, месьё. Как скоро прибудет машина?

— Путь до города занимает примерно полчаса времени. Успеете позавтракать и заскочить в шатёр, — подмигивает он.

Спустя время чаша пустеет, и я заношу поднос с посудой хозяину.

Я подхожу к первой городской загадке, и моя рука касается створок шатра. Внутри шатра на удивление просторно и нетипично. Вместо стен — полотна жемчужного шармеза, низкий кованый столик и такая же люстра под потолком, и разбросанные вокруг подушки пломбирной белизны. Хозяйка шатра мне знакома. На этот раз взгляд Жизель иной, она приветствует меня с подобающей торжественностью:

— Здравствуй. Меня зовут Жизель, и здесь я предлагаю путникам приоткрыть завесу будущего.

Девушка жестом приглашает меня к подушкам, и я настороженно на них опускаюсь. Вся эта церемония больше смахивает на спектакль низкого пошиба. Гадалка? Прячу ироничную улыбку в глубине себя, но чертовка так и норовит вырваться наружу. Так мы и замираем: Жизель с недоверчивыми агатовыми глазами и я — криво улыбающаяся, словно городская сумасшедшая. Цыганка кивает на мои пальцы, испачканные углём. Я делала набросок гор за завтраком. Её взгляд задерживается на них дольше, чем нужно для простой констатации.

— Ты художница.

— А ты гадалка, — отвечаю я, не скрывая усмешки.

Она не реагирует на подкол. Вместо этого молча рассматривает меня, словно я странный экспонат, а она решает, стоит ли его покупать. Я чувствую, как под её взглядом хочется оправдаться, объясниться. Я сжимаю губы и молчу.

— Вигор — строгое католическое поселение, — наконец говорит она. — Тебя это не смущает?

— Пока нет.

— Как тебя зовут?

— Лия Русс.

Она кивает, запоминая имя. Вся эта церемония больше смахивает на спектакль низкого пошиба. Гадалка? Здесь? Я прячу усмешку, но Жизель её замечает.

— Возьмёшь предсказание? — спрашивает она. — Это стоит тринадцать евро.

— Сойдёт, пока жду машину.

— Предсказание — не досуг, — её голос становится твёрже. Она смотрит так, будто проверяет, понимаю ли я разницу.

— Я атеистка, — выпаливаю я, сама не зная зачем. Глупо, надо было промолчать.

Жизель коротко, но, кажется, искренне смеётся.

— А я католичка.

Я смотрю на колоду в её руках, потом на неё.

— Но как же…

— Это моё предназначение, — перебивает мои мысли она. В её голосе одна лишь усталость. — Не трать деньги, Лия. Ты не веришь картам, а я не гадаю тем, кто надо мной смеётся.

— Я не смеюсь, — говорю я, и это правда. Она не кажется шарлатанкой, слишком серьёзна для этого. — Просто любопытно, зачем ты этим занимаешься.

— Затем, что это единственное, что я умею, — отвечает она без тени смущения. — И единственное, за что меня здесь терпят. Гаспард взял меня, когда я была ребёнком, и я плачу тем, чем могу.

Она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. Я отвожу взгляд, мне становится неловко.

— Ты здесь не ради видов, Лия, — говорит она уже другим тоном. — И не ради отпуска. Что ищешь?

Я решаю не врать. По крайней мере, не совсем врать.

— Я работаю на одного антиквара. Он ищет… нечто особенное.

Что-то, что можно найти только в Вигоре. Чем древнее будет вещь, тем лучше.

Жизель кивает, словно ожидала услышать этот ответ. Её пальцы касаются колоды, но не поднимают карты.

— Деньги здесь не всем нужны, — говорит она медленно. — Чтобы получить то, что ты ищешь, тебе придётся заручиться симпатией местных.

— В моём распоряжении серьёзные суммы.

— В их — тоже. — Она смотрит на меня с лёгкой насмешкой. — Но есть кое-что, чего у них нет, а у тебя есть.

— Что же?

Она не отвечает. Вместо этого протягивает руку.

— Запомни, Лия: тебе нужно вызвать доверие.

Я смотрю на её ладонь. Жест мужской, требовательный, но я пожимаю её.

— Договорились, — говорю я, сама не понимая, на что соглашаюсь.

Гул мотора за шатром возвещает о прибытии моей машины. Я поднимаюсь, но Жизель останавливает меня взглядом.

— Город чувствует тех, кто приходит за его тайнами. Будь осторожна.

Я выхожу из шатра, но её слова остаются со мной. Направляюсь к вокзалу, но, поддавшись внезапному порыву, оборачиваюсь. Шатёр режет пространство, словно багровое пятно вина, расползающееся по опалово-белой скатерти. Сюрреалистичное зрелище, нужно будет сделать набросок на обратном пути.

У здания меня ждёт новенький Citroen SUV глубокого тёмно-зелёного цвета с графитовым отливом. У машины меня ожидают двое: водитель и консьерж Гаспард.

— Я Лоран Леруа, — представляется незнакомец. — Такси в городе не в ходу, последняя контора обанкротилась несколько лет назад. Я составлю вам компанию до города. Ваш багаж уже загрузили.

Серпантин напоминает тропу просветления, пройдя которую, оставляешь прошлую версию себя у подножия, с каждым шагом приближаясь к своей сути. Нагой перед правдой и ложью, не отягощённый жадностью и гордыней. Горы, словно молчаливые судьи, взирают с высот своих пьедесталов на непрошеных гостей, но при этом любезно указывают путь. Из глубин размышлений меня вырывает голос водителя.

— Мадемуазель Русс, в нашем городе вам будет непривычно. Прежде всего, хочу предупредить: отелей в Вигоре нет. Это не туристическое место. — В его тоне звучат извинения, словно он лично виноват в ситуации.

Я не таю разочарования, однако собеседник мгновенно развеивает его, упомянув о гостевых домах.

— Формально это дома тех, кто покинул Вигор. Жилища не продаются, а переходят в собственность мэрии. Знаете, желающих поселиться здесь немного. Продавать попросту некому. Для вас же это станет несомненным плюсом.

Я невольно подумала о том, что любой художник отдал бы всё за такой вид.

— Буду очень рада. Но не знаю, по средствам ли мне целый дом.

— Не беспокойтесь, у общины есть скромные домики, что едва ли обойдутся дороже гостиничного номера.

За разговором мы неумолимо поднимаемся выше, и вот уже кажется, что можно дотянуться до свинцовых туч, как перед нами открывается городская панорама. Я не жалуюсь на недостаток вдохновляющих видов — моя семья много путешествует. Но теперь меня охватывает новое чувство. Городок с преимущественно готической архитектурой стоит на огромном плато, кутаясь в объятия гор. За грядами предположительно течёт река, чьи испарения создают над Вигором плотную завесу. Но с одной стороны горы расступаются, обнажая поляну, которую ласкают лучи полуденного солнца. Там, на склоне, раскинулись богатые виноградники, уже наметившие первые гроздья. На лугу пасутся упитанные коровы и козы. Вспоминаю вкус утренних сливок и гордость Гаспара. Вигору не нужны чужие. Он существует автономно. Город ассертивен, горд и неприступен. И я готова выстроить с ним приятельские отношения, чтобы подобраться к его тайнам.

Глядя на крестик Лорана, раскачивающийся в такт качке машины, я решила не притворяться набожной, но и не подчёркивать свой атеизм. Мы приближаемся к роскошному готическому особняку, минуя, к удивлению, площадь и мэрию. За плетёной оградой томятся заросли диких роз приглушённо-медного оттенка. На крыльце возникает хозяйка — высокая пожилая женщина в закрытом тёмном одеянии. Её осуждающий с порога взгляд не сулит приятной беседы. К счастью, меня нелегко смутить.

Без раздумий открываю дверцу и уверенной поступью направляюсь к старой горгулье. Ещё один сорванный лепесток проносится мимо, подхваченный равнодушным порывом ветра, уносящим пленника в неизведанные земли.