— Вечно ты приходишь не вовремя! — сквозь зубы процедил Максимилиан, отпуская локоть Калантии с такой резкостью, будто она обожгла его.

Девушка отшатнулась, потирая покрасневшую кожу, и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Повернувшись к дверям, она на мгновение замерла, разглядывая людей, которые вошли в гостиную. Калантия никогда бы не подумала, что люди за сорок пять могут выглядеть так молодо и ухоженно.

Отец Грейс, Роджерс Диас, был седовласым мужчиной в самом расцвете сил. Его широкие плечи и накачанное телосложение выдавали человека, который не пропускает тренировок и тщательно следит за питанием. Синий костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая благородную осанку и внушительную фигуру. От него исходил удивительный аромат гиацинтов — свежий, зелёный, с лёгкой горчинкой. Калантия мысленно отметила: необычный выбор для мужчины, но на нём он звучал естественно, словно был частью его натуры, его характера — такого же сложного и неоднозначного.

Стоящая рядом с ним женщина больше напоминала его младшую сестру, чем жену. Мелоди Диас была стройной блондинкой с пышными формами — ровно там, где нужно. Её красное обтягивающее платье, словно вторая кожа, идеально сочеталось с цветом волос и подчёркивало длинные, изящные ноги. Когда она вошла, комнату наполнил знакомый аромат — тот самый, который Калантия подобрала в магазине. Нотки жасмина, апельсина и маргариток витали в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого дерева и воска. Значит, подарок сына ей понравился. Ну, ещё бы! Он же из Милана!

Мелоди двигалась с грацией, которая могла принадлежать только женщине, привыкшей быть в центре внимания. Её каблуки цокали по мраморному полу, отбивая ритм, который заставлял всех присутствующих обратить на неё внимание.

— Максимилиан, это что за поведение? — возмутилась она, останавливаясь напротив сына и уперев руки в бока. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь, отточенная годами материнства. — Разве мы тебя так воспитывали, чтобы ты хватал гостей за руки и угрожал им?

— Это не гостья, мама! — Максимилиан скрестил руки на груди, сверля Калантию взглядом своих холодных голубых глаз. — Это злючка, которая только и делает, что портит мне настроение!

— Максимилиан! — рявкнул Роджерс, проходя к столу и тяжело опускаясь в кресло во главе его. Его голос прозвучал, как удар грома в тишине гостиной. — Мы должны хорошо относиться к Калантии. Ведь благодаря ей Грейс не в тюрьме. Или ты забыл, чем могло закончиться вчерашнее происшествие?

— Мелкая сама виновата! — обиженно заявил Максимилиан, плюхаясь на стул рядом с отцом и наливая себе ещё янтарной жидкости из хрустального графина. Его движения были резкими, почти вызывающими. — Ну, посидела бы пятнадцать суток, и всё. Может, это пошло бы ей на пользу.

Калантия перевела взгляд на Грейс. Та сидела бледная, сжавшись в комок, и в её глазах стояли слёзы. Ещё чуть-чуть — и девушка упала бы в обморок от напряжения. Каждое слово брата вонзалось в неё, как игла. Калантия почувствовала, как внутри закипает новый гнев — горячий и неконтролируемый. Она шагнула ближе к столу и посмотрела Максимилиану прямо в глаза.

— Ты хоть раз бывал в тюрьме? — спросила она ледяным тоном, и в её голосе послышалась угроза, от которой даже пламя в камине, казалось, дрогнуло.

— Нет, — лаконично ответил он, не поднимая глаз от стакана.

— А надо бы! — отрезала Калантия, и её голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Там свои правила. Тюрьма не для хрупких девушек, Максимилиан. Люди, лишённые свободы, оставляют кусок души в этих холодных стенах и превращаются в монстров. Ты бы знал, если бы когда-нибудь задумался о том, что чувствуют другие. Но ты слишком занят собой, чтобы замечать чужие страдания.

— Откуда такие познания, зеленоглазка? — усмехнулся он, но в его усмешке уже не было прежней самоуверенности. Его взгляд стал настороженным, словно он впервые видел перед собой не просто дерзкую продавщицу, а кого-то более опасного.

— Практику проходила там, — спокойно ответила Калантия, и её голос прозвучал как приговор. — И зрелище, поверь, не для слабонервных. Особенно когда видишь, как ломаются люди, которые совершили одну ошибку. Как они теряют веру в себя, в людей, в жизнь. Это не смешно, Максимилиан. Это страшно.

Повисла напряжённая тишина. Слышно было только потрескивание дров в камине, где огонь отбрасывал танцующие тени на стены, и тяжёлое дыхание Максимилиана, который впервые за весь вечер не нашёлся с ответом.

— Так, — прервала молчание Мелоди, хлопнув в ладоши с такой фальшивой бодростью, что стало очевидно — она пытается разрядить обстановку. — Хватит о грустном! Вы, наверное, голодные с дороги?

— Да, — тихо ответила Грейс, не поднимая глаз и теребя край салфетки.

— Тогда садитесь за стол! — Мелоди указала на накрытый стол, где уже дымились тарелки с супом. — Луиза, подавай первое!

На некоторое время разговоры смолкли. Все наслаждались вкусным ужином — нежным куриным бульоном с домашней лапшой, который словно окутывал теплом изнутри. Калантия чувствовала, как напряжение понемногу отпускает, но в груди всё ещё сидел холодный комок тревоги.

Столовая была роскошной: длинный дубовый стол, покрытый белоснежной скатертью с тонкой вышивкой по краям, серебряные подсвечники с мерцающими свечами, хрустальные бокалы, в которых играл свет, отражаясь от хрустальной люстры на потолке. Стены украшали портреты предков в массивных золочёных рамах. Казалось, что они наблюдают за происходящим с высоты своего величия, храня молчание веков. Тёплый свет настенных бра дополнял атмосферу уюта и роскоши одновременно.

Но даже эта красота не могла скрыть напряжение, которое витало в воздухе, словно невидимая паутина.

Через некоторое время Максимилиан положил вилку на стол, и звон серебра о фарфор прозвучал как выстрел.

— Калантия, меня мучает один вопрос, — произнёс он, и в его голосе послышалась притворная задумчивость. — Почему вы заступились за Грейс? Вам-то что с того?