Но начнем мы не с благодатной темы фаворитов и фавориток, а с любовной драмы царствующего французского дома, от которой лихорадило и страну, и пол-Европы долгие и долгие десятилетия. Где главными героинями, бенефициариями и жертвами станут королевские невестки, аристократки, принадлежавшие по рождению к Бургундскому владетельному дому.

Именно их громкая любовная история – одна на всех – прервет династию Капетингов и приведет в результате к власти Валуа. Итак, вот они, женщины, потрясшие Европу и собственную страну и прозванные «бургундскими сестрами». Маргарита Бургундская, дочь герцога Роберта II Бургундского и Агнессы Французской, дочери короля Людовика IX, родилась около 1290 г. и умерла в 1315 г. в возрасте 25 лет – жена будущего короля Людовика Х Сварливого с 1305 г., троюродная тетка остальных двух дам – Бланки и Жанны. Бланка (Бланш) Бургундская (1296 – апрель 1326) – королева Франции (1322 г., номинально), дочь пфальцграфа Бургундии Оттона IV и графини Матильды д’Артуа. В 1307 г. Бланка вышла замуж за Карла, графа де ла Марша, будущего короля Карла IV Красивого. Жа́нна (около 1288–21 января 1330) – пфальцграфиня Бургундии с 1315 г., графиня Артуа с 1329 г., королева Франции и Наварры в 1316–1322 гг. Старшая дочь графини Маго Артуа и Оттона IV, пфальцграфа Бургундии. В 1307 г. была выдана замуж за будущего короля Филиппа V Длинного (среднего сына Филиппа Красивого), имела от него четырёх дочерей (Жанна, Маргарита, Изабелла, Бланка) и сына Филиппа, умершего в младенчестве.

Маргарита Бургундская. Художник Ф. Пейсон

Любовные драмы присутствуют в истории человечества всегда. Что у королей, что у простолюдинов. Когда дело касается взаимоотношения мужчины и женщины, то не сразу и поймешь – то ли это крепкая любящая друг друга пара, то ли первичная ячейка преступной группы. Или все это перемешано в одном флаконе. В общем, взрывоопасный микс, могущий поразить своими выбросами и самих участников, и всех тех, кто по неосторожности или занял место недалеко, в первых рядах, дабы полюбоваться на яркие эмоции, или просто мимо проходил.

В каждой династии всегда хранились свои любовные скелеты в шкафу, и каждой династии было что по этому поводу рассказать и вспомнить. Начиналось же все в прекрасной Франции задолго до грехопадения бургундских сестер.

Как в свое время первые Каролинги сместили королей династии Меровингов, долгое время играя роль их формальных вассалов, а по сути дела будучи некоронованными правителями страны и возглавляя все военные силы государства, так и Капетинги пришли на смену Каролингам, потомкам Карла Мартелла и Карла Великого, когда те ослабли душой и телом и не могли более цепко держать всегда норовящую выскользнуть в этом случае власть в своих дланях. Основатель династии Гуго Капет (прозванный так за своеобразный головной убор), ставший основателем династии и выбранный первым королем дома своего имени 3 июля 987 г. по смерти Каролинга Людовика V Ленивого, был сыном тоже Гуго, прозванного Великим. Гуго Великий, обратим внимание, будучи подданным Каролингов, носил титулы герцога французского и бургундского, графов парижского и Орлеанского (то есть если вычесть эти города и земли, то королю остается до обидного мало, а ведь надо иметь в виду, что и сын Великого не сидел сложа руки, а тоже приращивал семейное благосостояние). Добавим также, что еще двое дядей и отец Гуго Великого, начиная с 888 г., избирались с перерывами королями Франции – так что прецеденты 987 г. уже были, и ситуация была давно подготовлена.

Через год Капет коронует своего сына Роберта, названного так в честь деда, – для того, чтобы у подданных не было ненужного сомнения, кто их будущий король. Такую практику (коронование наследного принца при жизни действующего короля) Капетинги будут претворять в жизнь целых двести лет – до конца ХII в., памятуя, как легко истекает власть из подставленных с опозданием рук. Роберт I будет полноценно править с 996 г., и в новое тысячелетие страна вступит под его дланью.

Короли династии – как и полагается – меняли друг друга естественным порядком. Пришедший к власти в 1226 г. Людовик IХ Святой имел 11 человек детей, второй сын из которых – по случаю смерти наследника – унаследовал корону под именем Филиппа III. Филиппу III наследовал его сын Филипп IV, у которого был младший брат – Карл Валуа. Именно сын Карла Валуа под именем Филиппа VI придет к власти в 1328 г. по смерти всех мужских представителей прямой линии Капетингов. И именно Валуа будут править Францией до 1589 г.

Филипп IV Французский и его семья: слева направо: его сыновья, Карл IV Французский и Филипп V Французский, его дочь Изабелла Французская (жена Эдуарда II Английского), он сам, его старший сын и наследник, король Наварры Людовик X Французский, и его брат, Карл Валуа. Книжная миниатюра XIVв.

Пока же Францией правил Филипп IV Красивый, усиливая и укрепляя королевскую власть и благодаря этому войдя в конфликт с папством. Король существенно ограничил права церкви. Поводом к началу конфликта послужила налоговая политика монархии в отношении церковных земель. Так как французская церковь подчинялась римскому папе, то борьба велась между ним и французскими королями.

В 1296 г. папа Бонифаций VIII запретил светской власти взимать поборы с духовенства, а духовенству – платить их без разрешения папы. В ответ на это Филипп IV запретил вывозить из Франции золото и серебро. В папскую казну перестали поступать деньги от французского духовенства.

Борьба между королями и папами была довольно упорной. Папа Бонифаций решил отлучить Филиппа IV от церкви. Результатом стала посылка в Италию королевских агентов с крупными суммами денег. Они подкупили противников папы, ворвались в папский дворец и подвергли Бонифация VIII домашнему аресту. Не вынеся перенесенных унижений, папа вскоре умер.

В дальнейшем для закрепления достигнутой победы Филипп IV организовал процесс против духовно-рыцарского ордена тамплиеров, ставшего первым общеевропейским банкирским домом, закончившийся его роспуском.

Под давлением короля новый папа Климент V перенес свой двор во французский город Авиньон. С этого момента началось 70-летнее Авиньонское пленение пап, попавших под контроль французского короля.

В годы, когда Филипп IV Красивый стал королем Франции, к королевскому домену были присоединены графство Шампань и богатый город Лион в центре страны. В правление Филиппа IV закладываются основы государственно-налоговой системы. Кроме того, постоянно нуждаясь в денежных средствах, король не брезговал и официальным грабежом, как любой монарх, испытывающий недостаток средств для своих нужд и нужд страны. Снижая содержание драгоценного металла в монете, он снискал себе славу фальшивомонетчика. Помимо всего прочего, Филипп IV требовал также займы у городов и не возвращал их, разоряя городские финансы.

Филиппом IV была проведена военная реформа. Феодальное ополчение заменялось наемной армией из числа французских рыцарей и чужестранных наемников. В связи с этой борьбой королем были впервые созваны Генеральные штаты – общегосударственный орган, в котором были представлены основные сословия – духовенство, дворянство и горожане. Три сословия Генеральных штатов заседали раздельно, формируя три палаты. Первая палата состояла в основном из прелатов, приглашенных королем. От светских феодалов присутствовали, как правило, крупные феодалы, также по приглашению короля. В третьей палате заседали богатые и влиятельные горожане, члены городского управления. Генеральные штаты собирались нерегулярно. К их созыву король прибегал лишь под давлением обстоятельств, нуждаясь в финансовой помощи или легиматизации своих решений.

Желая закрепить победу, одержанную им над папой Бонифацием VIII, Филипп IV организовал судебный процесс против ордена тамплиеров с обвинением его в ереси. Орден тамплиеров был основан в ХII в. для поддержки крестоноснев, отвоевывающих у мусульман Гроб Господень. И долгое время тамплиеры пользовались особым покровительством пап. Уже в ХIII в. орден превратился в крупного земельного собственника. Возникнув на Востоке, в государствах, основанных крестоносцами на завоеванных землях, он перенес центр своей деятельности в Европу, где занимался ростовщическими и банковскими операциями. Задумав ликвидировать орден, король хотел добиться сразу двух целей. Во-первых, Филипп IV избавлялся от противника, действовавшего внутри страны и подчинявшегося папе. Во-вторых, король надеялся конфисковать земли и казну ордена.

В борьбе с орденом Филипп IV использовал и созыв Генеральных штатов. Орден, не признанный виновным в ереси, был, однако, распущен по решению церковного собора в 1312 г. Суд над тамплиерами («храмовниками») был одним из самых значительных политических процессов средневековья. Орден тамплиеров возник вскоре после Первого крестового похода. Кроме него, были созданы также орден госпитальеров и Тевтонский орден (позже переведенный в Прибалтику и слившийся с орденом меченосцев). Целью создания этих трех орденов была борьба с мусульманами. Орден широко вербовал себе членов в таких центральноевропейских странах, как Франция, Германия и Англия. Надо было как-то защищать завоевания, сделанные крестоносцами в Палестине и Сирии. И тамплиеры сыграли немаловажную роль в попытках отстоять территорию государств, созданных участниками Крестовых походов. За это паны награждали тамплиеров различными привилегиями.

Но постепенно мусульманские правители вытесняли крестоносцев с завоеванных ими земель. В 1291 г. пала Акра, последняя крепость крестоносцев на Ближнем Востоке. Оборонять стало нечего, и орден тамплиеров, насчитывавший к этому времени около 20 тыс. человек, был вынужден перебраться на Кипр. Остров стал новым оплотом «рыцарей Храма».

Однако известность ордену принесли не ратные успехи, а успешная финансовая деятельность. Еще во время борьбы с «неверными» тамплиеры принялись приумножать свои богатства. К началу ХIV в. орден окончательно занялся торговлей и ростовщичеством. Ему были должны огромные суммы многие европейские монархи. Орден обладал огромными богатствами (часть из них до сих пор разыскивают археологи и просто охотники за сокровищами).

Орден тамплиеров, располагая множеством отделений в различных европейских странах, не знал государственных границ. Накопленные им сокровища вызывали зависть и подозрение. Этим и воспользовался французский монарх Филипп IV Красивый. Филипп IV, выдержав незадолго до этого нелегкую борьбу с папством, остро нуждался в деньгах. Якобы ради защиты веры и чистоты нравов король решил наложить руку на имущество ордена. Чтобы это выглядело не как открытый грабеж, а как наказание за грехи, Филипп IV решил заручиться поддержкой папы Климента V.

Предлогом послужил какой-то случайный донос. Филипп приказал тайно допросить нескольких тамплиеров и одновременно начал секретные переговоры с папой, добиваясь его разрешения на расследование дел в ордене. Климент V, стараясь не обострять и без того непростые отношения с королем, согласился. Положение было усугублено тем, что сами тамплиеры не осмелились возражать против проведения следствия.

Не встречая сопротивления, Филипп IV решил покончить с тамплиерами одним ударом. 22 сентября 1307 г. Королевский совет принял решение об аресте всех тамплиеров, находившихся на территории Франции. Приготовления, длившиеся три недели, тщательно скрывались. Командирам военных отрядов, королевским чиновникам и местным инквизиторам были разосланы запечатанные пакеты. Вскрыть их разрешалось лишь в пятницу, 13 октября. Тайну удалось сохранить. Даже папа узнал об этой операции лишь после ее проведения. Может, с тех пор и стало принятым считать, что ничего хорошего в пятницу, 13-го числа, произойти не может? Что это день несчастных новостей и событий?

Король, приказав начать аресты тамплиеров, даже не известил предварительно папу, хотя и прикрывался якобы полученным от него согласием. Застигнутые врасплох тамплиеры не смогли оказать сколь-нибудь заметного сопротивления. Тем не менее не исключено, что, зная о подозрениях и недоброжелательстве, которые вызывал орден, тамплиеры все же приняли какие-то меры предосторожности. Так, один из рыцарей ордена, Жан де Шалон, на допросах утверждал, что незадолго до своего ареста видел три повозки, отъезжавшие от парижской резиденции тамплиеров. Повозки эти были прикрыты полотном и соломой. Скорее всего, именно в этих телегах Париж покинула часть сокровищ тамплиеров. Известно, что флот ордена в составе 18 кораблей имел приказ находиться у устья Сены. Однако повозки исчезли где-то по дороге. Предполагали, что сопровождавшие груз тамплиеры, узнав об арестах членов своего ордена, спрятали сокровища в одном из замков. В одной из легенд говорится, что под замком Жисор была сооружена тайная часовня. Вот только вход в нее за минувшие шесть веков так и не нашли. Тамплиеры были обвинены в многочисленных преступлениях против религии и нравственности: поклонении дьяволу, отречении от Христа, различных извращениях. Допросы, которые вели королевские слуги и инквизиторы, сопровождались жестокими пытками. При их помощи из обвиняемых выбивались нужные показания.

В мае 1308 г. Филипп IV созвал Генеральные штаты, стремясь заручиться поддержкой. Король опасался возможных возражений папы, с которым велся спор из-за того, кому надлежит судить тамплиеров. Дело было в том, что судьям должно было достаться имущество осужденных. Так что спор на самом деле шел о том, кому перейдут сокровища ордена. В результате было решено, что отдельных тамплиеров должен был судить королевский суд, процесс же над орденом в целом и его руководителями должен был вести папа. Осенью 1310 г. был созван церковный трибунал, куда вошли важные церковные чины. Теперь, получив необходимые признания, судьи могли отказаться от пыток.

Тем не менее изменившим свои прежние показания грозила смертная казнь. Чтобы устрашить находящихся под следствием, в мае 1311 г. по приказу короля инквизиция осудила 54 тамплиера на казнь, которая сразу же была приведена в исполнение. Это заставило остальных отказаться от малейших попыток выступить в защиту ордена. Только один из них, набравшись мужества, заявил, что его показания вырваны под пыткой: «Я бы признал все, признал бы, что убил бога, если бы этого потребовали!»

Недовольный тем, что трибунал прекратил использовать пытки, Филипп IV решил надавить на папу Климента V. В эти годы – с 1309 г. – началось «Авиньонское пленение пап», и положение Климента V было очень шатким. По приказу короля началось расследование преступлений папы Бонифация VIII, обвиненного в ереси и многих других грехах. Климент V был вынужден окончательно отказаться от тамплиеров.

С октября 1311 по май 1312 г. церковный трибунал проводил свои заседания. Папа объявил о роспуске ордена тамплиеров. Его имущество должно было перейти ордену госпитальеров, но на самом деле большая его часть досталась Филиппу IV. 18 марта 1314 г. великий магистр ордена Жак де Моле и еще три руководителя ордена признали все предъявленные им обвинения и были осуждены на пожизненное заключение. Но в момент произнесения приговора Жак де Моле и Жоффруа де Шарне объявили, что признали обвинение, пытаясь спасти свою жизнь. В тот же вечер оба закончили свою жизнь на костре.

Почти семь столетий продолжались споры о том, что является правдой, а что вымыслом в обвинениях, предъявленных тамплиерам. Единственное, что известно точно – де Моле во время казни проклял и папу, и короля, и его потомство. И вскоре и тот и другой умрут. Де Моле сожгли в марте 1314 г. – и вот совпадение – в марте же начинается дело против невесток Филиппа, которое приведет к падению династии, т. е. проклятие вступает в действие. А тамплиеров осудили и подвергли конфискации не во всех странах Европы. Кое-где они благополучно пережили политическую и финансовую грозу. Ведь кто владеет богатством – тот владеет миром. А основные ресурсы континента к этому времени были во многом в их руках. Плюс контакты с неформальными сообществами Востока, часто решающими вопросы с оппонентами максимально радикально. Организовать же смерть человека – даже высокопоставленного – или запустить дезинформацию, конечно, нельзя за деньги. Лишь за очень большие деньги. Поэтому есть официальная история падения дома Капетингов, а есть намеки на историю неявную. Придержимся же общеупотребимой версии, подспудно имея в виду, что все может быть.

Жак де Молэ.

Цветная литография XIX в.

Рассмотрим повнимательнее, – как советовал Робер Амбелен, исследователь драматических историй Франции на протяжении трех с половиной бурных столетий, где нашлось место и Капетингам, и Валуа, и Бурбонам, – семейное происхождение каждой из трех главных героинь, чьими усилиями во многом страна была ввергнута в десятилетия бойни (или, если придерживаться конспирологической версии, тех, кто был выбран на роль первых жертв противостояния власти и денег, приправленных флером оккультного избранничества). И хотя тамплиеров и обвиняли с привязкой к реальности в поклонении дьяволу, не будем забывать и высказывания неизвестного французского сочинителя 1618 г., автора «Стиля куртизанок», о том, что «демон и женщина всегда сообщники! Он – мастер лукавства, она неистощима на выдумки…».

В ту эпоху существовало два Бургундских дома. Во-первых, герцогский Бургундский дом, зависевший от французской короны. Герцогство было учреждено в XI в. королем Робертом Благочестивым для своего младшего сына Роберта, первого герцога Бургундского. В начале XIV в. им правил Роберт II, девятый герцог Бургундский, муж Агнессы Французской, дочери Людовика Святого. У него был сын Уд IV, ставший впоследствии десятым герцогом Бургундским, и две дочери: Маргарита и Жанна, прозванная Хромоножкой.

А во-вторых, графский Бургундский дом. Графство Бургундское, более известное сегодня под именем Франш-Конте, находилось в формальной, хотя и чисто теоретической зависимости от императора Священной Римской империи. После смерти Оттона IV, пфальцграфа Бургундского, оно перешло в соответствии с древним феодальным обычаем (так как салический закон еще не ввели) к его вдове Маго д’Артуа. Таким образом, благодаря своему вдовству Маго стала графиней д’Артуа и Бургундской и пэром Франции. От их брака родились две дочери: Жанна и Бланка, которые разделят со своей родственницей Маргаритой все последствия этого знаменитого дела.

Итак, Маргарита Бургундская, родившаяся около 1290 г. и умершая в 1315 г. Дочь Роберта II герцога Бургундского и Агнессы Французской, дочери Людовика Святого. В 1304 г. она вышла замуж за Людовика Сварливого, старшего сына Филиппа IV Красивого, будущего короля Людовика X, а тогда еще лишь короля Наварры, унаследованной им от его матери Жанны, графини де Шампань. Обручение Маргариты и Людовика Сварливого состоялось в воскресенье 1 февраля 1304 г. Филипп IV Красивый и Жанна Наваррская обещали родителям Маргариты сыграть свадьбу на праздник св. Дениса, то есть 9 октября 1304 г. Признанная виновной в супружеской измене с Филиппом Готье д’Онэ, она была заключена в Шато-Гайар в 1314 г., где ее и удавили в 1315 г. Дата ее смерти приблизительно известна, потому что похороны ее состоялись в апреле 1315 г. в церкви Кордельеров в Верноне.

Руины Шато-Гайяра. Современный вид

Бланка Бургундская родилась около 1296 г., скончалась в 1326 г. в возрасте 30 лет. Дочь Оттона IV, пфальц-графа Бургундского, и Маго, графини д’Артуа. Ей еще не исполнилось двенадцати лет, когда в 1307 г. ее выдали замуж за Карла Французского, третьего сына Филиппа IV Красивого, графа де ла Марш, которому самому тогда едва исполнилось 14 лет. От их брака родились двое детей: Филипп и Жанна, умершие в раннем детстве. Признанная виновной в супружеской измене с Пьером Готье д’Онэ, Бланка была заключена вместе со своей кузиной Маргаритой в Шато-Гайар в 1314 г. Согласно сообщениям хронистов, Жана ле Беля и Жана Фруассара, она была «одной из самых красивых женщин своего времени».

Складывается впечатление, что она довольно легко переносила неволю (хотя есть версия, что она достаточно быстро в тюрьме сошла с ума и просто не воспринимала действительность). Хронисты Гийом де Нанжи и Жирар де Фраше пишут, что она даже забеременела в заключении. Когда Этьен де Бонне, епископ Парижский, прибыл в Шато-Гайар для переговоров с Бланкой относительно расторжения ее брака с Карлом Красивым по причине его недействительности, он нашел веселую, смеющуюся женщину, которая не стала чинить никаких препятствий его миссии. В порядке компенсации епископ предложил ей перевод в другое, менее суровое место заключения, на что она очень спокойно заявила, что чувствует себя прекрасно в Шато-Гайаре. Жители деревни Андели тайно поговаривали, что Жан д’Омон и Жан де Гравилье – сторожа Бланки – скрашивали ее заключение, а любовь иногда позволяет легко переносить очень многое. Возможно, здесь и кроется причина ее беременности, о которой было тогда многим известно. Что же случилось с ребенком? Наверное, он умер в младенчестве, или был отдан на воспитание в монастырь, или был отдан чужой кормилице, или же предполагаемый отец ребенка забрал его и спрятал в своей семье.

В «Журнале казны», – отмечает Амбелен, – относящемся ко времени царствования Карла IV Красивого, есть несколько записей о расходах на содержание Бланки и лиц из ее свиты. Идет ли речь о Жане д’Омоне и Жане де Гравилье? Известно, что комендантом крепости Шато-Гайар был сначала, в 1314 г., Робер Берсюме. В 1316 г., после смерти Маргариты, его сменил Жан де Круасси, затем Андре Тиар. Не исключено, что после них комендантами стали д’Омон и де Гравилье, каждый сроком на два года.

Папа Иоанн XXII аннулирует брак Карла Красивого и Бланки Бургундской. Книжная миниатюра XIV в.

В 1314 г. папский престол отказал в расторжении брака. Разрешение на развод было дано лишь 19 мая 1322 г. уже папой Иоанном XXII. Причем о супружеской измене Бланки не упоминалось вовсе. Брак признавался недействительным лишь по причине известной степени родства между супругами.

В тот же год Карл Красивый, граф де ла Марш, унаследовал престол Франции от своего брата Филиппа V Длинного, не оставившего после себя потомства мужского пола. К Бланке он уже перегорел – никаких послаблений ей не последовало. В том же 1322 г. Карл женился во второй раз – на Марии Люксембургской, которая вскоре умерла. Его третьей женой стала Жанна д’Эвре, родившая ему трех дочерей, но – ни одного сына. Карл умер в 1328 г. в Венсенне. Он был последним представителем прямой ветви Капетингов. Что же касается Бланки, то в 1325 г., через три года после развода, она, уже не будучи королевой Франции, но все еще оставаясь в заключении, была переведена в замок Горей около Кутанса. Это случилось в тот же год, когда Карл IV Красивый женился на Жанне д’Эвре. Неизвестно, было ли это облегчением условий заключения или же наоборот. Как бы то ни было, она провела там год и в 1326 г. была пострижена в монахини в монастыре Мобюиссон, где и умерла в возрасте 30 лет.

Существует предположение, что могила «неизвестной принцессы», находящаяся в правом приделе базилики Сен-Дени, принадлежит Бланке. Она соседствует с могилами Людовика Французского, графа д’Эвре (ум. в 1319 г.), его супруги Маргариты д’Артуа (ум. в 1311 г.) и Клеменции Венгерской (ум. в 1328 г.). Могильные плиты были возвращены в аббатство Сен-Дени в 1816 г. из монастыря Малых Августинцев, где их с риском для жизни спрятал от разрушительной ярости санкюлотов Александр Ленуар. Так что не следует видеть в их соседстве никакого исторического смысла.

И, наконец, Жанна Бургундская дополняет трио так называемых «бургундских сестер», хотя лишь две из них являются таковыми в прямом смысле слова. Старшая дочь Оттона IV, пфальцграфа Бургундского и Маго, графини д’Артуа, она в 1307 г., в год свадьбы своей сестры Бланки с Карлом Красивым, вышла замуж за его брата Филиппа, графа де Пуатье, и будущего короля Филиппа V Длинного. Осужденная за сообщничество в супружеской измене своей сестры Бланки и своей кузины и невестки Маргариты, очевидно, на основании показаний лиц, «допрошенных» с пристрастием одновременно с братьями Готье д’Онэ, она была заключена в башню Дурданского замка, бывшего в то время центром «местности» Юрпуа. В этой крепости, построенной в 1222 г. Филиппом Августом, она находилась до 1315 г., когда король Людовик X Сварливый освободил ее по ходатайству своего брата Филиппа, мужа Жанны.

Филипп V Длинный. Гравюра XIX в.

От брака Филиппа и Жанны Бургундской родились дочери, которые составили достойные партии: Жанна, вышедшая замуж за герцога Бургундского, Маргарита, вышедшая замуж за графа Фландрского, Изабелла, будущая супруга дофина Венского. Затем, уже после ее освобождения, в 1316 г. у нее родился сын, названный Филиппом. Сообщение об этом мы находим в бухгалтерских книгах Жофруа де Флери, придворного ювелира Филиппа Красивого. Однако специалисты по генеалогии упоминают еще об одном сыне, который родился в 1315 г. (год освобождения Жанны) или же годом раньше. Таким образом, он был зачат во время заключения ее в Дурдане. Ребенок якобы был наречен Людовиком, что позволяет сделать вывод, что его отцом был Филипп де Пуатье, а крестным – Людовик X Сварливый. Любое другое объяснение было бы неправдоподобным, ибо в противном случае примирение между супругами перед лицом такого скандала было бы невозможным, и Жанна оставалась бы в Дурдане до конца своих дней. Напротив, следует допустить, что именно беременность, последовавшая после посещения ее супругом, послужила причиной освобождения Жанны Бургундской. Невозможно представить себе крещение ребенка в Дурданской тюрьме. Ведь речь идет о «Сыне Франции», которому нужны крестные того же ранга и церемонии, подобающие рождению первенца Филиппа де Пуатье, возможного претендента на престол. К этому следует добавить радость, вызванную рождением ребенка. Все это обусловливало освобождение матери из-под стражи.

А вот некоторые подробности и о ее муже. Филипп V Длинный, родившийся в 1294 г., король Франции с 1316 г., умер в 1322 г. От своего отца Филиппа Красивого получил титул графа де Пуатье. Благодаря женитьбе в 1307 г. на Жанне Бургундской он становится пфальцграфом Бургундским и сеньором Салена. Пэр Франции с 1315 г., когда в Шато-Гайаре умирает Маргарита Бургундская. После смерти Людовика X Сварливого в июне 1316 г. он становится регентом королевства, а после кончины Иоанна I, посмертного сына Людовика (15 ноября 1316 г. – 19 ноября 1316 г.), – королем Франции. Он умер, не имея наследников мужского пола, так как оба его сына от Жанны Бургундской – Людовик (1315) и Филипп (1316), о которых говорилось выше, – умерли в раннем детстве.

Закоперщицей всего, что в результате приведет трех бургундок к трагедии, всегда выступала Маргарита, с детства выделявшаяся красотой, умом и своенравием. И это – среди одиннадцати братьев и сестер своих родителей. Привыкнув командовать родней, она и при королевском дворе своих родственниц будет воспринимать так же. К тому же она – жена старшего сына-наследника, первая вышла замуж за принца Франции и к моменту появления остальных уже успела не только адаптироваться при дворе, но и разочароваться в нем и своем положении здесь. Она привыкла порхать по жизни, блистать и срывать цветы удовольствия – а в браке, считала она, цветы должны быть весомее, чем в детстве и отрочестве. Но ее супруг увлекался – вместе с братьями – в основном лаптой и не уделял, по мнению Маргариты, ей столько внимания, сколько ей бы хотелось. Поскольку, помимо игр, ему нравились псовая охота, скачки, и, как человек ответственный, он старался вникать и в государственные дела. Времени на жену, можно сказать, не оставалось. Да и скакать влюбленным козликом особо не хотелось (недаром ему дали прозвище Сварливый – ипохондрик и меланхолик не собирался себя менять в угоду кому-то) – при организации брака он подчинился державной необходимости и принял отныне как должное, что у него есть жена, с которой надлежит заняться воспроизводством королевского рода. Но испытывать при этом буйный восторг – помилуйте и увольте: жена – это объективная реальность, данная нам во всем комплексе ощущений, но не выпрыгивать же при этом из штанов.

Маргарита чувствовала себя недооцененной и ярко и сильно это переживала. Впрочем, эти чувства и раздумья свойственны не только молодым женам-принцессам, но и дамам, и женщинам попроще. И рефреном этих мыслей формируется представление: я отдала тебе всю себя, пожертвовала тебе лучшими годами своей жизни, а ты… Но пока она держалась и мужалась, пытаясь найти замену своей неоцененности в утехах двора и общении с его обитателями, начиная с короля.

У короля Филиппа IV Красивого было четверо детей: дочь Изабелла Французская и три сына, каждый из которых последовательно становился королём Франции – Людовик Х Сварливый, который и стал мужем Маргариты Бургундской; Филипп V Длинный, женатый на Жанне Бургундской, и Карл IV Красивый, женатый на Бланке Бургундской. Маргариту рано выдали замуж, отдав в жены Людовику X Сварливому в 1305 г., когда ему уже исполнилось двадцать лет, а ей еще не было и пятнадцати – ранние браки (по нашим временам, морали и законам) были обыденностью. Особенно браки династические были делом нормальным. Жена готова к деторождению – совет вам да любовь! Особенно, если решается еще и благое дело более тесных связей двух владетельных домов.

Король ценил свою невестку – и за красоту, которую признавали все современники (придворные поэты, отрабатывая свое существование и содержание, сравнивали смуглую красоту Маргариты с красотой пышной розы), и за манеры и вкус, привитые в богатой Нормандии, и за вовремя сказанное умное или остроумное слово. Так же, как и сама, принцесса ценила не только куртуазность и симпатичность придворных, но и их умение вовремя сказать небанальщину. Или – осторожную правду. Чем отличалась и она сама – умея высказывать каждому все, что она думает. Это иногда позволяется шутам и принцессам, которым протежирует король, с улыбкой смотревший на то, как его сноха нарушает придворные каноны и обычаи. Он вообще улыбался, глядя на нее, и опытные люди при дворе делились друг с другом мудростью: «чтобы вызвать улыбку короля, надо быть красивой, как эта принцесса». Забывая о других красотках, которых король мало замечал. Он так и не перестал любить свою жену, умершую на следующий год после женитьбы ее старшего сына. Тишком поговаривали, что за королевой был грешок, и ныне безутешный король помог искупить его смертью грешницы. Но кто тут знает, сие – тайна. А так сноха напоминала вдовцу его жену своим жизнелюбием и стремлением растревожить суровую атмосферу дворца. И она также его не боялась, глядя на него с улыбкой и заставляя его невольно улыбаться в ответ. В отличие от мужа, о котором писали «как о моте, расточителе и очень инфантильном человеке, хотя отец наказывал его за эти пороки». Правда, здесь можно спросить – а судьи кто? Всегда, когда кажется, что обижают красивую женщину, находится масса желающих ее спасти и оправдать. Особенно, когда это не несет физических, финансовых и моральных рисков.

Здесь даме также сочувствовали, но грань, чреватую гневом короля со всеми неприятными последствиями, переходить никто не хотел. Когда со скуки и от отчаяния одинокая красавица приохотила всех к игре в прятки, а сама старалась спрятаться от водящего где-нибудь в тесном шкафу вместе с каким-нибудь кавалером и ожидала от него решительных действий, то кавалер ее разочаровывал, лишь стараясь подальше с извинениями отодвинуться от прекрасной опасности. Так и будет маяться Маргарита, пока не женятся младшие братья ее мужа. Также на бургундках и ее близких родственницах. Поскучав все вместе втроем, дамы решили не ждать милостей, развлечений и счастья ни от мужей, схожих характерами (а попробуй вырасти с иным характером с таким отцом, который катком давил всех окружающих!), ни от судьбы и организовать все это себе своими руками. Так начала формироваться ситуация, которая впоследствии станет «делом Нельской башни».

Чем была вначале знаменитая Нельская башня? – вопрошает Робер Амбелен. Обыкновенной башней (так в средние века называли маленькие укрепленные замки), построенной на левом берегу Сены и входившей в систему старых укреплений Парижа. К ней была пристроена небольшая башенка, снабженная винтовой лестницей. Ее упоминают еще в 1210 г. под названием Тоrnella Рhilippi Нamelini super Senacam, то есть «башня Гамелена на Сене», по имени парижского прево, который ее строил. Один из сеньоров Нельских пристроил в XIII в. к башне дом, и весь ансамбль стал называться «Дворец башни». На западной стороне территория усадьбы заканчивалась валом Филиппа-Августа и рвом, носившим название «Йельского рва». Затем усадьба распалась на Большой Нелье, Малый Нелье и Сежур де Нелье. Нельскую башню и Нельский дворец снесли лишь в 1663 г., когда на их месте был построен Колледж Мазарини, или Колледж четырех наций.

И в этой башне две принцессы организуют себе многолетнее счастье своими руками. Что касается третьей бургундки, то она якобы лишь присутствовала и наблюдала, сама не впадая в грех блуда. Итак, определенно известно, что две из них: Маргарита Бургундская, супруга Людовика Сварливого, и Бланка Бургундская, жена Карла Красивого, развлеакались здесь всерьез, вследствие чего впоследствии были уличены в супружеской измене. Что касается Жанны Бургундской, сестры Бланки и жены Филиппа Длинного, то она была осуждена за соучастие и покровительство любовникам. Однако следует признать, что в деле остается много таинственного. Конечно, придворные конюшие Маргариты и Бланки по имени Филипп и Пьер Готье д’Онэ за участие в этих веселых процессах подверглись ужасной казни. Младший, Филипп, был любовником Маргариты, а старший, Пьер, – Бланки. Их отец Готье д’Онэ (имя неизвестно), сир де Монси-ле-Нёф дю Мениль де Гран-Мулен, был вассалом Филиппа де Пуатье (Длинного). Пьер был женат на Агнессе де Монморанси, что говорит о знатности рода (женат на Монморанси! – отмечает Амбелен), а младший брат Филипп был еще холост. Увы, победа над дамами из высшей знати не принесла им счастья. В пятницу 19 апреля 1314 г. их раздели донага, привязали к хвостам лошадей и проволокли по свежевыкошенному лугу, переворачивая то на спину, то на живот, чтобы предварительно содрать живьем кожу. Затем палач отсек им сначала половые органы и потом – головы. Тела их были подвешены на крюки на виселице в Понтуазе и были оставлены так на поживу хищным птицам.

Наверняка, считает Робер Амбелен, они под пытками на допросах признались во всем, в чем их обвиняли. Наверняка они признались и в колдовстве, ибо после Крестовых походов и контактов с Востоком к традиционно европейским бесовским методам добавились и такие элементы арабской магии, как всевозможные любовные эликсиры. Ибо весьма маловероятно, что два простых конюших (они не были даже рыцарями) были бы единственными любовниками Маргариты и Бланки. Не подверглись ли эти, к тому же не слишком красивые молодые люди (один из них был немного горбат), своего рода «примерной казни» за неимением возможности наказать других виновных, которых защищало их высокое происхождение? А сами бургундские принцессы, не они ли щеголяли при дворе в платьях с разрезами до бедра? Напомним, что в те времена никакого нижнего белья, кроме рубашки, не носили. И не их ли скандальное поведение возмущало придворных? И кто, как не мать одной и тетка другой, Маго д’Артуа, была лесбиянкой и нимфоманкой, не брезговавшей ни конюхом, ни кучером, ни девчонкой-служанкой, ни развратной фрейлиной. И не от этой ли безудержной развратницы унаследовали Жанна и Бланка свой горячий темперамент? И кто поверит, вопрошает въедливый Амбелен, что Жанна была лишь простой свидетельницей неприкрытых любовных шалостей своей сестры и кузины? А разве Маргарита Бургундская не была внучкой Маргариты Провансальской, жены Людовика IX, хранившей, конечно, верность своему супругу, но наделенной весьма незаурядным темпераментом, как об этом сообщают хронисты? Да и сам король не уступал в чувственности супруге. Да, это установленный факт. Так каков же вывод?

На протяжении столетий при французском дворе содержались шуты-карлики и уродцы, которым порою стоило большого труда удовлетворять «любопытство» некоторых придворных дам. Мода на шутов, – утверждает Амбелен, – существовала очень давно. Известно, что шут был уже при дворе Людовика Благочестивого в 814 г. При дворе Карла V их было трое, а в свите его жены Жанны Бурбонской (Безумной) и того больше. Все они считались состоящими на официальной должности. Имя одного из шутов дошло до нас как благодаря его беспримерному остроумию и дерзости, так и в результате его громких успехов в постелях некоторых высокопоставленных особ. Его звали Тевенен де Сен-Лежье, и многие дамы мечтали познакомиться с изысканными развлечениями, коими он услаждал всю ночь напролет их подруг. Поэтому более или менее заметный горб одного из братьев д’Онэ вовсе не служил помехой. Заметим кстати, что если официальная версия обвиняет братьев в использовании магии для соблазнения принцесс, то, по слухам, именно дамы прибегли к колдовству того же рода. Будучи молодыми и красивыми, они в этом, конечно же, не нуждались. Но их положение отпугивало любого мало-мальски осторожного и разумного человека. Это было слишком опасно – ведь совращение жены сюзерена неминуемо каралось смертью. Известно только, что во время следствия, проведенного по настоянию Филиппа Красивого и в результате которого погибло немало людей, замешанных в эту историю, был найден некий монах, весьма сведущий в вопросах колдовства. Будучи лицом духовным, он находился, по словам Амбелена, в привилегированном положении – его дело разбирал церковный суд, который приговорил его лишь к пожизненному заключению в одиночной камере на хлебе и воде. Что говорило о том, что в деле явно не обошлось без колдовства.

А теперь осталось вспомнить лишь еще одного участника этой драмы – и прямого, и косвенного родоначальника той ситуации, что прервет династию Капетингов и послужит причиной опустошительной Столетней войны. Изабелла Французская, дочь Филиппа Красивого и Жанны Наваррской, сестра королей Людовика X Сварливого, Филиппа V Длинного и Карла IV Красивого, родилась в 1292 г. В 1308 г. ее выдали замуж за короля Англии Эдуарда II Плантагенета, происходившего из рода графов Анжуйских. В 1358 г. она умерла. Считается, напоминает Амбелен, что именно Изабелла выдвинула обвинение против своих невесток, увидев подаренные ею богато украшенные кошельки на поясах братьев д’Онэ. Получив исчерпывающую информацию на сей предмет от Робера д’Артуа, графа Бомон-ле-Роже и смертельного врага своей тетки Маго д’Артуа, она якобы поделилась своими подозрениями с отцом, Филиппом Красивым. Остальное всем известно. Конец Изабеллы трагичен. Она подняла восстание баронов против супруга, короля Эдуарда II, известного своими противоестественными сексуальными наклонностями. С помощью своего любовника Роджера Мортемера она захватила короля в плен и заставила отречься от престола. Заключенный в замок Беркли, Эдуард был в 1327 г. убит: ему вонзили в задний проход раскаленный докрасна железный прут. Став королем, ее сын Эдуард III, супруг Филиппы де Геннегау, повесил Роджера Мортемера в Лондоне и отправил в 1330 г. свою мать Изабеллу в изгнание в замок Хертворд.

Изабелла Французская. Гравюра XIX в.

А что касается участниц встреч в Нельской башне, то, по мнению герцога Леви-Мирпуа, Маргарита Бургундская умерла в заточении в Шато-Гайаре от лишений и болезней. Хотя из хроник того времени, говорит Робер Амбелен и с ним согласно большинство историков, известно, что ее удавили, и сделано это было весьма кстати, так как ее супруг Людовик X Сварливый решил просто-напросто жениться во второй раз. Но, по мнению герцога Леви-Мирпуа, следует оправдать короля Франции. Ведь вроде все решил его дядя Карл Валуа, поначалу не осмелившийся думать на далекую перспективу и поэтому решивший привязать племянника к себе покрепче. Известно также, что кузина Маргариты Бланка Бургундская заявила посетившему ее епископу Парижскому Этьену, что ее хорошо содержали в Шато-Гайаре и ей не хотелось бы менять место заключения. Наверняка так же обстояли дела и у Маргариты. Правда, есть свидетельства, что Бланка в заключении достаточно быстро сошла с ума и вряд ли могла с полной уверенностью присутствовать в реалиях этой жизни. А третью участницу, которая наблюдательница, муж простил, поскольку так и продолжал ее любить и не стал учитывать при ее освобождении никакие домыслы о том, что вряд ли можно несколько лет лишь наблюдать за чужими радостями и не позволить себе того же.

Железный король умрет в том же году, когда во всей красе развернется «дело Нельской башни». Ему на смену на троне придет старший сын, и тут на авансцену Истории начинает выплывать, а потом и вовсе на ней доминировать фигура младшего брата Железного короля – Филиппа Красивого – Карла Валуа, многие годы талантливо отыгрывавшего роль эдакого рубахи-парня, достаточно безбашенного рыцаря, которого интересуют лишь войны и сражения, ну и традиционный набор феодала – пиры, охота, бабы. Словом, все то, что его старший брат не любил, видя в этом лишь потерю времени и сил, отвлекающую от действительно интересного дела – власти во всех ее управленческих проявлениях. И роль эта Карлу так удалась, что ни король, ни его искушенные советники-бюрократы даже и представить себе не могли, что на самом деле Карла интересует (а ведь когда его старший брат умрет и это позволит младшему развернуться – все увидят, что за фигуру они проморгали). Ведь с этого момента и до самой его смерти у Карла, как и у брата, будет в голове лишь власть, безо всяких сопутствующих ей приятных бонусов, власть, за которую он будет рьяно биться, которой он будет добиваться всеми силами и которая единственная будет предметом его усилий. Так что Филипп Красивый, долгие годы добивавшийся для брата престола императора Священной Римской империи, был бы, может быть, и смертельно удивлен всеми последствиями своего поступка. Если бы он осуществился. А ведь в его планах было использовать будущего брата-императора в своих интересах для укрепления и округления границ Франции. Вот был бы сюрприз…

Священная Римская империя долгое время была одной из доминирующих сил в Европе. Так, еще к началу XIV в. современные пограничные провинции Франции – Фландрия, Шампань, Лотарингия, Эльзас, Бургундия, Дофине, Прованс – находились в сильнейшей зависимости от империи, поскольку имели комплекс вассальных обязательств по отношению к ней. Именно поэтому Железному королю приписывают фразу: «Мы, которые хотим округлить наши владения…», и именно для этого Филипп хотел возвести на императорский престол своего брата Карла Валуа. И имено для этого ему были нужны просто гигантские по тем временам деньги, которые он будет экспроприировать у ломбардцев, евреев, тамплиеров – деньги на подкуп выборщиков императора, поскольку империя была выборной монархией. К счастью для французского короля, количество выборщиков (электоров), ранее неограниченное, теперь сократилось до семи. Ими остались архиепископы Майнцский, Трирский и Кёльнский, король Богемии, пфальцграф Рейнский, герцог Саксонский и маркграф Бранденбургский.

Карл V Мудрый. Художник Ж. Сент-Эвр

Что до самого французского претендента, по замыслу короля, то Карл, его младший брат, получил от отца Филиппа III Отважного графство Валуа в 1286 г. (а родился он в марте 1270 г.). Он был сыном Филиппа и его первой супруги Изабеллы Арагонской. В 14 лет он становится рыцарем, и тогда же папский легат передал ему пожалование Арагонским королевством, наследством матери (но фактическим королем Карл не стал, оставаясь титулярным, а в 1295 г. он отречется и от титула короля). В дальнейшем он будет граф Алансонский, граф Шартрский, граф Анжуйский с 1290 г., граф дю Мэн (под именем Карл III) с 1290 г., титулярный император Латинской империи. Все эти титулы придут к нему в процессе браков (он будет женат трижды, потеряв двух первых жен, третья же переживет его самого). По праву своей первой супруги (март 1290 г.), Маргариты Анжу-Сицилийской, приобретет титулы: граф Анжу, Мэна и Перша. По праву второй жены, Екатерины де Куртене (январь 1301 г.), станет титулярным императором Латинской империи (Константинопольским). При помощи папы Бонифация VIII в результате третьего брака станет графом Романьи.

Параллельно с его личными матримониальными успехами, выражавшимися и в появлении в том числе новых титулов и владений, шла большая игра за трон империи. И вот в конце первого десятилетия XIV в. трон ее оказался свободен в результате очередного витка бесконечного противостояния за право быть императором. Папскому престолу вариант с избранием на императорский трон французской креатуры был абсолютно не нужен и даже весьма опасен. Поэтому письмо декана Священного колледжа кардинала Раймонда, написанное в июле 1308 г. архиепископу Кельнскому, намекает и стилем, и посылами, что папа Климент V собирался лишь для проформы поддерживать кандидатуру Карла Валуа: «Римская церковь и Святой отец надеются вновь отвоевать Святую землю. Никто, кроме знаменитого графа де Валуа и д’Анжу, не сможет довести до победного конца это предприятие. Сей честный, отважный и рассудительный принц, пользующийся поддержкой своего могучего и знаменитого брата, короля Франции, был избран королем римлян…» Иными словами, брат мой во Христе, зачем нам в нашей упорядоченной песочнице, так хорошо снабжающей нас всех деньгами, новый сильный игрок, за спиной которого стоит еще более сильный? Есть опасение, что тот, кто за сценой, не прочь разрушить всю нашу так долго отлаживаемую конфигурацию сдержек и противовесов.

К тому же подробностями начали обрастать и слухи, что королю Франции его сподручные посоветовали самому стать императором, оттеснив брата, так как тот не готов быть правителем крупного государства, имея иные предпочтения (так что и опытные психологи и законники, так же, как и брат, не рассмотрели подлинную натуру Карла). Что до электоров, посчитал легист Пьер Дюбуа, родоначальник идеи выдвижения самого Филиппа в императоры, который большинство вопросов привык решать по возможности подкупом, то они, по его мнению, тоже люди. И, как все люди, любят деньги. Единственное, поскольку они большие люди – то и любят большие деньги. Поэтому надо финансовые впрыски организовывать не только в сторону Рима, но и непосредственно выборщикам. Вскоре от Дюбуа в развитие ситуации последовала еще одна записка: «При настоящем положении вещей кажется, что, если бы король имел на своей стороне добрую волю папы и кардиналов, он мог бы получить “Священную Римскую империю” для себя и своих наследников. Если бы папа приостановил права электоров и пригласил их письмом, скрепленным печатью (дабы не задеть их честь), прибыть на Совет, где бы речь зашла о Святой земле, и сказал бы им: “Если мы возжелаем, мы можем отнять у вас право избрания, ибо вы слишком часто им злоупотребляли. Когда император Константинополя отказался защищать церковь, хотя его об этом неоднократно просили, греки передали Римскую державу в руки Карла Великого. Тогда же вы получили право избирать защитника церкви. Однако вы уже не раз делали достойный сожаления выбор, когда императоры не только не защищали церковь, но и сами на нее нападали. Вы виновны в том, что если и не содействовали сами такому выбору, то и не препятствовали ему. И это соперничество честолюбивых устремлений нанесло громадный ущерб церкви, “Священной Римской империи”, Святой земле и христианству. Посему мы можем отнять у вас право избрания даже против вашей воли. Мы предпочитаем воззвать к вашему рассудку. Мы желаем, чтобы вы избрали пожизненного наследственного императора, который поведет вас в Святую землю”». То есть империю желательно делать не только собственностью короля, но и – наследственной собственностью. Пишет он и об электорах, и о развитии ситуации: «Мы дадим каждому из вас графство, или даже два, если одного не хватит. Для вас и ваших наследников это будет выгоднее, чем обладание правом избрания. Каждому из вас мы также дадим примерно 100 или 200 тыс. ливров на ваши нужды и на оплату ваших войск, идущих в Святую землю. Эти деньги будут взяты из доходов германских церквей. Король получит от папы все имущество церкви, за исключением дворцов и обителей. Взамен этого папа будет получать денежную ренту, равную сумме его годовых доходов от этих земель. Таким образом, король получает право сюзерена по отношению ко всем королям и принцам, которые до сих пор считались вассалами папы.

Весьма вероятно, что электоры примут это предложение. Тогда положение императора в Ломбардии, Генуе и Венеции окажется значительно прочнее, чем это было при королях германских. Тогда король примет присягу германских земель и с огромным войском двинется в Святую землю посуху (sicce pede), как проделали этот путь Карл Великий и Фридрих. И знатные рыцари с их могучей кавалерией прибудут на Восток, не испытав тягот морского пути. Те же из жителей приморских краев, лежащих между Грецией и Испанией, кто пожелает плыть морем, соберутся на острове Кипр. Кто-то может сказать, что королю будет не под силу управлять одновременно империей и собственным королевством из-за войн, которые постоянно вспыхивают в Германии. Но он ведь может скрепить мир между христианскими государями, обещая каждому защиту по его праву. Так будет покончено с войнами и гордыней генуэзцев, венецианцев, ломбардцев, тосканцев и всех, наживающихся на торговле. Так император возьмет под свою опеку всех христиан, верных Римской церкви. Так Германия, страдающая от избытка населения, переместит его излишки в Грецию и в Святую землю. Следует еще сказать, что, если Святая земля будет завоевана, ее не удержать и не колонизировать без привлечения большого количества людей, которых невозможно перевезти морем. Поэтому они должны будут идти через Германию, Венгрию и Грецию по надежным, проторенным дорогам, где им легко будет снабжаться. Продвигаясь этим путем без спешки, крестоносцы прибудут в Палестину сильные и здоровые, чего никогда не произошло бы, если бы им пришлось переносить тяготы морского пути».

Такие идеи настолько поразили папу, что он быстро решил, кто достоин его помощи – Генрих VII граф Люксембургский, которого 27 ноября 1308 г. по юлианскому календарю выборщики, накрученные архиепископами Трирским и Майнцским, избрали во Франкфурте королем римлян. А в 1309 г. в Риме Генрих, «около сорока лет от роду, красноречивый и незаурядный, роста среднего, немного косящий, храбрый рыцарь, осторожный и верный», будет коронован императором. Умрет он в 1313 г., но Железный король не успеет ничего по этому поводу предпринять – и скоро сам уйдет на суд Божий. И тогда начнет восходить звезда его младшего брата.

К этому моменту он уже был женат в третий раз и благодаря третьей жене получил Романью. Матильда де Шатильон была дочерью Ги III де Шатильон-Сен-Поля и Марии Бретонской. От их брака будет четверо детей, три девочки из которых оставят свой след в королевских династиях Европы. Мария в 1324 г. выйдет замуж за Карла Калабрийского и родит ему будущую королеву Джованну I Неаполитанскую. Изабелла в 1336 г. вышла за Пьера I, герцога де Бурбона, от которого будет вести свое начало будущий королевский французский дом Бурбонов. Бланка в 1329 г. вышла замуж за Карла IV, императора Священной Римской империи и короля Чехии. Далеко простерли руки свои Валуа…

Император Священной Римской империи Генрих VII.

Картина из Императорского зала во Франкфурте-на-Майне

Первым же браком Карл Валуа был женат на старшей дочери короля Неаполя Карла II Анжуйского Маргарите Анжуйской. Ее матерью была Мария Венгерская, дочь венгерского короля Иштвана V и половецкой княжны Елизаветы. Приданым Маргариты были графства Анжу и Мэн, которые остались в полноправном владении Карла после смерти жены 31 декабря 1299 г., после девяти с небольшим лет брака. Их старший сын Филипп, граф Валуа, Анжу и Мэна, в 1328 г. исполнит мечту уже к тому времени покойного отца и станет королем Франции, пережив всех троих своих двоюродных братьев старшей ветви Капетингов. Старшая дочь Карла и Маргариты, Изабелла, выйдет за герцога Бретани Жана III Доброго. Следующая дочь, Жанна, выйдет за Вильгельма I д’Авена (1286–1337), графа Эно, Голландии и Зеландии, богатых земель к северу от Франции. Ее сестра Маргарита станет женой Ги де Шатильона, графа Блуа, родственника третьей жены Карла. А его младший сын, тоже Карл, унаследует часть титулов и владений отца и будет графом Алансона и Перша.

В 1301 г. Карл Валуа вступил в новый брак, взяв в жены кузину своей первой жены Маргариты Екатерину де Куртене, единственную дочь и наследницу титулярного императора Константинополя Филиппа I Куртенейского от Беатриче Сицилийской. Она умрет через шесть лет, на тридцать втором году жизни, подарив мужу четырех детей. Когда она умрет, ее гроб будет нести великий магистр тамплиеров Жак де Моле. На следующий день его арестуют – и из тюрьмы он выйдет спустя несколько лет сразу на костер. Старшая дочь Екатерины и ее тезка унаследует ее титул императрицы Латинской империи и выйдет замуж за принца Таранто Филиппа I Анжуйского. Вторая дочь – Жанна Валуа – станет женой графа Роберта III Артуа, а младшая – аббатисой Фонтевро. Сын умрет в детстве.

После смерти брата Карл становится почти незаменим для своих племянников, по очереди ставших королями. Правда, не для всех – старший и средний давали ему карт-бланш на управление страной, средний решил править сам. Впрочем, результат был у всех один – они умирали один за другим. И все больше ходили слухи про проклятие тамплиеров. Никто даже не хотел думать, что, может быть, их не до конца выкорчеванная в стране организация помогает осуществляться проклятию. Или, может быть, любящий дядя расчищает себе путь к престолу. Ведь внешне он был на стороне королей – и, по некоторым данным, помог старшему племяннику решить вопрос с его супругой, сидящей в заключении и мешающей тем самым династии продолжаться. Так что вскоре после воцарения Людовика его жена Маргарита скоропостижно скончалась, тем самым расчистив дорогу новому королевскому браку, который осуществился с помощью дяди, пристроившего в королевы свою племянницу со стороны жены.

Словом, жизнь шла, Капетинги на троне умирали, сменяя друг друга. Умер и Карл. И вскоре – за отсутствием претендентов мужского пола старшей ветви – к власти пришел новый король – Филипп Валуа, сын Карла, которого отец последние годы готовил к возможности подобного события.

Тут возмутились родственники в Англии, видевшие возможность сесть на французский трон, поскольку в живых оставалась активная сестра умерших королей-Капетингов Изабелла. Но принятый недавно закон во Франции отрицал наследство по женской линии. И началось понемногу то, что в дальнейшем получит название Столетней войны. Короли Валуа в этот период не показали себя – французские войска терпели поражения и теряли земли, часть из которых и так была наследственными владениями островных аристократов. И когда дело дойдет почти до края – из небытия появится великая и загадочная фигура Орлеанской девы, Жанны д’Арк.

Жанна д’Арк – национальная героиня французского народа в период Столетней войны. Дочь жителя деревни Домреми, близ Вокулера, небольшого городка, расположенного на границе Лотарингии и Шампани, Жанна выросла в обычных условиях сельской жизни, занимаясь вместе со своими братьями и сестрой традиционными деревенскими работами. Ее мать, крайне религиозная женщина, научила ее вере и молитвам, и Жанна, нервная и впечатлительная, еще будучи девочкой, любила молиться и испытывала глубокое волнение при звоне колоколов.

Деревушка, где жила семья Жанны, стояла на пути, соединявшем Францию с Нидерландами, Бургундией, Рейнскими провинциями и Италией. Поэтому с ранних лет она слышала разговоры о войне и о бедствиях, постигших Францию.

Когда Жанне было тринадцать лет, она стала слышать какие-то таинственные голоса, принявшие скоро в ее воображении образы ангелов и святых. Голоса эти настойчиво призывали ее отправиться к королю и освободить Орлеан. Долго колебалась Жанна, не смея верить, что она способна на совершение такого подвига. Но после того, как летом 1428 г. деревня Домреми подверглась нападению англо-бургундцев, Жанна решила последовать указаниям голосов.

Предопределения Жанны д’Арк. Художник Г. Бюссьер

Комендант города Вокулера Бодрикур, видя ее непреклонную решимость и какую-то исключительную убежденность, дал ей письмо к королю, шпагу, верховую лошадь и небольшой конвой. В сопровождении родного брата и четырех вооруженных людей, верхом, в мужском костюме, Жанна отправилась в Шинон, где тогда находился Карл VII, проделав в продолжение одиннадцати дней шестьсот верст по стране, занятой врагом.

Прибыв в Шинон в начале марта 1429 г., Жанна в продолжение нескольких дней тщетно добивалась свидания с королем. Только тревожные известия из Орлеана заставили того принять Жанну. В присутствии всего двора она объявила Карлу VII, что послана царем небесным освободить Орлеан, короновать короля и изгнать из Франции англичан, для чего просила дать ей отряд солдат.

Прежде чем исполнить эту просьбу, король по совету своих приближенных назначил комиссию из духовных лиц и законников, которые, «испытав ее касательно ее жизни, нравов и намерений», нашли, что в Жанне, «именующей себя Девственницей, не обнаружено ничего, кроме всего доброго, беспорочности, простоты и смирения, почему ее нельзя отвергнуть, но должно вести под Орлеан, да явит божественное знамение, как обещала».

После такой резолюции Жанна отправилась в Блуа и принялась готовить армию к военным действиям. Как и все, что предпринимала Жанна, это приготовление носило своеобразный характер. Она начала с того, что изгнала из лагеря всех женщин, запретила солдатам не только грабежи, но и сквернословие, заставила их часто бывать у исповеди и причастия. Не знавшие дисциплины, грубые и разнузданные солдаты того времени, привыкшие смотреть на военное дело как на способ легкой наживы, беспрекословно повиновались Жанне, в действиях которой видели проявление Божьей воли.

На совете военачальников Жанна настаивала на том, чтобы вести войска кратчайшим путем к Орлеану, т. е. северным берегом Луары. Этот план, являвшийся единственно правильным и отвечавший всем стратегическим требованиям, был, однако, признан остальными командирами слишком рискованным, и наступление было решено вести с юга.

27 апреля 1429 г. с пением церковных гимнов, во главе с духовенством, за которым следовала верхом в рыцарских доспехах сама Жанна, французская армия выступила в поход. Скоро стало ясно, что направление, выбранное большинством военачальников, было крупной ошибкой.

Переправа через Луару под Орлеаном оказалась невозможной как по местным условиям, так и по недостатку судов, вследствие чего, погрузив на суда лишь продовольствие для осажденных и небольшой отряд, с которым осталась Жанна, вся остальная армия была возвращена назад в Блуа, откуда должна была идти к Орлеану правым берегом, т. е. путем, указанным на совете Жанной. Таким образом было потеряно пять дней.

Английские войска, значительно превосходившие численно французов, были расположены в укреплениях, которые тесным кольцом окружали со всех сторон осажденный Орлеан. Утром 5 мая французы повели атаку фортов Орлеана. Увлеченные личным примером Жанны, которая с беззаветным мужеством вела их за собой в бой, воодушевленные солдаты шли на штурм так, как будто они были бессмертными. После трехдневного упорного сопротивления, потеряв несколько наиболее сильных укреплений на востоке и юге от Орлеана, англичане были вынуждены отступить, очистив остальные форты, где они оставили не только припасы, но и больных.

8 мая осада Орлеана была снята, и французская армия торжественно вступила в освобожденный город. В последнем бою Жанна была ранена стрелой. Тем не менее на следующий день она отправилась к королю умолять его немедленно идти в Реймс для коронования. Однако король лишь через месяц решился дать свое согласие на продолжение военных действий.

С отрядом герцога Алансонского Жанна выступила в новый поход и в течение нескольких дней нанесла англичанам ряд жестоких поражений при Жаржо, Божанси и Патэ. Англичане были атакованы с такой стремительностью и яростью, что в паническом ужасе бежали с поля битвы. Командовавший резервом Дж. Фальстаф положил оружие, не вступая в бой; лучшие генералы, в том числе знаменитый Тальбот, попали в плен.

Жанна д’Арк на коронации Карла VII в Реймсcком соборе 17 июля 1429 года. Художник Ж.О.Д. Энгр

16 июля король прибыл в Реймс, где в присутствии Жанны было совершено торжественное коронование.

С освобождением Орлеана и коронованием Карла миссия Жанны была окончена, и она хотела вернуться на родину, но почему-то осталась при дворе. Почти два месяца она тщетно пыталась настоять на походе на Париж, находившийся в руках неприятеля. Под влиянием партии, вступившей в тайные переговоры с герцогом Бургундским о сдаче Парижа и о заключении мира с Англией, король не мог ни на что решиться. Вынужденная бездействовать, Жанна чувствовала себя лишней среди придворных, и с каждым днем ее положение при дворе ухудшалось.

Своим беспокойным и настойчивым характером, своей прямотой и резкостью она всем мешала. В то же время она создавала возле себя врагов тем, что не стеснялась в выражениях, когда отзывалась о высших начальниках и о приближенных короля. Мудрая и находчивая на войне и в бою, Жанна часто терялась в кругу светских людей, которые почти открыто издевались над ее мужским платьем, над ее манерами и грубым языком.

В конце августа Жанне удалось уговорить герцога Алансонского начать поход на Париж без разрешения короля. Однако в первом же бою Жанна была ранена, и отряд по приказу короля отступил за Луару.

Более полугода после этого Жанна провела при короле, не смея его ослушаться. Между тем, пока шли тайные переговоры о мире, английская армия получила подкрепление, была приведена в порядок и предприняла осаду Компьена. Понимая всю важность удержания этой крепости, связывавшей Париж с Бургундией, Жанна 15 апреля 1430 г. во главе отряда из тридцати двух человек самовольно пошла на выручку Компьена, но попала в засаду, была окружена врагами и, сбитая с коня, захвачена в плен.

Бургундцы отвезли ее в крепость Боревуар, принадлежавшую Жану Люксембургскому, который продал Жанну за десять тысяч экю англичанам.

Под сильным конвоем Жанна была отправлена в Руан, где, закованная в кандалы и посаженная в железную клетку, около года ожидала судебного приговора. Составленный исключительно из представителей французского высшего духовенства и Парижского университета суд признал ее виновной в колдовстве, ереси, богохульстве и мятеже и присудил к сожжению. Жанна была сожжена 30 мая 1431 г. на руанской площади.

Весть о том, что Жанна взята в плен, произвела ошеломляющее впечатление по всей Франции, народ открыто обвинял правительство в измене «святой деве, которая поддерживала бедных и преследовала сильных мира».

Спустя четверть века, когда во Франции наконец было сломлено владычество англичан, король Карл VII, с согласия папы, учредил ревизионную комиссию для проверки руанского процесса. Комиссия пришла к заключению, что обвинительный приговор над Жанной как «лживый и пристрастный» лишен законной силы и что миссия Жанны должна быть признана божественной.

Семья Жанны была возведена в дворянское достоинство. Позднее католическая церковь причислила Орлеанскую деву к лику святых.

«Во всем, кроме войны, – пишет о ней ее современник, герцог Алансонский, – она была проста и невежественна. Но в военном деле она была искусна во всем, в езде верхом ли, в обращении ли с пикой, в том, чтобы сосредоточить войска, распорядиться боем, расположить артиллерию. Было удивительно видеть в ней искусство и предусмотрительность опытного полководца».

По словам генерала М.И. Драгомирова, Жанна «глубоко понимала военные истины: что надо идти прямо к цели, что, начав бить, нужно бить до конца, не давая врагу опомниться, что много не сделано, если хоть что-нибудь остается делать, что потеря времени иногда ведет к потере дела».

В бою она выказывала чудеса храбрости: бросаясь всегда в атаку первой, она своим примером и верой в успех умела так воодушевить войска, что добивалась победы даже тогда, когда сражение казалось проигранным.

Сомнения в ее простом происхождении существовали и в годы ее жизни, и вскоре после смерти, и живы до сих пор. Еще в 1458 г. папа Римский Пий II в своих мемуарах напишет: «Было ли сие делом рук божеских или человеческих? Затруднительно было бы для меня решить это… Иные мыслят, будто некто, более мудрый, нежели прочие, замыслил внушить им, что Господь ниспослал некую девственницу и заставил их вручить ей бразды правления, коих она домогалась».

Для больших сомнений в официальной версии и большего количества скрупулезно подобранных ответов на все незаданные, но готовые к постановке вопросов обратимся к компетентному исследованию Робера Амбелена, задавшегося целью разрешить эту историческую загадку, выламывающуюся из реалий эпохи.

Легенда о Жанне д’Арк, – отмечает он, – имя, которое при жизни она никогда не носила – это одна из величайших фальсификаций во французской истории, возможно – самая крупная ложь такого рода. Вот почему мы считаем своим долгом особенно тщательно воспроизвести все версии. И прежде всего попытаемся обрисовать обстановку, в которой эта ложь возникла. Эти подробности имеют очень большое значение для всего того, что касается жизни этой Жанны.

Средневековое общество было иерархичным и состояло из сословий, связи между которыми были чрезвычайно затруднены. Для официального перехода из одного в другое требовались заслуги и оправдания. Основу общества составляли крепостные крестьяне. Им принадлежали их жалкие жилища, а также кое-какие домашние животные и орудия труда. Но сами они привязаны к лену, в котором они родились и проживали. Их зависимость от своих господ определялась многочисленными повинностями. При Людовике X Сварливом крепостные обоего пола, входившие в королевский домен, получали освобождение в обмен на выплату определенной, раз навсегда установленной суммы. Зато в остальной части Франции, включая земли, зависимые от монастырей и аббатств, крестьянам пришлось дожидаться революции 1789 г.

Над крепостными на социальной лестнице находились вилланы – освобожденные крепостные, а также ремесленники, рабочие-строители, подмастерья, мелкие торговцы. К той же части населения относились мелкие земельные собственники в деревнях, именовавшиеся «алё». Их называли разночинцами (что применялось к любому свободнорожденному человеку, который мог менять место проживания и никоим образом не был привязан к какому-либо лену). Над вилланами возвышалось третье сословие, объединявшее мастеров-ремесленников (это звание передавалось по наследству внутри корпораций-гильдий), крупных торговцев, адвокатов, врачей, аптекарей, наследственных арендаторов, дворян, утративших свои дворянские права, а также потомство этих последних. Это сословие – буржуа (бюргеры). Их тоже называют «разночинцами».

Четвертое сословие составляла знать (дворянство): та, корни знатного происхождения которой теряются в глубине веков; дворянство родовое и служилое (полученное в результате принадлежности к рыцарству, придворной должности или занимаемого положения). Для обладания наследственным титулом-именем знатная семья должна была доказать наличие многочисленных рыцарей в своей родословной, а также участие в Крестовых походах. Знать также подвергалась иерархической дифференциации в зависимости от занимаемых ею земель: простой лен принадлежит оруженосцам и простым рыцарям. Далее идут барония, виконтство, графство, маркизат, герцогство, княжество, королевство, империя. Ордонанс Филиппа IV Красивого о «боевых залогах» дает нам представление об административных правилах этой феодальной иерархии, восходящей к Карлу Великому, и уточняет, какими подчиненными ленами должен располагать любой главный лен:

– королевство: по крайней мере четыре прилегающих герцогства, или 16 графств, или 64 баронии;

– герцогство: по крайней мере четыре графства или 16 бароний;

– маркизат: по крайней мере пять-шесть бароний, каждая из которых включает в себя 10 дворян;

– графство: по крайней мере четыре баронии такого же значения;

– виконтство: по меньшей мере две-три баронии такого же рода;

– барония: по меньшей мере шесть дворянских земель, каждая из которых принадлежала одному рыцарю.

Рыцарь, владевший маленьким леном, должен был иметь возможность сформировать «копье», то есть боевой отряд в составе пяти человек, куда входили бы: рыцарь, оруженосец и трое или четверо вооруженных всадников-слуг. Для перехода из оруженосцев в рыцари и для допущения к церемонии посвящения необходимо было предварительно принять участие по крайней мере в одном сражении. Если «холопа» (manant) уличали в краже золотых шпор рыцаря или других ценных предметов, освященных в боевых операциях, ему отрубали кисть правой руки, ибо речь шла о краже предметов, являвшихся объектом священной церемонии. Сеньор, у которого было вдоволь вассалов для формирования многочисленного отряда дворян более низкого ранга, назывался знаменосцем, ибо он имел право носить знамя, а уже не флажок на острие копья.

В средневековом обществе, – продолжает исследователь, – выделялись и некоторые другие социальные категории: например, подкидыши – дети, брошенные на произвол судьбы, которых взял под свое покровительство сеньор данного лена. В этом случае они были крепостными (сервами). Незаконнорожденные отпрыски знати, рожденные от матерей, числящихся по разряду разночинцев и не признанные своими отцами, хотя на деле ни для кого не было тайной их происхождение, пользовались в лене определенными привилегиями и занимали несколько особое положение. Бастарды, официально признанные как таковые, считались дворянами и просто должны были иметь на гербах своих родителей особый геральдический символ, так называемую черную полосу (знак незаконнорожденности), в то время как их потомство, рожденное в законном браке, эту полосу в некоторых провинциях (например, в Дофине) не ставило.

В средневековье, и даже позже, лучше было оказаться бастардом знатного семейства, чем законнорожденным отпрыском разночинца. Людовик Орлеанский, большой любитель хорошеньких женщин, стал отцом множества незаконнорожденных детей, одному из которых было суждено прославиться. Речь идет о Жане Дюнуа, бастарде Орлеанском. Бургундский герцог Филипп Добрый, у которого было три законных супруги и 24 любовницы, произвел на свет при помощи этих последних 16 незаконных детей. У некоего графа Клевского таковых насчитывалось 63. У епископа Камбре Жана Бургундского был хор в составе 36 человек. Все они были его детьми. Этот хор своим пением сопровождал церковные службы своего отца-епископа. В Португалии в XIV в. новую династию Авизов также основал бастард Иоанн I, а другой незаконнорожденный, Энрико де Транстамаре, побочный сын Альфонса XI Кастильского, стал там же королем под именем Энрико II.

И это не единичные случаи. Таинство брака явно не стояло на первом месте в глазах знати. Для управления делами знати, для контроля и надзора за ней, для ее защиты создавались так называемые гербовые советы, возглавлявшиеся на уровне королевства «гербовыми королями», опиравшимися на гербовых судей, гербовых герольдов и гербовых исполнителей. В них также принимали участие конюшенные объездчики: это были гонцы, облаченные, подобно гербовым герольдам, в короткую накидку с рукавами поверх доспехов; наносить им телесные повреждения запрещалось под страхом самых ужасных кар. Будучи подлинной эмблемой-тотемом семьи, символом, наделенным священным характером, герб подчинялся правилам изощренной науки – геральдики, порожденной герметической традицией.

Гербы начинают особенно распространяться в Западной Европе именно в течение XII и XIII вв., и в этом ясно сказывается влияние Крестовых походов. Гербы изучала и изучает наука, которая называется геральдикой. Теорией геральдики является свод правил составления и описания гербов. Главная часть герба – щит. Правая и левая стороны в гербе определяются от лица, несущего щит. Изображения на его поле наносятся металлами – золотом и серебром, а также финифтями (эмалями) – красной, голубой, зеленой, фиолетовой, черной. Иногда для этой цели используют меха – горностаевый или беличий.

Первоначально геральдические цвета имели символическое значение: золото означало богатство, силу, верность, чистоту, постоянство; серебро – невинность; голубой цвет – величие, красоту, ясность; красный – храбрость; зеленый – надежду, изобилие, свободу; черный – скромность, образованность, печаль; фиолетовый – достоинство, силу, мужество. Конечно, до этого существовали какие-то родовые отличия и гербы в семьях, но они были редки.

Крестоносцы усовершенствовали восточную символику. Так, поле щита обычно делилось на части. Четыре основных деления могли сочетаться самыми разнообразными способами. При выделении меньшей части поля образовывались геральдические фигуры – главные и второстепенные. Главных фигур было всего восемь: глава, оконечность, пояс, столб, перевязь, стропило, костыль и крест. Второстепенных фигур в геральдике свыше 300, но наиболее часто встречалось всего 12. Нередко гербовая фигура содержала намек на фамилию владельца или название его владения (так называемые гласные гербы). На щитах изображались и негеральдические гербовые фигуры, которые условно разделялись на 3 группы: естественные, искусственные и фантастические. Человек обычно изображался вооруженным, часто – на коне; встречается рисунок вооруженной мечом руки, пылающего сердца. Из четвероногих животных распространено изображение льва (символ силы, мужества, великодушия) и леопарда (храбрость, отвага). Часто на щите изображали коня (совмещающего храбрость льва, зрение орла, силу вола, быстроту оленя, хитрость лисицы), собаку (символ преданности), кошку (независимость), волка (злость, жадность), медведя, а также быка, овцы и др. Из птиц чаще изображали орла, иногда ворона, петуха, павлина. Из морских животных часто встречался дельфин, из насекомых – пчелы, муравьи и бабочки. Если на гербе изображались деревья, то это были дуб, оливковое дерево, пальма. Часто встречаются изображения солнца, луны, звезд, облаков; иногда на гербе рисовали меч, кольчугу, шлем. Изображение фантастических фигур тоже было популярно: на средневековых гербах встречаются изображения феникса, единорога, сирен, драконов, кентавров.

Крестоносцы под Антиохией. Художник А.Ф. Шопен

Наряду с символами, фигурировавшими на основной, главной части герба, менялись и окружавшие ее символы. Это зависело от ранга, знатности, древности рода, от его разветвленности и т. д. Гербовники и книги дворянства находились в ведении и под неусыпным наблюдением гербовых судей. Именно они составляли гербы лиц, получивших дворянское звание, и представляли их на утверждение государя. В Англии разночинцам было запрещено носить гербы. Во Франции такого запрета не существовало. Но гербы разночинцев не должны были сопровождаться внешними символами, составлявшими так называемый тэмбр, то есть коронами, шлемами и т. п., которые указывали на степень знатности их носителя.

Эта информация должна в дальнейшем помочь понять многие подробности из жизни Жанны. Мишле, директор Национального архива в 1831 г., был автором первой легенды, продиктованной одновременно политическими и демократическими соображениями. В своей шеститомной «Истории Франции», из которой тщательно изгнаны все цвета, кроме черного и белого, он нарисовал такой женский образ, который должен был полностью соответствовать его идеалам. И более чем сомнительно, чтобы Мишле потрудился справиться с источниками, то есть с доступными ему документами. Этому примеру последовали все прочие. Заглянем для примера в «Полный курс истории Франции», предназначавшийся для высших начальных школ и для кандидатов на свидетельство о способностях. Его авторы – Дезире Бланше и Жюль Пинар, оба – кандидаты исторических наук. 31-е издание этого труда появилось в 1890 г. Легко вообразить себе армию читателей и учащихся, которых сей труд сбил с толку по данному вопросу. Оба автора рассказывают о Жанне следующее: «Тогда появилась Жанна. “Дочь народа” увлекла народ за собой, решивши выдворить англичан из Франции. То была дочь пахаря, Жака д’Арка, и супруги его, Изабеллы Роме. Она родилась в деревушке Домреми, в Лотарингии, неподалеку от границ Шампани. Жители Домреми принадлежали к лагерю Арманьяков и оказывали непрестанную поддержку борьбе, которая велась против их соседей-бургундцев. Немцы, воспользовавшись смутой, совершали грабительские набеги на этот край, и часто Жанне случалось видеть окровавленными своих братьев и друзей по возвращении домой. Она скорбела по поводу положения, в котором оказалось королевство Франция, и мало-помалу ею овладело желание спасти его. То была набожная, трудолюбивая девушка, простодушная и наделенная благородным сердцем. В 13 лет она услыхала голоса, велевшие ей спасти королевство. Повсюду распространилось верование, согласно которому Франция, которую погубила женщина – Изабелла Баварская, будет вновь отвоевана женщиной же. Эти видения перепугали Жанну, ей показалось, что сие намерение превосходит ее силы, и она не стала ни о чем говорить своим родителям, пока не прошло пять лет, в течение которых, побуждаемая и т. д.».

Обратим внимание, – замечает Робер Амбелен, – на бессмыслицы этого текста. В ходе процесса, подвергшего ее осуждению, «дочь народа» с высокомерным презрением отвергла утверждение, будто она пасла домашний скот или работала по хозяйству. В ходе оправдательного процесса Ален Шартье, секретарь королей Карла VI и Карла VII, заявил по поводу допросов, проводившихся на протяжении предыдущего судилища, следующее: «Создавалось впечатление, что эта девушка воспитана была не в полях, а в школах, в тесном общении с науками». В Шиноне она изумила Карла VII и молодого герцога Алансонского своим мастерством в верховой езде, своим безупречным знанием игр, распространенных среди знати: кентен, игра в кольца, – требовавших совершенного владения оружием. Что до «грабителей» – немцев, припомним, что в те времена Домреми принадлежал герцогству Барскому (Барруа) и что это местечко было расположено на стыке теперешних департаментов Мёз, Мёрт-э-Мозель и От-Марн (Верхняя Марна), на окраине департамента Вогезы. До немцев далеко, поскольку от них герцогство Бар отделялось герцогством Лотарингия, чьи герцоги были союзниками Франции во время Столетней войны.

Сама фамилия, которой эти истории наделяют нашу героиню, не имеет ничего общего с действительностью. В ее времена никогда и никто не называл ее Жанной д’Арк. В ходе осудившего ее процесса она заявила, что ей неведома ее собственная фамилия. Своим судьям она просто-напросто сказала: «Зовут меня Жанна Девственница», уточнив при этом, что в детстве ее называли Жаннетой. В течение всей этой истории неизменно мы сталкиваемся с этим поименованием: Жанна, Девственница Франции, или Жанна – Орлеанская дева, что подтверждается и документами того времени. В течение того же процесса она тем не менее сообщила имена своих родителей: Жак д’Арк и Изабелла д’Арк. Уже это показывает, что сама она эту фамилию носить отнюдь не собиралась. На процессе по ее оправданию Жан де Новелонпон, ходивший в гости в ее семейство, дал отрицательный ответ на вопрос судей о том, был ли он знаком с матерью Жанны. Так, Жанна и этот свидетель дают понять, что супруги д’Арк не были ее подлинными родителями. Что до «бедного землепашца», которым якобы был Жак д’Арк, нам еще предстоит увидеть, как обстояло дело в действительности.

У этого семейства еще до XV в. был герб: «На лазоревом поле золотой лук и три скрещенные стрелы с наконечниками, две из которых окованы золотом и снабжены серебряным опереньем, а третья – из серебра и с золотым опереньем, с серебряной главой, увенчанной червленым львом». Жакмен д’Арк, мнимый брат Девственницы, а также все его потомство носили только этот герб, и лишь в 1612 г. некий Жан д’Арк по прозвищу «из Лиса» добился от гербовых судей королевы Марии Медичи, регентши королевства (в котором на деле правил Кончини), права считать свой герб отличным от того, которым располагала сама Девственница. В результате стали говорить о мнимом потомстве самой героини… Подобные гербы в распоряжении «землепашцев» – явно большая редкость в средневековой Франции.

И в самом деле, в «Христианской Галлии» приводится в качестве примера епископ по имени Жан д’Арк (1331). В 1357 г. Мари д’Арк вышла замуж за Жана, герцога Бургундского главной ветви, которая происходила еще от Капетингов XI в. Из этого же Бургундского дома происходила и Маргарита Бургундская, умершая в Шато-Гайаре. Та самая, поначалу любимая сноха Филиппа Красивого.

Интересующее нас семейство было родом из Арк-ан-Барруа (Арк в Барском герцогстве), откуда и происходит его фамилия. Еще в 1380 г. в этом районе оно обладало несколькими небольшими ленами, о чем сообщает каноник де Лонгвилль. «Бедный землепашец» Жак д’Арк родился в 1375 г. в Сеффоне, в графстве Шампань, в старинном рыцарском семействе, которому благодаря прекрасным связям по линии свойства удалось сблизиться с окружением различных государей, правивших в этих краях. К сожалению, ветвь, к которой принадлежал Жак д’Арк, разорилась в результате Столетней войны и моровой язвы 1348 г. и временно утратила дворянское звание. Еще до 1400 г. он женился и стал жить в Домреми, где за счет доходов от прежних маленьких ленов он брал в аренду обрабатываемые земельные участки. Это к вопросу о том, как он жил в условиях утраты дворянского звания.

Женился он на Изабелле де Вутон, – отмечает французский исследователь, – по прозвищу Римлянка. Это прозвище (связанное с паломничеством ее матери в Пюи, которое считалось равноценным паломничеству в Рим) всегда лицемерно подставляли вместо фамилии де Вутон, которая не могла не служить помехой: ведь она свидетельствовала о знатности Изабеллы, супруги «бедного землепашца»… Изабелла де Вутон не обладала богатством по тем же причинам, что и ее супруг; земля Вутон соседствовала с Домреми. Но эта семья была тоже аристократической и гордилась своими брачными связями с семействами Бово, Неттанкур, Людр, Армуаз. С последним из них мы вскоре еще встретимся.

В 1419 г. Жак д’Арк был дуайеном, то есть старостой Домреми (Домреми был леном сеньоров де Бурлемон, связанных с Орлеанским домом), где он командовал лучниками местного ополчения, и генеральным откупщиком в этих местах. В то время он управлял сеньорией Домреми, взяв ее, таким образом, в аренду в административном отношении, взимал феодальные подати, командовал небольшой крепостью на острове. Он собирал суммы, вносимые в качестве налогов, руководил операциями полиции; в суде он выступал в качестве обвинителя по поручению Робера де Бодрикура, наместника и владельца замка в городе Вокулёр. Наконец, в Грё у него была небольшая усадьба. А Грё находилось менее чем в километре от Домреми. Его ежегодный доход составлял тогда пять тысяч золотых франков.

Как же можно в этих условиях утверждать, будто Жак д’Арк был представителем крестьянской бедноты? А ведь к этому стремятся любой ценой французские историки, будь то гугеноты или католики. И не забудем, что и вся его семья находилась на том же социальном уровне: у Жака д’Арка был брат Николя д’Арк, вторым браком женатый на вдове рыцаря Эда де Ресе, Жанне, которая потом снова овдовела. Эта Жанна д’Арк стала крестной матерью Пьера д’Арка, третьего из сыновей Жака д’Арка. Дело в том, что у него от брака с Изабеллой де Вутон было несколько детей:

1) Жакмен д’Арк;

2) Жан д’Арк, умерший без потомства, он был бальи в Вермандуа, наместник и владелец замка в Шартре, затем исполнял те же обязанности после Робера де Бодрикура в Вокулёре;

3) Катрин д’Арк;

4) Пьер д’Арк, уже упоминавшийся как крестный сын вышеупомянутой Жанны д’Арк. Позже он женился на Мари де Везин, от которой у него был сын, Жан д’Арк. Получив рыцарское звание, Пьер д’Арк добился от короля Карла VII права взимать дорожно-мостовую пошлину в Шомон-ан-Бассиньи. В 1436 г. герцог Карл Орлеанский, поэт, присвоил ему звание рыцаря Дикобраза: этим орденом награждались те, кто служил Орлеанской династии. Для его получения требовалось быть дворянином в течение четырех поколений.

Одновременно с этой ветвью семьи, проживавшей в Домреми, в Париже уже с января 1408 г. при дворе короля Карла VI в разном качестве служили другие члены этого семейства:

– Гийом д’Арк, сеньор в Корнийон-сюр-Триеве (департамент Изер). Кроме того, он был советником короля Карла VI и гувернером при дофине Луи, герцоге Гюйени и дофине Вьеннуа, скончавшемся в 1415 г.;

– Ивон д’Арк, бальи Грезиводана, был советником того же дофина Луи.

Таким образом, оба получили лены в Дофине и представляли собой прямых вассалов наследника французского престола, имея поместья в его уделе.

Наконец, последний из них, Рауль д’Арк, бывший камергер короля Карла VI, был сенешалем области вокруг Ретеля в Арденнах (Рютенансис).

В то же время Жан д’Арк, другой брат Жака д’Арка, мнимого отца Девственницы, был «королевским землемером лесов Французского края» (то есть лесных массивов Валуа, вокруг Санлиса).

Итак, как мы вскоре в этом убедимся, Жанна Девственница, как ранее и ее сводный брат – наследник престола Луи, была вверена попечению семейства д’Арк. Гувернером Луи был Гийом д’Арк, а советником – Ивон д’Арк. И 12 июня 1407 г. (25 июня по григорианскому стилю) в Париже находилась, накануне ночи Ивана Купалы, Жанна д’Арк, вдова Николя и свояченица Жака д’Арка.

Согласно счетам дворца Сен-Поль, где проживал король Карл VI, с которого как раз в это время на какой-то момент сошло его помрачение ума, к нему с дарами в виде венков, что соответствовало обычаям тех времен, приуроченным к этому празднику, явилась Жанна д’Арк. Король приказал вручить ей небольшую сумму денег. Вот текст счета: «Воскресенье 21 день июня 1407 г.: Король – за деньги, врученные бедной женщине (выражение “бедная женщина” не исключает дворянского звания, хотя бы временно утраченного. Бедность мелкого дворянства – хорошо известный исторический факт. При Людовике XV была в связи с этим создана касса вспомоществования. Необходимость выплаты выкупов разорила множество семей в средние века. Семья Дю Геклена так и не смогла выплатить выкуп за него, и многие знатные господа были в связи с этим вынуждены провести долгие годы в плену) по имени Жанна д’Арк, одарившей его цветочными венками. По сему, вышесказанный государь, в сем месте, денег: 18 солей».

Каким чудом король удостоил приема эту женщину из Домреми? Благодаря посредничеству, – разъясняет Амбелен, – ее родных, Гийома и Ивона д’Арков, соответственно гувернера и советника наследника престола Луи, который вместе со своей матерью Изабо Баварской в следующем, 1408 г. взял в свои руки бразды правления королевством (он умер в возрасте 19 лет).

Карл VI. Художник Ж. Сент-Эвр

Но именно тогда королева Изабо была на пятом месяце беременности. Ребенок – от неизвестного отца – родился 21 ноября. Не подлежит сомнению, что на деле Жанна д’Арк втайне прибыла за указаниями относительно помещения будущего младенца к кормилице. И заботы о нем должны были осуществлять ее свояк Жак д’Арк с супругой Изабеллой де Вутон, прозванной Роме – Римлянкой. Карл VI не был отцом этого ребенка. Давно уже он не выносит даже вида Изабо Баварской, которая в ту пору являлась любовницей его родича, герцога Луи Орлеанского. Орлеанского, которому суждено было затем пасть от рук наемных убийц – вооруженных слуг герцога Бургундского, Иоанна Бесстрашного, вскоре после рождения таинственного ребенка.

Отметим, кстати, что явно не случайно для его воспитания была избрана ветвь д’Арков, поселившихся в Домреми. Ведь это местечко находилось поблизости (расстояние, которое можно было проехать, не меняя лошадей) от Жуанвиля в нынешнем департаменте Верхняя Марна: это графство принадлежало герцогу Орлеанскому Луи. В самом деле, этот герцог, строивший честолюбивые планы по поводу присоединения восточных частей королевства к своему дому, получил 21 июля 1401 г. от своего брата короля Карла VI поручение охранять город Туль. Миссию эту он возложил на бальи Шомон-ан-Бассиньи, которому административно подчинялась деревня Домреми. С церковной точки зрения она принадлежала к Тульской епархии.

Из всего этого становится очевидным, что официальные историки лгали и лгут, изображая Жанну Девственницу дочерью бедных крестьян. Иные из них в тогдашних документах вместо «д’Арк» пытались читать «Дар», «Дэй», что устраняло какую бы то ни было связь между вышеназванными высокими чинами и семейством из Домреми. К сожалению, в официальных документах, касающихся Жанны, имена и в самом деле принимают различную форму, искажаются в скорописи тогдашних писцов. Да и сама Жанна выговаривала «Тарк» вместо «д’Арк».

Обратим внимание на значительную трудность в том, что касается хронологии: во времена, которым посвящено данное исследование, гражданский год начинался на Пасху, а не 1 января. Это приводит к удивительным противоречиям. Так, 1 января 1407 г. следует за 1 ноября 1407 г. Кроме того, даты указываются по юлианскому календарю, а не по григорианскому. Таким образом, если мы хотим получить хронологию в соответствии с этим последним, – пишет Амбелен, – необходимо прибавлять одиннадцать днёй, чтобы получить нужное число, причем название дня недели не изменяется. Например, воскресенье 23 ноября 1407 г. по юлианскому календарю соответствует воскресенью 4 декабря 1407 г. по григорианскому. Вот почему, если приводить даты по юлианскому стилю, то лучше давать двойное указание года в тех случаях, когда эта дата относится к периоду до Пасхи, с которой в то время начинался гражданский год. Так, 6 января 1408 г. будет изображаться как 6 января 1407/1408 г.».

Начиная с 1392 г. короля Карла VI периодически поражало безумие, приступы помрачения рассудка чередовались с периодами ясного сознания. Отсюда циничная фраза его супруги, королевы Изабо Баварской: «Король сильно стесняет меня, когда он безумен, и еще больше, когда он таким не является…» И, действительно, безумный или в ясном сознании, король давно уже не выносит вида королевы. Он жил во дворце Сен-Поль, между улицей Св. Антония и набережной Сены, но с тех пор, как его рассудок помрачился, королева уступила место молодой женщине по имени Одетта де Шандивер, дочери так называемого нормандского барышника (отец ее был конюшим, который, стало быть, занимал определенную должность при дворе Карла VI. Плохой перевод со средневековой латыни породил легенду о барышнике. В то время ряд членов семейства принадлежал к дому королевы Изабо, и именно она-то и выбрала Одинетту де Шандивер для того, чтобы заботиться о Карле VI. Выдвигаются утверждения – как это делает, например, Франсуа маркиз де Сад в своей «Тайной истории Изабо Баварской», – о том, что королева поручила девице довести короля до смерти избытком любовных радостей, от коих он отдал бы Богу душу без всякого затруднения, и научила ее «всяким способам обращаться с ним так, чтобы он этим образом увеселялся так, чтобы он от этого опьянялся и приблизил свою кончину»), – и это было сделано с полного согласия королевы, которую такое положение дел вполне устраивало. Одетта де Шандивер, прозванная в народе «маленькой королевой», стала одновременно и преданной сиделкой, и нежной любовницей бедного короля.

Она к тому же родила ему дочь, которую он признал под именем Маргариты Валуа. Эта последняя впоследствии вышла замуж за Жана де Ардепенна, и их род угас только в XVI в. Своей дочери Карл VI дал герб, подтверждающий ее королевскую кровь: «Усеяно лилиями, пересеченными золотым стеблем». В данном случае стебель означал, в соответствии с геральдическим правилом, незаконнорожденность ребенка. Одетта умерла в 1425 г. в бедности. Добро, которым наделил ее покойный король, было у нее отнято по приказу королевы Изабо Баварской. Один только герцог Бургундский выплачивал ей небольшую пенсию.

Королева жила во дворце Барбетт, где она больше не боялась быть избитой до полусмерти Карлом VI. И каждый день она принимала там своего деверя, ставшего ее любовником, – Луи герцога Орлеанского (бывшего герцога Туренского), с которым она не стеснялась показываться на людях и в Париже, и в Мелене, и в Сен-Жермен-ан-Лэ, вызывая возмущение населения. Их связь началась в 1397 г. Говорили, что новый герцог Туренский, Жан, родившийся 31 августа 1398 г. и умерший от отравления в Компьене, – отмечает Амбелен, – в 1416 г., являлся просто-напросто отпрыском этой незаконной связи, равно как и его младший брат Карл (будущий Карл VII).

Так вот, в среду 10 ноября 1407 г., «в два часа пополуночи», королева Изабо родила ребенка, «умершего в тот же день и отвезенного вечером в Сен-Дени». Так сообщает аббат Клод де Вилларе в своей «Всеобщей истории Французского королевского дома». Сложность состоит в том, что в первом издании этого труда, в 1764 г., этого ребенка зовут Филипп. Шестью годами позже, в издании 1770 г., его заменила девочка по имени Жанна. В третьем издании, в 1783 г., это утверждение повторяется без попыток объяснить странную опечатку: «Жанна, прожившая всего лишь один день», заменила «Филиппа, прожившего всего лишь один день». С чего бы это? Аббат де Вилларе на этот вопрос не отвечает. Но для этого исправления явно были серьезные причины. И действительно, задолго до появления этого труда отец Ансельм де Сент-Мари с 1726 по 1732 г. выпускал «Генеалогическую и хронологическую историю Французского королевского дома». И этот автор назвал ребенка Филиппом. В первом издании аббат де Вилларе послушался его, но затем внес странную поправку, дав ребенку имя Жанна. Вероятно, это исправление было вызвано вмешательством самых высокопоставленных лиц. Ведь нельзя же забывать, что аббат де Вилларе был секретарем и специалистом по родословным при «Их светлостях Пэрах Французской Короны», каковой пост, как нетрудно догадаться, давал немаловажные возможности знакомиться с источниками. На этом, однако, дело не закончилось. Через четыре года после смерти де Вилларе его сотрудники осуществили очередное издание, в ином формате и с иной пагинацией, возвратившись к первоначальной версии 1763 г., так что таинственный ребенок вновь стал именоваться Филиппом.

Как видно, точная половая характеристика ребенка оставалась под сомнением. Может быть, его назвали Жанна-Филиппа, если допустить, что это была девочка. Оправданием в данном случае мог бы послужить тот факт, что Филиппа де Эно, супруга короля Англии Эдуарда III, скончавшаяся в 1369 г., праправнучка короля Франции Филиппа Смелого, была также кузиной Карла VI и королевы Изабо. Граждане Кале обязаны ей жизнью. Но прежде чем вернуться к временам, когда на свет появился этот таинственный ребенок, небесполезным представляется изучить обстоятельства, при которых родились и умерли его старшие братья; не станем задерживаться на датах рождения и смерти дочерей, ибо в них не содержится ничего таинственного, и никаких проблем не возникает по поводу места их погребения, поскольку ни одна из них не нашла вечного упокоения в базилике аббатства Сен-Дени, где лежат короли Франции и их сыновья.

Вот список сыновей Карла VI в порядке их появления на свет:

1. Карл – родился в замке Венсенн 25 сентября 1386 г. (6 октября по григорианскому календарю), умер накануне дня Невинных Младенцев, то есть 27 декабря 1386 г., в возрасте двух месяцев и трех недель. «Престолонаследник прожил недолго. Он преставился накануне дня Невинных Младенцев и вместе с этими присноблаженными душами разделяет отныне вечное царствие младенцев. В ту же ночь тело его, при свете факелов, в сопровождении знатных господ и в торжественной обстановке, достойной королевского величия, было перенесено в склеп королей в базилике Сен-Дени и погребено в часовне его деда у подножия алтаря» (см.: «Хроника монаха из Сен-Дени», книга VI, гл. VIII, с. 456–457).

2. Карл – родился во дворце Сен-Поль 6 февраля 1391 г. (по юлианскому стилю), умер 11 января 1400 г. в возрасте 9 лет. Был помолвлен с Маргаритой, дочерью Иоанна Бургундского, графа Неверского. Был также погребен в базилике Сен-Дени. «Церемонии по случаю этого шествия были жалкими и недостойными королевского величия. Монахи из Сен-Дени ожидали тело при входе в церковь. Их процессия отнесла его на своих плечах вплоть до хоров. Затем отслужили заупокойную службу. На другой день после службы королевские служители отнесли тело в королевскую часовню и положили его с левой стороны у ступенек алтаря в присутствии названных герцогов (Бургундского, Орлеанского и Бурбонского), коннетабля Франции, архиепископов Безансонского и Эксского, а также восьми епископов, присутствовавших на мессе» («Хроника монаха из Сен-Дени»).

Отметим, что, по мнению официального летописца базилики, церемония была «жалкая». Нам еще предстоит убедиться в важности этого замечания.

3. Людовик – родился 22 января 1396 г. во дворце Сен-Поль в Париже, умер 18 декабря 1415 г. в возрасте девятнадцати лет. Был погребен 23 декабря 1415 г. в церкви Богородицы в Париже (в соборе Парижской Богоматери. – Примеч. перев.), также, по замечанию летописца, «с великим торжеством». Но отчего же не в базилике Сен-Дени? Вероятно, оттого, что за два месяца до этого, 25 октября 1415 г., при Азенкуре, в нынешнем департаменте Па-де-Кале, было истреблено французское рыцарство. Битва была страшной: с обеих сторон в ней погибли: 11 принцев, 80 баннеретов (рыцарей, имевших право воевать и шествовать под стягом-хоругвью), 1200 рыцарей и более 20 тыс. солдат. В Англию отправились многочисленные пленники высокого ранга. Среди них – поэт Карл Орлеанский, пробывший там в плену 25 лет, пока не сумел выплатить огромный выкуп. Понятно, что «великие торжества» по случаю похорон Людовика Французского пришлось подсократить.

4. Иоанн – родился 31 августа 1398 г. во дворце Сен-Поль в Париже и умер в Компьене 5 апреля 1416 г. в возрасте 18 лет, от яда. Погребен в аббатстве святого Корнелия, через неф которого в 1806 г. пройдет нынешняя улица Сен-Корней. Все, что от него осталось, – это галерея XIV в. Отчего же тело юного принца не было доставлено к его братьям, в базилику Сен-Дени? Когда станет известна тайна этого отравления, будет наверняка получен ответ и на этот вопрос. Всем историкам известно, насколько трудно приподнять завесу, покрывающую эту эпоху, и ее летописцы, начиная с монаха Сен-Дени, вынуждены умерять свое красноречие, умалчивать о кое-каких делах, а то и представлять их в ложном свете, боясь, как бы это не отразилось на них самих самым неблагоприятным образом. Принцы крови и их кузены обладали «иммунитетом», для поддержания которого у них были большие возможности…

5. Карл – будущий Карл VII. Нам незачем заниматься им здесь. Укажем лишь, что он родился также во дворце Сен-Поль 22 февраля 1402 г. в два часа пополуночи, что умер он в Мелен-сюр-Йевр, в нынешнем департаменте Шер, и был погребен в аббатстве Сен-Дени.

6. Филипп (или Жанна) – родился 10 ноября 1407 г. (по юлианскому стилю, то есть 21 ноября по григорианскому). Вот что гласила «Хроника монаха Сен-Дени»:

«В канун дня святого Мартына, около двух часов пополуночи, августейшая королева Франции разрешилась от бремени сыном, в своем Парижском Дворце, что подле заставы Барбетт. Дитя сие прожило недолго, и близкие короля едва успели наименовать его Филиппом и окрестить его малым крещением во имя Святой и Неделимой Троицы. Вечером следующего дня придворные господа отвезли тело в аббатство Сен-Дени, в котором, сообразно обычаю, были зажжены все светильники, и погребли его рядом с братьями в часовне короля – деда его (Карла V), повелевшего служить там две обедни в день. Преждевременная кончина сего дитяти погрузила королеву в глубокую скорбь, и все время после родов она провела в слезах. Светлейший герцог Орлеанский, брат короля, часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения. Но в канун дня Св. Климентия, после того как он весело поужинал с королевой, против его особы было совершено ужасное, неслыханное и беспримерное преступление».

Теперь необходимо сделать несколько замечаний. Огромный дворец Сен-Поль, построенный королем Карлом V и занимавший в тогдашнем Париже целый квартал, в наши дни стал кварталом Сен-Поль. Там был расположен королевский двор, там проживал со своей сиделкой и нежной возлюбленной Одинеттой де Шандивер король Карл VI. После убийства Луи Орлеанского король приобрел дворец де Турнель и поселился в нем. Луи был младшим братом короля. А пока в этом дворце родились все его сыновья, кроме первого, родившегося в Венсенском замке. И королева Изабо, из почтения к королевскому званию, вынуждаемая к этому и придворным этикетом, неизменно разрешалась от бремени там, где проживал ее супруг, даже тогда, когда она знала, что эти дети рождены в результате прелюбодеяния.

И теперь возникает первый вопрос: почему в этот день, 10 ноября 1407 г., роды ее происходили не во дворце Сен-Поль, не в присутствии главных членов короны, и где в то время должны были бы находиться в ожидании те дамы, которым надлежит принять на свое попечение нового маленького принца или новую маленькую принцессу, а именно: гувернантка, дама из знатного рода; лейб-кормилица; пеленальщица; горничная; запасные кормилицы и церковный прелат высокого ранга (или, во всяком случае, капеллан), коему надлежит окрестить малым крещением это новое «дитя Франции» в ожидании большого торжественного крещения в соборе Парижской Богоматери?.. Ведь никого из этих особ, – разъясняет Амбелен, – при родах не было, ни даже капеллана, ибо малое крещение в этом дворце Барбетт совершили вышеуказанные «близкие короля»… Кто же эти люди? Ведь главные служители короля, уже в силу своей службы, не покидали его ни на шаг. И отчего же отсутствуют те будущие служительницы, присутствие которых необходимо в связи с появлением новорожденного?

Вероятно, оттого, что независимо от пола ребенка, который, естественно, пока еще неизвестен, все знали, что ребенок будет перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Вскоре станет понятным ее название. Ведь не случайно королева Изабо решилась рожать там, где находились так называемые «малые покои королевы», в том маленьком дворце Барбетт, расположенном недалеко, за пределами прежней городской стены Парижа, очертания которой были определены Филиппом-Августом, неподалеку от ворот Сен-Дени и Сен-Мартен, пробитых, как и ворота Барбетт, откуда имя дворца, во второй городской стене, возведенной по повелению Карла V.

Изабелла Баварская с придворными дамами.

Средневековая книжная миниатюра

«Малые покои королевы», маленький дворец Барбетт – что-то вроде холостяцкой квартирки для королевы Изабо; там-то она и вела, равно как и в Боте-сюр-Марн, свою распутную жизнь, бывшую для нее основным смыслом ее существования. Ведь по выходе из ворот Барбетт всего лишь четыре лье надо проехать до деревни Энгьен, где живут родные Марьетт д’Энгьен, дамы де Варенн, супруги Обера Ле Фламенка, владыки Кани и камергера Луи Орлеанского, которая и сама нередко гостила там. А Марьетт д’Энгьен – одна из официальных любовниц герцога Луи. Она даже родила от него ребенка, позже прославившегося под именем Жан бастард Орлеанский и получившего титул графа Дюнуа, графа де Порсеан, графа де Лонгвиль, наместника королевства от Карла VII, наградившего его грамотами, которые узаконили его положение как принца из французского королевского дома. И уже сами обстоятельства его рождения прикрыты завесой, сотканной тогдашними летописцами. Например, если эти последние тщательно отмечают день, месяц, год, а то и час рождения любого принца, о Дюнуа сказано лишь, что явился он на свет «примерно в 1403 г.», в «Париже». Нам скоро станет ясно, что все сведения, касающиеся того, как именно родился этот ребенок, были скрыты умышленно, и первым, кто стал их замалчивать, был именно отец Ансельм де Сент-Мари с его «Генеалогической и хронологической историей Французского королевского дома».

Пока же о ребенке заботилась Марьетт д’Энгьен, которая твердила на всех перекрестках о том, что его отцом является брат короля Луи герцог Орлеанский. И ведь ее супруг, Обер де Кани, не протестует. А уж конечно, у него было бы полное право покарать ее за прелюбодеяние, учитывая законы той поры. Но ничего такого он не умышляет. И вскоре мы узнаем почему.

На самом деле этот ребенок родился во вторник 18 апреля 1402 г. (по юлианскому календарю), то есть во вторник 29 апреля по григорианскому, если верить терпеливым изысканиям Мишеля Каффена де Мерувилля (см.: «Красавчик Дюнуа и его время», Париж, 1961), который в этих целях обследовал множество документов, забытых нашими государственными архивами. Но показательно и важно для того, с чем мы вскоре столкнемся, что рождение это имело место в Боте-сюр-Марн, куда по случаю ее родов Луи Орлеанский никак не мог бы, вопреки предположениям Мишеля Каффена де Мерувилля, привезти Марьетт д’Энгьен.

Ведь замок Боте-сюр-Марн был собственностью Карла VI и Изабо. Если бы Луи Орлеанский привез туда одну из своих беременных любовниц, Изабо, ревниво следившая за похождениями красавца герцога, безжалостно выкинула бы ее вон. С подлинной матерью Дюнуа нам предстоит познакомиться благодаря Валле де Виривиллю, который в своей «Истории Карла VII» сообщает нам, что: «Граф де Дюнуа, Жан бастард Орлеанский, был сыном Луи Французского, герцога Орлеанского, брата короля, и странным в его рождении было то, что, каким бы незаконнорожденным он ни был, его отец был более достоверным, чем его мать! Правда, Марьетт д’Энгьен, дочь Жака сеньора де Фэньёль и жена сеньора де Варенн, признавалась, что родила его от герцога Орлеанского. Однако ей не верили, и распространился слушок, что матерью его была знатная принцесса, честь которой согласилась спасти дама де Варенн».

Вот откуда безмятежное спокойствие Обера де Кани, преисполненного снисходительности. А ведь ему как-то случалось оказаться у постели, – отмечает Амбелен, – на которой лежала его обнаженная супруга – правда, с прикрытым лицом. Луи Орлеанский, который привел его, осведомился у него, видел ли тот когда-нибудь такую красивую женщину. Осторожный дипломат или муж, отличавшийся плохой наблюдательностью, Обер де Кани ответствовал, что и в самом деле ему не приходилось видывать прежде столь прекрасной дамы. Вопреки утверждениям Фьеве, историографа города Эпернэ в 1868 г., сформулированным в его труде, согласно которым возле его города находится лес Энген, а не Энгьен, а также прудик, поименованный Орлеанским прудом, малютка Жан был воспитан не в Эпернэ и не в соседнем лесу. Его гувернантка звалась дама Жанна дю Мениль, а позже у него в наставниках ходил прославленный врач-астролог Флоран де Виллье.

В сентябре 1405 г. Луи Орлеанский привел его к своей супруге Валентине Висконти (которую подозревали в отравлении короля, что привело его к периодическим приступам безумия), дочери герцога Миланского. Восхищенная красотой малыша, она не удержалась от того, чтобы воскликнуть: «Его у меня, можно сказать, украли! Как бы мне хотелось быть его настоящей матерью!..» С этого дня маленький Дюнуа был введен в общество своего старшего брата Карла как его младший брат и жил при Валентине Висконти в Шатонёф-сюр-Луар, и она обращалась с ним как со своим собственным ребенком. Мнимая мать маленького незаконнорожденного отпрыска принцев была выбрана не случайно. Что касается своей «официальной» семьи, Марьетт д’Энгьен происходила по матери, Мари де Руси, от прославленного рода в области Эно, прародителем которого был пятый сын короля Людовика VI Толстого. Значит, и в ней текла королевская кровь Франции. Что касается Обера Ле Фламенка, то его отец в глазах закона, владыка Кани, насчитывал среди предков маршала Франции – Рауля Ле Фламенка. Все это объясняет, почему в дальнейшем Карл VII проявлял величайшую снисходительность к Жану Дюнуа, которого он осыпал титулами и почестями, невзирая на его участие (подчиняясь братской любви к своему сводному брату Карлу Орлеанскому) в феодальном бунте Прагерия. И позднее, при Людовике XI, Дюнуа примет участие в Лиге Общественного Блага, из чего он опять же выйдет цел и невредим. Он явно слишком много знал, чтобы можно было осмелиться покарать его; к тому же он был доблестным и удачливым полководцем.

Но вернемся к таинственному ребенку, родившемуся во дворце Барбетт. То, что Изабо произвела его на свет не во дворце Сен-Поль, как всех прочих своих «законных» детей, а в другом месте (Боте-сюр-Марн, что касается Жана Дюнуа, дворец Барбетт для своего последнего ребенка), уже пробуждает внимание недоверчивого историка. Но прежде всего, какого пола был этот последний ребенок? Очевидно, что колебания аббата Клода де Вилларе, который называет это таинственное дитя то Филиппом, то Жанной, не содействуют решению загадки, тем более что тогдашние летописцы, как нам предстоит убедиться, не отличаются такой точностью, как монах Сен-Дени. Прежде всего отметим, что термин «дитя» всегда употребляется в среднем роде, не предполагая никаких точных указаний на пол ребенка, ибо «он попросту указывает на связь между поколениями: сын или дочь» (см.: Э. Литтре. Словарь французского языка, Париж, 1873). Но в своей «Летописи» Ангерран де Монстреле просто сообщает нам, что в тот трагический день, когда вооруженные слуги Жана Бесстрашного собирались убить Луи Орлеанского во дворце Барбетт, «…возле преставившегося дитяти лежала королева, которая еще не прошла обряда очищения (после родов)». Монстреле – это фламандский летописец деяний знати (1390–1453). Он служил Люксембургскому дому. Ему явно довелось услышать немало доверительных признаний со стороны членов этой династии, связанной с французской, как станет ясно позднее. Первой супругой Филиппа Доброго была Мишель де Валуа, сестра Карла VII и Екатерины Валуа, королевы Англии.

Многое должен был знать и аббат Клод де Вилларе, который в своей «Истории Франции от утверждения монархии вплоть до царствования Людовика XIV» использует тот же двусмысленный термин, не уточняя, идет ли речь о маленьком принце или о маленькой принцессе. «В те поры Изабелла рожала дитя, скончавшееся через 24 часа после своего появления на свет. Герцог ужинал там. Было примерно восемь часов, когда…». Но в описываемую эпоху рождение королевского ребенка мужского пола имело куда большее значение, чем если бы это была девочка. Это доказывают как различия в местах погребения, так и масштаб соответствующих церемоний. Почему же в этой связи летописцы не сообщают, шла ли речь о мальчике, то есть о новом молодом принце, потенциальном наследнике французского престола, если бы скончались все его старшие братья? Да потому, что рождение этого ребенка было сознательно окружено тайной, а также, весьма вероятно, потому что точный пол ребенка не был известен. Не забудем, что Жанна Девственница столкнется с тем, что ее собственный пол в течение долгого времени будет оспариваться и что, по слухам, она была на деле мальчиком. Потребовались проверки, проведенные в Пуатье (1429 г.) и в Руане (1431 г.), чтобы установить в точности, что она была девушкой, к сожалению, страдавшей от деформации полового органа, из-за чего для нее были невозможны нормальные половые сношения; об отсутствии менструаций у Жанны было рассказано на процессе, оправдавшем ее. Теща Карла VII королева Иоланда Анжуйская и дама де Беллье, супруга королевского наместника Шинона, засвидетельствовали в Пуатье, что они имели дело с «подлинной и ненарушенной девственницей», что явствовало из осмотра, которому они ее подвергли. Из первого термина явствует, что речь и в самом деле идет о девушке, из второго же, что она действительно девственна. Следовательно, возникло желание увериться как в том, так и в другом, из чего вытекает, что существовало сомнение по поводу ее подлинного пола.

С другой стороны, Вилларе, официальный специалист по родословным при Пэрах Короны, оказывается в противоречии с монахом Сен-Дени. По мнению этого последнего, дитя умерло почти сразу, поскольку едва хватило времени для его малого крещения. Согласно Вилларе, ребенок прожил 24 часа, что не одно и то же и свидетельствует о том, что обоим историкам пришлось пользоваться совсем разными и противоречащими друг другу источниками. В свое время с такими же трудностями сталкивался и отец Ансельм де Сент-Мари. Задолго до Вилларе он очень коротко поведал о появлении на свет того ребенка, которому в его «Генеалогической истории Французского королевского дома и великих чинов Короны» (с. 114) посвящено всего лишь две строки, в то время как всем прочим отпрыскам – девочкам или мальчикам – отведено в среднем по 15 строчек. Приведем же цитату из отца Ансельма де Сент-Мари: «6. Филипп, родился в Париже, 10 ноября в два часа пополуночи в 1407 г., преставился в тот же день, а вечером был отнесен в Сен-Дени». Вот и все. Он ничего не сообщает нам ни о месте рождения (дворец Барбетт), ни о сроке жизни, ни о малом крещении и пр. Возникает ощущение, что ведомо ему гораздо больше, но говорить он не может.

Спящая Жанна д’Арк. Художник Дж. У. Джой

Вернемся же ко временам этого рождения, столь обильного загадками. Читая «Летопись монаха из Сен-Дени», видно, что королева Изабо «была погружена в глубокую скорбь преждевременной кончиной сего дитяти и все время после родов провела в слезах. Герцог Орлеанский часто навещал ее и пытался смягчить ее страдания словами утешения». Но вдруг все меняется. В канун св. Климентия, то есть 23 ноября 1407 г. (по юлианскому календарю), герцог навещает королеву и оба «весело ужинают». Можно ли поверить, что, едва прошло 13 дней после утраты сына, королева (которая всегда была очень нежна со своими малолетними детьми) ужинала бы столь весело, что летописцу стало об этом известно, так что он почел уместным сообщить о сем обстоятельстве?

В тот же вечер, едва, – обращает внимание Амбелен, – расставшись с королевой, герцог Луи Орлеанский был злодейски убит на Старой Храмовой улице подручными Жана Бесстрашного, герцога Бургундского, которому в недавнем прошлом он наставил рога и цинично представил доказательства сего деяния (ему сначала отрубили руку, а потом зарубили топором; через несколько лет герцог Бургундский будет тоже убит топором в лицо и ему также отрубят топором руку).

Людовик Орлеанский вообще любил такие вещи, чувствуя вседозволенность, неограниченность своей власти и ощущая себя при этом бессмертным. Бытописатель французского двора, язвительный, едкий и остроумный Пьер де Бурдейль де Брантом напишет о нем, повесе и любителе совращать знатных придворных дам – «переспавши с одною из них, наутро принял он у себя в спальне ее мужа, явившегося засвидетельствовать герцогу свое почтение; накрыв голову дамы простынею, он обнажил все ее тело и, позволив мужу разглядывать и даже трогать его (отнюдь не видя лица), настойчиво спрашивал, нравится ли тому сия прекрасная незнакомка; муж был поражен красотою ее тела; наконец герцог милостиво отпустил его, и бедолага удалился, так и не узнав, что любовался собственною женой.

Коли бы этот муж позорче разглядывал жену свою в постели нагою, то, думаю, он тотчас признал бы ее по многим приметам; отсюда совет мужьям: не вредно изучить жену с обоих концов.

После того как злополучный муж покинул спальню, герцог Орлеанский спросил любовницу, сильно ли она перепугалась. Предоставляю вам самим судить, какую ужасную четверть часа претерпела бедняжка: окажись ее муж чуть посмелее и приподними он краешек простыни, пришел бы ей конец! Правда, герцог заверил ее, что в таком случае тотчас убил бы дерзкого, дабы помешать ему причинить зло своей жене.

Людовик Орлеанский, демонстрирующий прелести одной из своих любовниц. Художник Э. Делакруа

Хорош же растяпа и этот муж: проспавши следующую ночь с женою, он рассказал ей о том, как герцог Орлеанский хвастал пред ним нагою любовницей, прекраснее которой он никогда не видывал, вот только о лице ее он, мол, судить не берется, ибо герцог скрыл его под простынею. Можно вообразить, о чем в тот миг думала его жена. Кстати, дама эта родила от герцога незаконного ребенка, прозванного Орлеанским бастардом, который впоследствии стал опорою французского престола и грозою Англии; от него и пошел благородный и бесстрашный род графов Дюнуа».

Можно допустить, что королева Изабо испытывала скорбь по поводу кончины этого ребенка, плода пылкой страсти, которую она в ту пору питала к Луи Орлеанскому. Можно также предположить, что она плакала, но не по поводу смерти, а по поводу его перевода к кормилице, что означало окончательное с ним расставание. Ведь это дитя было все же отмечено печатью незаконнорожденности, коль скоро знали, что король Карл VI не мог быть его отцом. Вот отчего она самым скромным образом отправилась разрешаться от бремени во дворец Барбетт. Нельзя не уловить полного совпадения обстоятельств, при которых явились на свет Жан Дюнуа, которому приписали в матери Марьетт д’Энгьен, и Жанна Девственница, матерью которой угодно было считать Изабеллу де Вутон по прозвищу Римлянка. Использован один и тот же прием. Но во второй раз уже было невозможно воспользоваться услугами Марьетт д’Энгьен. Она умерла вскоре после того, как малютка Жан был передан Валентине Висконти. Вот почему в Париже в июне 1407 г. появилась Жанна д’Арк, свояченица Жака д’Арка. Цель этого визита – вновь устроить так, чтобы дитя было помещено к кормилице.

Аборт в те времена и в такой среде не делался, да и Луи Орлеанский на это не пошел бы. Он охотно прибегал к услугам астрологов, колдунов, некромантов. Кто знает? – вопрошает Амбелен. Может быть, ему была предсказана будущая великая военная доблесть – ребенку, которому предстояло родиться. И даже у принцев совесть была неспокойна при мысли о смертной казни, которой наказывалось убийство ребенка во чреве матери. Но с другой стороны, королева никак не могла оставить это дитя при себе. Остается вопрос об умершем ребенке, отвезенном в Сен-Дени и погребенном в часовне своего деда, Карла V. Присутствие столь многочисленных военных в таких крупных городах, как Париж, предполагало, что многие девушки оказывались соблазненными, а то и изнасилованными. И если знать не отрекалась от своих незаконнорожденных отпрысков, то не так обстояло дело с крестьянами, ремесленниками и торговцами. Отсюда – пресловутые «скамейки для подкидышей» у входа в церкви, походившие на деревянные корыта. В них оставляли своих детей девицы, ставшие матерями вне брачных уз. Ведь за аборт в те времена полагалась смертная казнь.

В ту страшную зиму 1407/1408 г. нередко находили замерзших до смерти детей: «мороз длился шестьдесят шесть дней, да такой крепкий, что когда настала оттепель, то парижский Новый мост обвалился в Сену». Как бы там ни было, существование ребенка, родившегося 10 ноября 1407 г., оказалось вполне официальным. Об этом свидетельствуют его похороны, ибо такое рождение скрыть было невозможно. Стало быть, новорожденному следовало изыскать и официальную кончину. Что и было исполнено. А чтобы лучше запутать следы, было объявлено о смерти мальчика, в то время как родилась девочка – Жанна, которая впоследствии в родословных будет фигурировать вместо маленького неведомого мертвеца – Филиппа. Но может возникнуть вопрос: зачем было окружать тайной воспитание Жанны? Уйдя в мир иной, дитя – плод прелюбодеяния, не причиняло больше никаких затруднений, в то время как, оставаясь в живых, такой ребенок самим актом своего публичного появления порождал скандал, который уже было невозможно ни скрыть, ни забыть. Если незаконный отпрыск не был позором для мужчины-отца, то для замужней женщины и даже для девушки внебрачный ребенок был чем-то постыдным. С другой стороны, дети представляли собой моральное, а то и политическое богатство в связи с возможностью заключения выгодных браков. Вот почему внебрачные дети у аристократии пользовались покровительством. И Жанну воспитали, храня тайну ее рождения, для того чтобы никто не мог завладеть ею и убить ее.

Ведь кому могло бы прийти в голову пожелать обречь на смерть дитя прелюбодеяния? Например, мужу. Иными словами – Карлу VI, который в 1417 г., приревновав, подверг пытке и убил Луи де Буа-Бурдона, любовника Изабо. Его труп был зашит в кожаный мешок и брошен в Сену. Можно бы также задаться вопросом о том, кто несет ответственность за преступное отравление престолонаследника Жана, умершего в Компьене в 1416 г. в 18 лет. Ведь он был тем первым ребенком Изабо, по поводу которого не могло быть никаких сомнений в том, что Карл VI не был его отцом.

Напротив, подобно тому, как это случилось с сыном, который у герцога Орлеанского родился от Марьетт д’Энгьен, став известным под именем Жана Дюнуа, Бастарда Орлеанского, ребенок, родившийся 10 ноября 1407 г., был бы воспитан в соответствующих условиях, не умри он: его отец герцог Луи заранее сделал бы все необходимое для этого. И вот тут-то, – говорит исследователь, – и становится понятной роль Жанны д’Арк, свояченицы Жака д’Арка, таинственным образом появившейся в Париже в июне 1407 г. Для этого перенесемся в Домреми 6 января 1407/1408 г. (по юлианскому календарю) и перечитаем письмо, которое Персеваль де Буленвиллье (камергер Карла VII и сенешаль Берри) направил 21 июня 1429 г. герцогу миланскому Филиппу-Мария Висконти, тестю покойного Луи Орлеанского, сообщая ему после встречи в Шиноне подробности о происхождении Девственницы: «В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того как их призвали отпраздновать событие. Более того, запели и захлопали крыльями в течение двух часов петухи, как если бы они предчувствовали это счастливое событие». Естественно, этот рассказ не следует понимать буквально, поскольку в деревне Домреми было всего 34 хозяйства, и трудно представить, чтобы в течение девяти месяцев жители не ведали бы того, что супруга Жака д’Арка была беременна и только что обычнейшим образом разрешилась от бремени, к чему вот уже несколько дней должны были быть готовы друзья и соседи. Значит, имеется в виду другое. Отметим, что в Шиноне по поводу своего возраста в 1429 г. Жанна сказала: «Мой возраст составляет трижды семь» – то есть 21 год, что и позволяет отнести дату ее рождения к 1407/1408 г., как и у таинственного ребенка Изабо Баварской, а не к 1412 г., как пытается уверять нас официальная история. А если бы оставались сомнения по поводу точности даты 1407/1408 г., было бы достаточно обратиться к папскому декрету от 6 января 1904 г., принятому вслед за торжественным заседанием, состоявшимся в тот же день, когда уже было рассмотрено дело о ее будущем причислении к лику святых. В этом декрете папа Пий X дает в качестве даты рождения 6 января 1409/1408 г., что окончательно отметает 1412 г., но ловко устраняет дату, названную как Жанной, так и Персевалем де Буленвиллье: 1407/1408 г., слишком недвусмысленно привязанную к таинственному ребенку, хотя 5 января 1409 г. на деле равняется 6 января 1408 г., коль скоро 1409 г. начинался лишь на Пасху, то есть 26 марта.

Рассказ Персеваля де Буленвиллье, при всей своей романтической окраске, конечно же, – поясняет Амбелен, – не соответствует действительности. В ночь на 6 января 1407/1408 г., накануне Богоявления, было темным-темно, ибо не было луны, новолуние начиналось двумя днями позже, 17 января по григорианскому стилю. Значит, и речи не было о том, чтобы мчаться верхом целые часы напролет при неверном свете факелов по лесам, где скверные дороги занесены снегом или оледенели. В такой прогулке были бы одни неприятности, начиная с ночного мороза, куда более крепкого, чем днем, а значит, еще более опасного для перевозимой новорожденной. На деле отряд всадников, сопровождавший кормилицу и младенца (двигавшихся наверняка, по обычаям времени, на носилках), прибыл в Домреми днем, из Гондрекура, предпоследнего этапа, расположенного километрах в двадцати, причем пять лье едва составляют три часа рысью. Именно это прибытие днем и позволит населению Домреми 20 лет спустя засвидетельствовать перед двумя уполномоченными по расследованию, присланными Церковным судом из Пуатье, что Жанна была известна в этой деревне как дочь королевы Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского, ее деверя. Мы не замедлим представить соответствующие доказательства.

Как кормили ребенка в течение этого переезда, длившегося дней десять? Его, разумеется, кормила кормилица, которую, несомненно, сопровождала Анна, герцогиня д’Этамп, вдова Николя д’Арка и свояченица Жака д’Арка и Изабеллы, его супруги. Что до сопровождения, оно неизбежно состояло из офицеров и армейских сержантов, принадлежащих к Орлеанскому дому. Вот каким может быть маршрут эскорта. Покинув Париж, он должен был проехать через Жуэнвиль-сюр-Марн, Шенневьер, Понто-Комбо, Озуар-ла-Феррьер, Турнан-ан-Бри, Розэ-ан-Бри, Эстерно, Сезанн, Ла Фертэ-Шампенуаз, Соммсон, Витри-ле-Франсуа, Сен-Дизье, Линьи-ан-Барруа, Гондрекур и Домреми. Начиная с Сен-Дизье, кормилица и ее сопровождение находились в безопасности, так как они были в землях герцога Барского, в герцогстве, принадлежавшем Анжуйскому дому. А герцогом-то был не кто иной, как Карл Анжуйский, младший сын королевы Иоланды Анжуйской, а значит, свойственник Карла VII. Кто готовил эту поездку? Изабо Баварская? Карл Орлеанский, сын убитого герцога? – задается вопросами ученый. – Может быть. Карл родился в 1391 г. В эту пору ему было 16 лет. Иными словами, уже два года, как он совершеннолетний. В 1411 г. он возьмется за оружие, чтобы отомстить за отца. Да, возможно, это он (говорят, что существовало некое командировочное удостоверение 1407 г., в котором некто, кому оно предназначалось, находившийся в то время в Париже, был призван во дворец Барбетт для того, чтобы принять под свою ответственность младенца, какового надлежало в сопровождении 14 вооруженных людей отвезти в Домреми, в Барруа). Проблемы незаконнорожденности для знати не имели значения. Главное – своя кровь. И в самом деле: говоря о Дюнуа, его называют «монсеньор бастард»; обращаясь к нему, его называют «монсеньор»; он сам подписывается: «Бастард Орлеанский». В те времена существовали и другие лица, именовавшиеся подобным образом: Бастард де Вандонн, вассал Жана Люксембургского. Именно ему вручит шпагу Жанна, взятая в плен близ Компьена. Были также и Бастард д’Арманьяк, и Бастард де Бурбон, первый сеньор де Бюссе. Все они для своей подписи используют этот титул.

Но отчего же вслед за прославленной встречей в Шиноне между Жанной и Карлом VII Персеваль де Буленвиллье испытывает необходимость написать такое странное письмо Филиппу-Мария Висконти, герцогу Миланскому? И чего ради сообщать ему все эти на первый взгляд не представляющие особого интереса подробности об обстоятельствах рождения в Домреми? Да для того чтобы привлечь его внимание к особе Жанны, ибо если она является дочерью королевы Изабо и Луи Орлеанского, то в таком случае она оказывается сводной сестрой его сына Карла Орлеанского, внука Висконти, а значит, и сама принадлежит к дому Орлеанских. И за 19 дней до этого письма Карл VII дал Жанне герб, который, как нам вскоре предстоит убедиться, четко выражает ее происхождение благодаря символике составляющих его элементов. И тут-то выясняется, вопреки общепринятому мнению, что не все пребывали в неведении относительно ее королевского происхождения. Посвященными были не только поселяне Домреми. Как Орлеанская Девственница она была известна задолго до того, как освободила город Орлеан. Так, по словам Амбелена, Жак Желю, архиепископ Амбрёнский, в своем письме к Карлу VII, написанном в марте 1428 г., уже называет ее Орлеанской Девственницей, в то время как она еще не покинула Лотарингию и когда никто еще не знает, что прежде всего она собирается освободить Орлеан. Таким образом, перед нами – намек на ее происхождение, она – «дочь» («puella» =«pucellе», то есть «дочь», а не «девственница», так как термин «девственница» по-латыни – «virgo») Орлеанского дома. Ее сравнивают с другим сводным братом – Жаном Дюнуа, Бастардом Орлеанским, ибо, подобно тому как Девственница пишут с заглавной буквы, имея в виду Жанну, Бастард пишут тоже с заглавной, имея в виду Дюнуа. Существуют, таким образом, Бастард и Девственница.

На процессе, осудившем ее, Жанна заявила, что ее называли в детстве Жаннетой, чтобы отличить ее от ее крестной матери, Жанны д’Арк, вдовы Николя д’Арка, но позднее стали называть Жанной Девственницей. «Мое имя Жанна Девственница», – постоянно твердила она, – напоминает Амбелен. Ни в одном из документов, предшествующих рескрипту 1456 г. папы Каликста III, провозгласившему ее реабилитацию, она не зовется Жанной д’Арк. Ее постоянное имя – Жанна Девственница. Да и королевские грамоты 2 июня 1429 г., в которых Карл VII наделяет ее личным гербом (ее, а не братьев, у которых герб уже был – герб д’Арков), называют ее точно так же – Жанна Девственница, а вовсе не Жанна д’Арк.

В разных местах распространялись намеки на мнимые пророчества о том, что женщина спасет Францию, погубленную женщиной же. Журналистка Маргерит Рей в некоем альманахе XV в. нашла даже трехстишие на эту тему. Иные из этих предсказаний, возможно, представляют собой лишь лозунги, призванные подготовить определенные настроения. Их приписывают волшебнику Мерлину, Бэде Достопочтенному, Эрминии Реймсской. Все они возвещают, что с лотарингских земель подымется дева, которая спасет Орлеан, а королевство будет возвращено своему подлинному государю, Карлу VII. Более того, еще задолго до прибытия Жанны в Шинон, задолго до ее отбытия к Орлеану, иные жители города, осажденного англичанами, уже окрестили новую огромную бомбарду «пастушкой». На деле (и нам предстоит в этом убедиться) все обстояло так, как будто давно уже подготавливался ее выход из безыменности и заранее составлялся целый сценарий, цель которого заключалась в том, чтобы расположить страну в пользу короля Карла VII, считает Амбелен. В самом ее крещении существуют таинственные черты, обнаруживающие ее истинное происхождение. Соответствующие намеки делаются в ходе процесса, осудившего ее: «На вопрос о своих крестных отце и матери ответила: женщина по имени Аньес и другая, по имени Жанна, а также некто по имени Жан Баван, каковой был ее крестным отцом. Также сказала, что слышала от своей матери, что были у нее и другие крестные отцы и матери, помимо вышесказанных. На вопрос об имени священника, крестившего ее, ответила, что звался он Мессир Жан Нине, как ей известно. На вопрос, жив ли упомянутый Нине, ответила: да, как ей известно». Стало быть, были у нее крестные отцы и матери, не фигурировавшие на ее церемонии крещения. Но так всегда обстояло дело со знатными господами, хотя они и не оставались безвестными: отсутствуя на самой церемонии, они все равно вписывались в реестр крещений. Отчего же их имена и звания оказались скрытыми в случае, касающемся Жанны?

Жанна д'Арк. Книжная миниатюра XVI в.

И что весьма удивительно и что подтверждают намеки Персеваля де Буленвиллье, место рождения Жанны было неведомым. Жан де Новелонпон и Бернар де Буланжи, офицеры Бодрикура, часто бывавшие в гостях в жилище д’Арков, заявили на процессе по ее оправданию, что они «слышали о том, что Жанна была родом из Домреми». А некий кузен д’Арков, Дюран Лаксар, сопровождавший Жанну в Вокулёр и в Шинон, на том же процессе заявил, «что он полагает, что Жанна родилась в Домреми». Полагает – значит, не уверен. А ведь он часто принимал Жанну у себя дома, и он через брачные связи является ее дядей.

В ходе этого исследования подтвердится все, что только что было сказано. Дело в том, что в каталоге Выставки, прошедшей в Руане на тему «Жанна д’Арк и ее время» (июль -август 1956 г.), – напоминает Амбелен, – достопочтенный отец Донкёр, автор не поддающегося критике фильма, где Жанна обращала врагов в бегство простым мановением своего штандарта – а врагами были английские наемники! Как же не признать, что сей штандарт обладал волшебной силой, забыв о том, что сама Жанна заявляла, что «многократно» она успешно крошила и поражала своим мечом из Фьербуа, заявил – и слова его могут вполне сойти за признание: «Чем тратить время на повторение доступных и бесполезных жизнеописаний, лучше бы доподлинные исследователи приложили силы на открытие того, что все еще ускользает от нас».

В консервативных, приверженных традициям кругах неизменно звучат сентенциозные заявления о том, что Жанна, «славная дщерь Лотарингии», изгнала англичан из Франции, ибо предки сегодняшних французов не хотели «быть англичанами». Единственное неудобство, с которым связано это проявление невежества, заключается в том, что Столетняя война – это самая обыкновенная семейная ссора и стороны, оспаривающие друг у друга власть над Французским королевством, – французские, как та, так и другая. В учебники истории Англии включается глава, посвященная эпохе «Французских королей». А ведь это всего лишь борьба между Капетингами-Валуа и Плантагенетами. Мы же знаем, что и те и другие – всего лишь сыновья Жофруа V, графа Анжуйского. Но существуют и более поразительные обстоятельства. И в самом деле: королева Англии Екатерина, вдова Генриха V, звалась при рождении Екатериной Валуа и была дочерью Карла VI и Изабо Баварской. Иначе говоря, она – родная сестра Карла VII. Она родилась в 1401 г. и умерла в 37 лет, в 1438 г. Она является матерью:

– Генриха VI, короля Англии, сына Генриха V, легендарного героя. Он родился в 1421 г. Значит, ему 11 лет, когда происходит суд над Жанной, которую он любит и заявляет об этом без колебаний. Нет сомнений, что ему известно, что он – ее племянник. И женился он позднее на француженке – Маргарите Анжуйской. Вокруг него мы столкнемся с:

– Жаном герцогом Бедфордским, по рождению – Жаном Плантагенетом (еще одним выходцем из Анжуйского дома), регентом при юном Генрихе VI во Франции. Если Жанна – дочь Изабо и Луи Орлеанского, то он – ее кузен через свойство. Он вступил в брак с:

– Анной Бургундской (еще одной француженкой), ставшей благодаря своему браку герцогиней Бедфордской; и если Жанна была именно той особой, о которой говорят наши предположения, то они являлись кузинами через брачные связи. Этим объясняется расположенность герцогини к Жанне в Руане, в частности – прекрасное платье, сшитое по мерке, которое она подарила пленнице. А теперь следует упомянуть еще одно имя, хорошо известное в этом деле и связанное с этими знатными господами:

– Ричард граф Уорик, родившийся как Ришар де Бошан, прямой потомок одного из соратников Вильгельма Завоевателя – Анри де Бомона. Рассказывают, что он был воплощением всех рыцарских добродетелей и что в качестве паломника он с 1408 по 1410 г. участвовал в походах крестоносцев. Иными словами – еще один француз. Рядом с ним возникает еще одно известное имя, подлинное происхождение которого тоже сейчас будет уточнено:

– Генрих, кардинал Винчестерский и Английский, звавшийся при рождении Анри Бофор. Он – сын Жана Гентского и Бланки Ланкастерской. Значит, он – тоже Плантагенет через свою мать. По отцу он внук Эдуарда III, который был сыном Изабеллы, дочери Филиппа IV Красивого. Значит, он тоже француз.

А вот и последний герой этого дела – его преосвященство Пьер Кошон де Соммьевр, епископ-граф Бовэ, сын Реми Кошона, лиценциата юридических наук, получившего дворянское звание от Карла VI в 1393 г. Отец завещал ему землю Соммьевр. Пьер Кошон также был капелланом герцога Бедфордского. Он тоже француз.

В те времена, когда Изабо Баварская проживала в Труа, Пьер Кошон был там ее секретарем и дипломатическим агентом, в частности при заключении Труаского трактата 1420 г. Ожесточенное нежелание, проявленное им в ответ на требование парижских инквизиторов выдать им Жанну, чтобы без промедления отправить ее на костер, его предупредительное внимание к героине (о чем всегда забывают) легко объяснимы в том случае, если Жанна – дочь Изабо Баварской, которая, покинув этот мир лишь в 1435 г., несомненно, обратилась к Пьеру Кошону с просьбой спасти в 1431 г. от казни через сожжение ту, которая была плодом ее любовной связи с «красавцем герцогом» Луи Орлеанским. Мы вскоре об этом узнаем.

Как видно, в этом деле мы сталкиваемся только с французами и француженками. И если Жанна – действительно дочь королевы Изабо и Луи Орлеанского, а стало быть, и сестра (единоутробная или сводная) Карла VII, то она также сводная сестра Екатерины Валуа, королевы Англии и сестры все того же Карла VII, а также тетка малолетнего короля Генриха VI. Тогда возникает вопрос: обрекают ли на сожжение живьем свою собственную сводную сестру и тетку? Такие действия сомнительны. Но, изучая все эти факты, поражаешься прежде всего крайней молодости многих действующих лиц. Эта эпоха – действительно «время молодости». Действительно, не забудем, что юные дворяне становились солдатами в 14 лет, причем возрастных пределов у этой службы с оружием в руках на благо сюзерена не существовало. А ведь как бы там ни было, но 14 лет – это еще слишком юный возраст для того, чтобы страдать от бессонных ночей, от жестоких холодов, от мокрого плаща, отяжелевшего под дождем и превращенного морозом в ледяной панцирь, от ужасных ран; мальчик в 14 лет – это далеко еще не взрослый мужчина, а ведь боевые топоры и мечи не отличают взрослого от подростка. Какая тоска – медленно умирать в таком юном возрасте, вдали от материнских рук, вдали от всех близких. Вот отчего не следует удивляться, что за плечами у такого человека, как Жан Дюнуа, в его 26 лет 11 лет участия в походах, ряд одержанных побед и звание губернатора Орлеана. К тому же посмотрим на список всех этих людей, и тогда все станет ясно. В 1429 г., в пору встречи в Шиноне между Карлом VII и Жанной Девственницей,

– Генриху VII, несовершеннолетнему королю Англии, 8 лет;

– его матери Екатерине Валуа, вдове Генриха VI, 28 лет;

– Карлу VII, тогда еще престолонаследнику, 26 лет;

– Изабо Баварской, его матери, 58 лет;

– герцогу Бедфордскому, регенту Франции, 40 лет;

– Анне Бургундской, его супруге, 27 лет;

– Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому, 33 года;

– Ричарду графу Уорику 47 лет;

– Луи Орлеанский, отец Девственницы, погиб в 35 лет;

– Карлу Орлеанскому, его сыну, поэту, 38 лет;

– Иоанну (Жану) Бесстрашному, герцогу Бургундскому, было 58 лет, когда он умер.

А вот теперь те, кого история назовет «соратниками» Девственницы, те, кто составил ее военный «дом» (штат. – Примеч. перев.):

– Жан Дюнуа, Бастард Орлеанский, – 26 лет;

– Жан Потон де Ксентрай – 27 лет;

– Этьен Виньоль, называемый Ла Ир – 38 лет;

– Жиль де Рэ, маршал Франции, – 25 лет;

– Жан герцог Алансонский – 22 года;

– Жак де Шабанн Ла Паллис – 27 лет;

– Антуан де Шабанн-Даммартен, его младший брат, – 20 лет;

– Артур де Ришмон, герцог Бретонский, – 36 лет;

– Жанна Девственница – 22 года.

Средний возраст – 25 лет.

Жанна д’Арк. Художник Дж. Э. Милле

Этим людям суждено прославить целый период французской истории. И три с половиной века пройдут, – подводит итого своему исследованию Амбелен, – «прежде чем в революционных армиях вновь появятся 25–летние полковники и 30-летние генералы, победы которых оправдают вверенное им командование».

Но это грядущее еще не наступило. И, приближая его цепочкой закономерностей и случайностей, жили, правили, действовали, ошибались и творили пока еще оседлавшие, как они были уверены, волну Валуа вместе со своими сподвижниками, фаворитами и клевретами. Уверенные в своей непогрешимости и праве на деяния. Уверенные в праве на любовь всех по отношению к ним, и их самих – к избранным.