Чем хороша неограниченная свобода слова, так это тем, что любой газетчик может опубликовать в своем издании любую чушь, совершенно не заботясь о том, имеет ли информация хоть какое-то обоснование! Конечно, чисто теоретически, человек или организация, узнав о том, что их полощут в прессе, могут обратиться в суд. Проблема лишь в том, что это, во-первых, лишь привлечет еще больше внимания к скандалу, а во-вторых, не нанесет никакого ущерба недобросовестному изданию. Максимум заставят дать публичное опровержение (в маленькой заметке на последней странице) и выплатить штраф в полсотни долларов. До многомиллионных исков, способных утопить даже еще не появившуюся империю Херста пока никто не додумался.

Поэтому мы с легкостью смогли вывалить на руководство Компании Гудзонова залива целую кучу дерьма, обвинив их в организации нападений индейцев на белых поселенцев. Захвате рабов и в особенности рабынь, вынужденных стать женами дикарей и тому подобных вещах. Нынешние американцы бесконечно далеко от толерантности и традиционно не любят англичан, а также не понаслышке знают об индейских набегах. Кроме того, недавняя отмена Крепостного права, каким-то не вполне понятным мне способом сделала нас в глазах аболиционистов если не ближайшими союзниками, то по меньшей мере друзьями.

Больше того, ознакомившись с напечатанными в газетах статьями, которые правильней было бы называть пасквилями, многие американские бизнесмены, имевшие дело с канадцами, поспешили отмежеваться от них, сделав вид будто никогда не торговали с КГЗ. А некоторые, не только расторгли договоры, но и поспешили заключить новые, но уже с нами. Впрочем, это случилось позже, а пока я готовился отбыть к берегам материковой России. В конце концов, мое наместничество Аляской не ограничивается.

Беклемишев с Воробьевым прибыли в Ново-Архангельск почти одновременно с нами и почти сразу же попали на очередное совещание. Главным докладчиком выступал адъютант Воеводского лейтенант Александр Завалишин, но было очевидно, что мысли, озвученные им, принадлежат шефу.

— Большой проблемой являются китобои. Ежегодно в наши воды на промысел приходит до полусотни судов, доход от деятельности которых может достигать нескольких миллионов долларов.

— Сколько? — встрепенулась присутствующая на встрече Стася. — Неужели, киты и впрямь так дорого стоят?

— По-разному, ваше императорское высочество. Один крупный кит приносит добывшим его китобоям до двадцати тысяч рублей. Ус, китовый жир, если речь о кашалоте, еще и спермацет.

— А что это? — удивилась великая княгиня.

— Это, некоторым образом… — замялся лейтенант. [1]

— Сырье для парфюмеров, — пришел я ему на помощь. — Очень ценное!

— Точно так-с, — облегченно вздохнул молодой офицер.

— А сколько китов добывается в наших водах? — продолжила расспросы Стася.

— Иной раз до сотни.

— То есть, оборот в два миллиона, — защелкал колесиками арифмометр в голове супруги. — Это… более чем солидно! А отчего мы этим не занимаемся?

— Перед войной собирались, — вздохнул Воеводский. — Да только потом все заглохло.

— Война, слава богу, уже закончилась!

— Согласен, — кивнул я. — надо строить суда, набирать команды. Думаю, среди местных алеутов найдутся специалисты.

— Американцев бы отвадить отсюда, — вздохнул директор.

— Вот и подумай, как это сделать. Установи правила, сборы. Нарушителей за цугундер! В конце концов, ты тут начальник.

— Для хватания надобны силы…

— Оставим тебе пару пароходов. Плюс, в здешних водах будет постоянно дежурить один из корветов. Справитесь?

— Постараемся, — явно повеселел Воеводский.

— С этим понятно. — повернулся я к скромно сидевшим в уголке Беклемишеву с Воробьевым. — Что у нас с безопасностью колонии?

— Все что было в наших силах сделано, — начал доклад подполковник. — Вооруженный отряд под командованием господина поручика, — кивнул он на бывшего начальника охраны, — посетил большинство стойбищ прибрежных колошей и довел до сведения тойонов, неотвратимость последствий, в случае продолжения враждебных действий. Удалось вернуть более двух десятков пленных. Главным образом женщин и детей.

— И что, тлинкиты?

— Пока притихли. Отчего мирные жители смогли вернуться к своим обычным промыслам. Правда некоторое количество «непримиримых» предпочли откочевать в Британскую Колумбию и даже устроили по слухам несколько нападений на фактории Компании Гудзонова залива, но это, как говорится, не наша юрисдикция. Во всяком случае, пока.

— Что это значит? — встрепенулся секретарь Мансуров.

— То и значит, дражайший Борис Павлович, что немирные индейцы повернули полученное от англичан оружие против них.

— Ихним же салом, им и по сусалам! — пробурчал Воробьев.

— Но вы ведь к этому непричастны? — подозрительно посмотрел он на силовиков.

— Помилуйте-с! — возмутился Беклемишев. — Как можно-с!

Судя по подозрительному выражению лица чиновника, в невиновность Воробьева он ни секунды не верил. Но доказательств не было, а два десятка освобожденных при участии поручика пленников, обеспечивали тому надежное алиби. Ибо в двух местах одновременно он быть не мог!

— Ладно, господа. За сим наше совещание предлагаю считать оконченным. Иван Алексеевич, ты, пожалуй, готовься к выходу. Задержались мы тут.

— Слушаюсь! — энергично кивнул Шестаков. — Когда выступаем?

— В ближайшее время. Все свободны! Хотя нет, вас, господа, — повернулся я к своим силовикам, — попрошу задержаться!

Первой вышла из салона Анастасия Александровна, за ней последовал Воеводский со своими сотрудниками, затем командир «Генерал-Адмирала» и наконец мы остались одни. Я тем временем решил не тратить время на вызов прислуги, а подошел к буфету и разлил в три серебряные стопки коньяк. После чего жестом предложил присоединиться.

— Prozit!

Янтарная жидкость факельным шествием проследовала по пищеводу, после чего в желудке появилось ощущение тепла.

— Лимоны, к сожалению, кончились, поэтому извольте отведать моченой клюквы.

— Хороша! — крякнул Воробьев, но тут же сконфузился и отступил в сторону.

— Все чисто? — как бы промежду прочим поинтересовался я.

— Комар носа не подточит, — заверил меня подполковник.

— Ну и славно. А как с пленными и посещениями колошей?

— Зря я что ль своих унтеров натаскивал? — усмехнулся поручик.

— И то верно. Есть что-нибудь, что мне необходимо знать?

— Да как бы вот, — выложил на мой стол увесистый мешочек из оленьей кожи Воробьев.

— Это то, что я думаю?

— Так точно-с. Почти два с половиной фунта золотого песка, — пояснил Беклемишев.

— Откуда?

— В том-то и дело, что неизвестно. Какие-то старатели добыли прежде, чем попасться индейцам.

— Индейцам? — высоко приподнял бровь я.

— Вот именно что индейцам. Они и без нас частенько с англичанами враждовали. С этими бедолагами, по всей видимости именно так случилось. Одеяла, ружья и прочий инструмент дикари забрали себе, а вот истинная цена золота им не известна. Тойон Шейкс просто отдал его нам.

— Этому стахинцу можно доверять?

— Не в большей мере, чем любому другому дикарю. Но сейчас мы с ним друг другу нужны…

— А чем заняты наши геологи?

— Горные инженеры Дорошин и Антипов с партиями отправились осматривать территории в Кетчикане и на островах Адмиралтейства. Много в этом году сделать, конечно, не успеют, но лиха-беда начало. Кроме того, собираем сведения среди служащих. Почти наверняка среди приказчиков могут найтись люди, имеющие необходимую информацию.

— Понятно. Еще какие-нибудь проблемы есть?

— Не решаемых пока не встречалось, — скупо улыбнулся Беклемишев.

— Переводчиков толковых трудно найти, — снова подал голос Воробьев.

— В смысле? — не понял я. — А креолы здешние?

— Да мутные они какие-то. Взять хоть Фому, который с нами ходил. То напьется, то торговать пытается, а как вернулись вовсе чуть с ума не сошел…

— Говорит какие-то охотники без него на промысел ушли, — пояснил, видя мое недоумение жандарм.

— И что?

— Да ничего. Напился с горя…

— А про золото, — кивнул я на мешочек, — он знает?

— Увы.

— Это плохо.

— Не то слово, — продолжил выкладывать наболевшее Воробьев. — Совсем пустой народишко. Податей почитай никаких нет, живут как у Христа за пазухой, да еще и пьянствуют!

— Ну уж этим-то на Руси-матушке никого не удивишь. Что и впрямь такие пустые люди?

— Поручик несколько преувеличивает, — поспешил вмешаться жандарм. — Здешние креолы народ вовсе не бесталанный, беда лишь в том, что отсутствие обязательств перед властями и праздность делает их ленивыми.

— Праздность?

— Именно. Сами посудите, зима в здешних краях длится по полгода. И все это время приказчик сидит в своей одиночке, ждет пока какой-нибудь индеец принесет ему пушнину. Он ее оценит, выкупит, а поскольку немалая часть пушнины обменивается ни на что иное, как на ром…

— Да уж, с такой жизнью и праведник сопьется! — хмыкнул я, поймав себя на мысли, что весьма смутно представляю жизнь обычных колонистов.

— При всем при этом, пока креолы живут в колониях они не несут никаких повинностей ни перед казной, ни перед компанией. Зато она, то есть, Компания, обязана призревать их, помогать, обучать детей, берет на себя сирот…

— И получается замкнутый круг?

— Не совсем. Дети креолов, отправленные на учебу в Россию, показали себя весьма хорошо. Они прилежны и трудолюбивы, чем выгодно отличаются от своих сверстников, оставшихся в колонии. Впрочем, те кто не имеют образования тоже не безнадежны. Несмотря на царящую среди них грубость нравов, отсутствие воспитания и склонность к пьянству они все равно и умственно, и физически гораздо развитие тех же алеутов и уж во всяком случае значительнее способней ко всякого рода ремеслам.

— Воеводский что-то такое мне говорил…

— Степан Васильевич, при всех своих положительных качествах, здесь человек временный и прекрасно это понимает. А посему ничего кардинально менять не намерен. Его дело выслужить положенный срок, ничего при этом не испортив, а потом вернуться назад. Привилегированное положение креолов возникло задолго до него, и, если можно так выразиться, освящено временем. Дескать, при отцах-дедах заведено, не нам и упразднять!

— А у тебя, значит, есть план?

— Ну я бы так не сказал. Все же ситуация здесь не простая, а времени чтобы досконально во всем разобраться у меня не было. Но кое-какие наметки, действительно имеются.

— Не поделишься?

— Если вашему императорскому высочеству будет угодно…

— Угодно-угодно!

— Мне представляется, что данную категорию или скорее даже сословие надо совершенно упразднить. Сравняв их в правах и обязанностях с прочими поселенцами. Детей, разумеется, учить. Причем не только в начальной школе, которую вы с ее высочеством Анастасией Николаевной распорядились открыть для аманатов, но и далее, устроив нечто вроде коммерческого и морских училищ.

— Морских?

— В первую очередь. Сколько я успел выяснить, наем штурманов и шкиперов для флотилии компании в России и Финляндии обходится в весьма круглую сумму. При том, что и те, и другие по окончании контракта, как правило, немедленно возвращаются домой с заработанными деньгами. При том, что как показал опыт, из здешних креолов после соответствующего обучения получаются весьма недурные мореходы. У которых к тому же нет иной родины кроме Аляски, покидать которую они совершенно не желают.

— Тут ты, пожалуй, прав, морское училище нам и впрямь необходимо, при чем не только для креолов, — задумчиво пробормотал я, вдруг припомнив, что знаменитый адмирал Макаров, начинал учиться Морскому делу не где-нибудь, а как раз в Николаевске-на-Амуре. Причем вроде бы делает это прямо сейчас… [2]

— Совершенно справедливо! — продолжал воодушевленный подполковник. — Тем более, что кроме моряков нам понадобятся инженеры, техники, счетоводы, фельдшеры и бог знает кто еще, кого из России не навозишься!

— Погоди-ка, — спохватился я. — Ты говоришь, что креолы не несут никаких повинностей перед Компанией. Но мне совсем недавно подавали нечто вроде челобитной, в которой здешние жители жаловались на то, что их… дай бог памяти… насильно включают в бобровые партии, заставляют заниматься заготовкой льда, а также не дозволяют удаляться от дома на расстояние более пяти верст. Как это сообразуется с утверждением, что они не несут повинностей?

— На первый взгляд парадокс, не правда ли? — ничуть не смутился жандарм. — А на самом деле это не более как оборотная сторона тех вольностей, о которых я говорил. Налогов они и впрямь не платят и продовольствие получают. Однако за это должны отработать известное количество времени на Компанию. Но вот в чем беда, прибывшие по большей части из России чиновники не слишком хорошо разбираются в местной жизни и в специализации своих подчиненных. Оттого и случаются казусы, когда креолов с острова Афогнак, считающимися лучшими охотниками на морского зверя, включая и китов, пытались отправить на заготовку льда в самый разгар сезона. Те, естественно, возмутились. Или вот прирожденных торговцев и ремесленников с острова Баранова, отправили на добычу морских бобров. В результате и торги прошли не лучшим образом, и пушниной не разжились.

— О Господи! — только мотнул я головой, представив ситуацию. — Казалось бы самый край государства Российского, а все, как и везде. Круглое носим, квадратное катаем! А что, по поводу жалоб на оплату труда и на мизерное количество отпускаемого продовольствия?

— Насколько я знаю, жаловались они на то, что им не платят за работу в праздники. При том, что в будни выходит по рублю за день. Да только в праздники они и не работали, так за что ж им платить? Что же касается продовольствия, то все товары креолам частенько отпускают в долг, для чего и сделано ограничение, чтобы не разорились. И если кто-то выбрал свой лимит ромом, то кто же ему виноват?

— Выходит, жалобы на оплату беспочвенны?

— Да виданное ли дело, за поденщину по рублю платить? — не выдержал Воробьев. — В Петербурге, даром что столица, рабочий десятке в месяц радуется. А скажем в Пскове и пятерке. А тут мало того, что три красненьких в месяц выходит, так еще и кормят из общего котла и по чарке дают!

— Хочешь к ним перейти? — поинтересовался я с усмешкой.

— Ваше высочество, Константин Николаевич, — помертвел поручик. — Помилосердствуйте, не гоните! Я же вам всегда верой и правдой…

— Полно, братец. Никто тебя не гонит. Просто ты так красочно рассказывал… Шучу. Ты мне рядом нужен, поэтому снова возглавишь мою охрану. Однако здесь тоже верный человек понадобится. Есть на примете?

— Как ни быть. А дело вроде того, что…

— Это уж как получится, — пожал я плечами, после чего подошел к лежащей на столе карте. — Нужно отправить экспедицию на Юкон. Для этого потребуются люди толковые и решительные. Необходимо будет устроить там опорную базу, чтобы дать возможность поисковым партиям исследовать края на предмет золотых россыпей.

— Ваше высочество, — осторожно заметил Беклемишев. — Англичане уже построили там форт [3] и просто так не уйдут.

— Раз он стоит на нашей земле, то церемониться нечего. Вообще-то я планировал отправить туда экспедицию не раньше весны…

— Нужно до холодов? — хищно осклабился Воробьев.

— Я бы сказал, до того времени, пока мистер Дуглас не доставит нам ответ своего начальства.

— Младшего унтер-офицера Федосеева послать надо, — практически не раздумывая заявил поручик. ­ — Этот дойдет!

— За соответствующую награду, — согласился с ним жандарм, — черта в цепях приволочёт!

— И какую же?

— Известное дело, какую, — усмехнулся начальник моей охраны и выразительно дотронулся до своего эполета.

— За этим дело не станет!

[1] Спермацет в то время ошибочно принимался за сперму китов, отчего, собственно, и происходит название.

[2] На самом деле семья Макаровых переедет в Николаевск-на-Амуре только в следующем 1858 году.

[3] Форт-Юкон. Основан в 1847 году торговым представителем КГЗ Александром Хантером Мюрреем. Несмотря на то, что о его существовании и было известно, как минимум с 1851 года, добраться до него удалось лишь в 1863.