Будущий император Петр Алексеевич (Великий) появился на свет в ночь 30 мая 1672 года. Через месяц его крестили в Чудовом монастыре. Родители были весьма рады сыну и, по обычаю, торжественно отмечали рождение царевича пышными угощениями и добрыми делами. Давали амнистию преступникам, раздавали милости и чины приближенным сановникам, одаривали приезжавших с поздравлениями выборных людей со всех городов бескрайней России.

В отличие от болезненного Ивана V Алексеевича, своего старшего брата, Петр рос крепким, подвижным, любознательным и весьма способным. Любимого царевича баловали и радовали, как могли. Когда наследнику исполнилось три года, его, по придворным обычаям, начали обучать грамоте, но будущего царя больше занимали военные игры и забавы. Петру было три года, когда один купец преподнес ему в день его именин маленькую стальную саблю. Этот подарок больше всех других понравился царевичу. Он велел купцу приподнять себя, поцеловал его в голову, спросил, как его зовут, и сказал, что он его не забудет. После Петр попросил отца опоясать себя подаренной саблей, а купца чем-нибудь наградить. Отец Алексей Михайлович велел позвать духовника. По прочтении молитвы отец опоясал царевича саблей. Купец был пожалован званием гостя. Впоследствии царевич не снимал с себя свое оружие и часто даже засыпал с саблей. Петр быстро научился читать Псалтырь, Часослов и Евангелия. К семи годам он умел писать, но больше любил рассматривать картинки в книгах о славных подвигах великих князей и рыцарей. Специально для забавы царских и боярских детей из-за границы привозили «потешные книги и картинки», в которых со многими подробностями представлялись памятные исторические события, знаменитые битвы, географические открытия и звездные карты. Окружавших его ровесников из знатных родов он вооружал игрушечными саблями и играл с ними в войну. Разумеется, в этих играх он был командиром с большим барабаном. Для трехлетнего царевича сделали маленькую, отделанную золотом карету, в которую запрягались маленькие английские лошадки. В этой карете со свитой из карликов Петр следовал по торжественным праздникам в процессии своего царственного отца.

Алексей Михайлович, наблюдая склонность сына к военным упражнениям, приказал собрать несколько дворянских детей – однолеток царевича, сделать подходящее оружие и назначить опытных воинов для обучения их военным приемам. Эти несколько юношей впоследствии стали ядром отрядов «потешных» – будущей гвардией и основой русской регулярной армии. Историк Костомаров, рассказывая о детстве Петра, пишет: «Обучением и дисциплиной этого детского полка, по царскому поручению, назначен был иноземец Павел Гаврилович Менезиус. Родом он был шотландец, искатель приключений; в молодости шатался он по Европе… Царь Алексей Михайлович любил Менезиуса, человека ловкого, бывалого, говорившего на многих языках, и посылал его по важным дипломатическим сношениям послом к папе. Менезиус получил свое место при царевиче по возвращении из Рима». Для десятилетнего царевича на площади перед Кремлевским дворцом была сооружена особая площадка с укреплениями для военных игр. А через 3 года на реке Яузе, недалеко от царского села Преображенского, построили настоящий военный полевой лагерь со всеми необходимыми атрибутами. В них разместились друзья царевича и набранные в роты добровольцы. Эти «потешные роты», впоследствии преобразованные в Преображенский и Семеновский полки, станут вооруженной опорой молодого царя.

Никита Зотов учит юного Петра. Художник К. В. Лебедев

Петру не исполнилось и четырех лет, когда умер его отец. Родственники первой жены его отца заняли ключевые посты в управлении государством, а его и его мать царицу Наталью Кирилловну Нарышкину выслали из Кремля в Преображенское имение.

Живя в Преображенском, Петр постоянно находил себе все новые и новые занятия. Его интересовало все. Одно время он стал увлекаться различными ремеслами. Ремеслами Петр овладевал легко. В зрелые годы государь мог выполнять работы, посильные опытным мастеровым различных профессий: сапожникам, столярам, кузнецам и еще примерно 12 разных специальностей. Любимым ремеслом Петра было токарное дело. Он мог часами работать на станке, сам делал необходимый инструмент, а качество изделий соперничало с работами самых искусных профессионалов. Иностранный посол вспоминал, как «застал царя дома, – неодетым, в кожаном, как у ремесленника, фартуке, сидящим за токарным станком. Царь часто развлекается точением и путешествуя, возит станок за собою. В этом мастерстве он не уступит искуснейшему токарю и даже достиг того, что умеет вытачивать портреты и фигуры».

Но более всего другого влекло Петра морское дело. Петр, живя в Преображенском, никогда не видел не только моря, но и большого озера. Однако это не помешало будущему царю так пристраститься к морскому делу, что оно оттеснило на второй план все другие забавы и развлечения.

В 1688 году, гуляя в селе Измайлове, среди старых вещей боярина Никиты Ивановича Романова Петр обнаружил старый английский бот. Находка очень заинтересовала его, т. к. «потешные суда», бывшие в Преображенском, не удовлетворяли его все возрастающим требованиям. Позднее, в предисловии к Морскому уставу, Петр написал, что судно было приведено в порядок голландцем Карштеном Брандтом, который «был призван при отце моем в кампании морских людей для делания морских судов на Каспийском море». Обучение плаванию на ботике происходило на Яузе. Речушка была довольно узка, и бот то и дело упирался в ее берега. Поиски большой воды, где можно было обучиться управлению кораблем, привели Петра на Переяславское озеро. На речке Трубеж, впадающей в Переяславское озеро, Петр построил первую в своей жизни верфь, на которой Брандт стал обучать его кораблестроению. Перед своей кончиной государь Федор Алексеевич предпочел передать престол не своему родному брату, «недостаточному в разуме и хилому Иоанну», а сводному брату от мачехи Петру: «…ибо благоразумный и отечество-любящий государь Феодор просматривал более с рассуждением удивления взыскующую физиономию Петрову, которая из взора быстротекущих очес, из остроты ума, из дерзновенных бесед и из маестетических ухваток доказывала в самом отрочестве его, что в нем находится дух, который токмо к царствованию сотворен» [Орфелин З. Житие и славные дела Гос. Имп. Петра Великаго, с кратк. истор. о Российском царе. 2 ч. Венеция, тип. Д. Феодози. 1772 г.». Ч. 1. 2 фронтисп., цельнограв. тит. л. и 8 н.с. посвящ., 12 н.с., 400 с., 29 л. грав., 9 л. карт и планов. Ч. 2. 2 н., 364 с.].

Патриарх Иоаким по решению боярского собрания объявил Петра «великим государем, царем и самодержцем всея Великие и Малые и Белые России». Служивый люд и подданные присягнули престолонаследнику. Однако воцарение Петра нарушило планы его честолюбивой сводной сестры Софьи Алексеевны. Она подговорила стрельцов к бунту и с их помощью возвела на трон Ивана, брата Петра, и настояла, что она, а не царица будет правительницей при малолетних братьях. Так началось семилетнее правление Софьи.

Петр I за рулем парусного ботика на Яузе-реке. Художник А. Д. Кившенко

Царь большую часть времени жил в своем Преображенском имении, там, как и в Кремле, находился двор, но менее пышный и многочисленный. Изредка, например, во время приемов иностранного посла, Петра I приглашали и в Кремль. Оба царевича восседали на специально устроенном троне. Сзади, за занавеской, стояла их сестра Софья, исполнявшая функции правительницы, и подсказывала царевичам, как надо было отвечать иностранным послам. Во время таких приемов очень заметно было разительное отличие между Иваном и Петром. В то время, как Иван, напялив на глаза шапку и глядя в пол, оставался полностью равнодушным к происходившему, Петр вызывал симпатию своим открытым лицом, неподдельным интересом к церемонии, будь то прием или торжественный выход.

Петр рос вместе со своим «потешным» войском. С 1686 года в «потешные» стали зачисляться взрослые люди, желавшие нести военную службу. Сначала были укомплектованы два батальона, Преображенский и Семеновский. Их назвали по именам подмосковных царских владений. Затем они пополнились до состава «правильных» полков. Это была реальная военная сила, личная гвардия царя. Они учили строй, приемы стрельбы и боя холодным оружием. Для отработки навыков нападения и защиты на Яузе была построена крепость с орудиями, из которых юный царь очень любил стрелять.

Время шло. Цари-соправители повзрослели. Мать царица Наталья Кирилловна очень любила Петра и решила его женить. Семнадцатилетнему отроку она подыскала невесту и в январе 1689 года женила его. Супругой Петра стала красавица Евдокия Федоровна Лопухина, дочь окольничего Федора Абрамовича. Воспитанная в старомосковском духе, она не могла постичь ни характера своего супруга, ни его чаяний и устремлений. Ко времени женитьбы Петра его брат Иван уже был женат. Таким образом, оба царя по представлениям того времени стали считаться совершеннолетними и, следовательно, более не нуждались в опеке Софьи.

Сестра и ее окружение не спешили расставаться с властью. При дворе составлялся заговор с целью ликвидации Петра и царицы матери. Душой и исполнителем заговора был Федор Шакловитый, начальник Стрелецкого приказа. В случае удачи страной продолжала бы править Софья.

Среди стрельцов начали распространяться слухи о заговоре Натальи Кирилловны, Бориса Голицына и патриарха против Софьи. Им задерживали и без того нерегулярно выдаваемое жалованье, обвиняя в этом царицу и ее приближенных. Войску внушали, что за спиной царя родственники матери грабят казну, а Софья не может этому помешать. В результате отношения между двором в Кремле и малым двором в Преображенском испортились. Нужен был только повод, чтобы разрешить проблему противостояния силой.

В ночь с 7 на 8 августа 1689 года Кремль заполнили толпы стрельцов с оружием. В городе арестовывали сторонников царицы. Среди прочих задержали спальника Петра Плещеева и двух «потешных». Однако один из преданных Петру слуг, пятисотенный Ларион Елизаров, сумел послать в Преображенское гонцов с сообщением о том, что в Москве «умышляется смертное убийство на великого государя и на государыню царицу».

Стрелец. Художник А. П. Рябушкин

Петра немедленно разбудили. Он, помнивший все ужасы стрелецкого восстания 1682 года, сильно перепугался. По воспоминаниям генерала Патрика Гордона: «Петр прямо с постели, не успев надеть сапоги, бросился в конюшню, велел оседлать себе лошадь, вскочил на нее и скрылся в ближайший лес; туда принесли ему платье; он наскоро оделся и поскакал в сопровождении немногих лиц в Троицкий монастырь, куда, измученный, приехал в 6 часов утра. Его сняли с коня и уложили в постель. Обливаясь горькими слезами, он рассказал настоятелю лавры о случившемся и требовал защиты. Стража царя и некоторые царедворцы в тот же день прибыли в Троицкий монастырь». Вскоре в Троицкий монастырь приехали Наталья Кирилловна, Лев Нарышкин, Борис Голицын. Подтянулись и «потешные», а также верные Петру стрельцы Сухарева полка. Посланный Софьей в лавру для посредничества владыка Иоаким принял сторону законной власти. От имени царя Петра стали рассылаться грамоты служивым людям с приказом немедленно явиться в Троицу. В лавру начали поспешно съезжаться бояре и дворяне, стремившиеся доказать свою верность.

Из Троицы Петр написал брату Ивану письмо: «Милостью Божией вручен нам, двум особам, скипетр правления, а о третьей особе, чтобы быть с нами равенством правления, отнюдь не вспоминалось. А как сестра наша, царевна Софья Алексеевна, государством нашим учала владеть своей волей, и в том владении, что явилось особам нашим противное и народу тягости и наше терпение, о том тебе, государь, известно… А теперь настает время нашим обоим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришли есмы в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужскими особами в титле и в расправе дел быть не позволяем; на то бы и твоя бы, государя, моего брата, воля склонилась, потому что начала она в дела вступать и в титла писаться собой без нашего изволения, к тому же еще и царским венцом для конечной нашей обиды хотела венчаться. Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас».

Почувствовав силу противной стороны, большинство сторонников Софьи предали ее. К концу августа к Петру в Троицу с покаяниями пришли представители большинства стрелецких полков. Софья предприняла попытку лично вступить в переговоры с братом, но ей в этом было отказано. Шакловитого арестовали и после пятидневных допросов в Троице казнили.

Софья из Кремля переселилась в Новодевичий монастырь, где жила до самой смерти.

События августа 1689 года сделали Петра не только царем по названию, но и подлинным правителем страны. Уже 12 сентября государь своими указами назначил близких ему людей на различные высокие посты. Фактическое управление страной было доверено младшему брату царицы Льву Кирилловичу Нарышкину. Сам государь, оставив молодую жену, продолжил свои военные тренировки в Преображенском. Датский посланник при русском дворе Юст Юль в своем дневнике записал: «Предместье, где находится царский дом, в котором царь дал мне аудиенцию, называется Преображенскою слободой, ибо состоит она из бараков и домов Преображенского полка, главной царской гвардии. Когда полк в Москве, в Преображенской слободе живут его офицеры и солдаты; когда он в походе, там остаются их жены и дети. Среди этих-то бараков, на маленьком холме, стоит деревянный царский домик; вокруг него расставлено небольшое количество металлических пушек». Царь пожелал узнать всю военную службу с самых нижних чинов. Генералом своей «потешной» армии он назначил своего наставника и друга швейцарца Франца Яковлевича Лефорта. В солдатском мундире Петр вместе со всеми учился копать окопы, делать и устанавливать мины, наводить понтоны и другим премудростям солдатской науки. На маневрах использовали боевое оружие, стараясь не наносить вреда противнику. Но случайностей избежать было нельзя. В одной из потех разорвавшийся снаряд ранил несколько человек и обжег лицо государя. В другом «бою» были раненые, а один из офицеров царя, Иван Долгорукий, погиб. Особо памятными современникам остались сухопутные маневры осенью 1691 года. В самом начале военных действий два шуточных «генералиссимуса» переругались, стоя на противоположных берегах реки. Стрелецкие полки должны были оборонять специально построенную крепость с земляным валом высотой 3,5 м и глубоким рвом. Наступавшие потешные и солдатские полки провели по всем правилам военного искусства осаду крепости, а затем взяли ее штурмом. Маневры завершились пленением «командующего» стрелецкими войсками и захватом обоза и знамен. Затем последовал совместный пир победителей и побежденных под гром пушечных залпов. Пировали по русской традиции без меры и до «упаду». Иногда веселье длилось два-три дня. Местом праздника были усадьбы Лефорта, Гордона и приближенных государя: Льва Нарышкина, Бориса Голицына, Петра Васильевича Шереметева. Петр был демократичен в общении, но не терпел, когда его перебивали или перечили. Его гнев был так страшен, что все участники застолья замирали в ожидании наказания. Однако после вмешательства Лефорта или других друзей царь успокаивался, и веселье продолжалось.

Военные игры потешных войск Петра I под селом Кожухово. Художник А. Д. Кившенко

На дворе устраивалась иллюминация, пускались ракеты и зажигались фейерверки. Последние были особо любы молодому государю, и его ближайшие соратники по пирушкам Голицын, Шереметев, Долгорукий старались потешить его красочным «огневым искусством», для чего приглашали мастеров из разных стран и не жалели пороховых припасов.

Петр не только полюбил наблюдать «потешные огни», но прекрасно разбирался в пиротехнике и был «в пушечной пальбе и в метании бомб совершенен». «Петр Великий, страстный любитель искусства фейерверков, как в этом, так и во многих других отношениях, успел иностранных государей превзойти», – записал в своем днивнике голштинский дворянин Вильгельм Берхгольц. После победы под Полтавой Петр I самолично спроектировал сценарий и картину праздничного фейерверка, чтобы показать плененным шведским генералам могущество своего государства. Современники описывали это чудесное представление. Поздним зимним вечером из разноцветных огней обозначилась «гора каменная», символизировавшая шведское королевство. С горы начал спускаться «огненный лев», являвший шведскую армии. Когда лев добрался до столпа с короной – Польши, то он опрокинул его в знак победы. Но едва он двинулся дальше, как налетел российский орел (российское войско) и «оного льва огненными стрелами и с великим громом сразил». Царская потеха произвела на иностранцев неизгладимое впечатление.

Веселая компания гуляк, возглавляемых молодым царем, со временем стала называть себя «всешутнейшим, всепьянейшим и сумасброднейшим собором». Как и в церковном соборе, в «разгульном собрании» был свой «всешутейший» патриарх – Никита Моисеевич Зотов, бывший наставник юного царя. Петр исполнял должность протодиакона, другие сотрапезники наделялись титулами владык разных епархий. Конечно, это было святотатство, но обозначенные роли помогали весело проводить время. Устав «собора» предусматривал усердное служение Бахусу и обжорству на его заседаниях. Собор проводил «выездные заседания» в домах богатых купцов и бояр. Во время рождественских праздников и на Масленицу государь, по обычаю, ездил от дома к дому с веселой компанией, заставляя хозяев выставлять угощение и дарить подарки. На равных с мужчинами в застолье участвовали женщины. На одном из таких вечеров в Немецкой слободе, расположенной между речкой Яузой и ручьем Кукуем, Франц Лефорт познакомил царя со своей подругой Анной Монс. Красавица Анна была младшей дочерью немецкого золотых дел мастера и виноторговца Иоганна Монса. Современники свидетельствовали об особом «шарме» и покладистом характере фаворитки Петра. «С необыкновенной красотой она соединяла самый пленительный характер; была чувствительна, не прикидывалась страдалицей; имела самый обворожительный нрав, не возмущенный капризами, не знала кокетства, пленяла мужчин, сама того не желая, была умна и в высшей степени добросердечна». Петр Алексеевич очень любил «Кукуйскую царицу». Они постоянно появлялись вместе на собраниях «всепьянейшего собора» и приемах для иностранных дипломатов. Государь повелел построить для своей возлюбленной красивый каменный дворец в Немецкой слободе. И часто посещал его, находя покой для своей беспокойной души. Дружба Анны Ивановны Монс с российским государем, начавшаяся в 1692 году, длилась более десяти лет. Не склонный к расточительству Петр постоянно баловал свою подругу, дарил ей подарки, среди которых был его портрет, усыпанный алмазами. Привязанность самодержца была столь велика, что по возвращении из Великого посольства в Европу он первым делом направился во дворец Анны Монс. Щедрость царя не знала границ. В 1703 году он подарил красавице Анне большое поместье Дудино в Козельском уезде. Если к этому добавить вполне приличный для того времени пансион, составлявший 708 рублей в год, и должности при дворе для родственников фаворитки, то положение семьи Монс можно было считать благополучным. Все кончилось, как часто бывает, по воле случая. Анна, пользуясь свободой и частыми путешествиями государя, стала благосклонно принимать знаки внимания саксонского посланника Ф. Кенигсека. В один из летних дней, во время осады Шлиссельбурга, не совсем трезвый посланник Кенигсек нечаянно утонул, упав с мостков в воду. В его кармане нашли письмо любимой подруги царя, в котором она писала о непостоянстве и частых отлучках самодержца, скуке и желании чаще видеть соотечественника. Царь, которому доложили о происшествии, произнес: «Чтобы любить царя, надлежало иметь царя в голове!» Петр очень переживал измену. В ярости он приказал Ф. Ю. Ромодановскому заключить Анну и ее сестру под строгий домашний надзор, отобрать у Монсов в доход казны дворец и дорогие подарки. Петр не смог простить ей измену. Целых три года провела Анна в заключении, после чего ей позволили выйти замуж за прусского посланника Кейзерлинга.

В Немецкой слободе. Отъезд Петра I из дома Лефорта. Художник А. Н. Бенуа

В июле 1693 года в сопровождении многочисленной свиты – бояр, окольничих, стольников и 40 стрельцов Петр отправился в Архангельск – единственный морской порт России того времени, связывавший страну с Западной Европой. В седьмом часу утра 4 августа царь всея Руси Петр I на своей яхте впервые в жизни вышел в море. Море произвело на Петра огромное впечатление, и он пробыл на севере до глубокой осени.

Вскоре после возвращения в Москву, в январе 1694 года, он похоронил мать. Ее смерть выявила две черты характера царя: пренебрежение к обычаям и стремление пережить горе в одиночестве. Петр в уединении скорбел по поводу потери. Отсутствовал он и на похоронах. Лишь на третий день он прибыл на могилу матери и в одиночестве оплакивал ее смерть. Причиной этого было нежелание показывать другим своих слабостей.

Через два года царь похоронил своего любимого брата Ивана, скоропостижно скончавшегося 29 января 1696 года.

В декабре 1696 года царь Петр I дал распоряжения готовиться к Великому посольству к королям английскому и датскому, к папе римскому, к Голландским Штатам, к курфюрсту Бранденбургскому и в Венецию. Как записал думный дьяк Посольского приказа Емельян Укщинцев, «для подтверждения древней дружбы и любви, для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, султана турецкого, хана крымского и всех басурманских орд, и к вящему приращению государей христианских». Передав управление столицей и всем государством князю-кесарю Федору Юрьевичу Ромодановскому, 7 марта 1697 года Петр Алексеевич под именем Петра Михайлова выехал из Москвы на Запад. Государь находился за границей полтора года, из них девять месяцев он провел на верфях Голландии и Англии. Петр I с юных лет знал немецкий язык, а затем изучал голландский, английский и французский языки. Это помогало ему общаться с иностранцами. Путь в Голландию был неблизкий и проходил через Курляндию, Бранденбург и Германию. Свита посольства была весьма многочисленная, примерно 250 человек. Помимо всех чиновников, в ней числилось двадцать пять молодых дворян, назначенных в это путешествие для обучения на Западе различным наукам. Среди них был и Александр Меншиков. Первый раз Петр увидел Меншикова в доме Лефорта, где он служил простым мальчиком. Впоследствии Меншиков благодаря своей ловкости и находчивости стал одним из влиятельнейших людей Российского государства. С собой везли большую казну, содержащую кроме денег и украшений соболиные шкурки для подарков. Огромный обоз двигался медленно. Первая остановка была в Риге, затем на корабле по Балтийскому морю, Петр и его спутники были доставлены в Кенигсберг. Пока государь ждал великих послов с обозом, он, с разрешения курфюрста Бранденбургского Фридриха III, совершенствовался в артиллерийской науке. В дипломе, полученном Петром, было сказано, что он «признается искусным и совершенным огнестрельным мастером».

Подарив курфюрсту на прощание редкостных размеров драгоценный рубин, в конце июня царь отправился из Пилау на двух кораблях в Голландию. Но из-за угрозы нападения пиратов пришлось высадиться на берег и часть пути проделать по землям Германии. Повсюду посольству устраивали торжественные приемы. Желая увидеть «диких зверей», жена курфюрста София-Шарлотта и ее мать устроили в своем замке, находившемся на пути следования царя, званый прием. Мать Софии-Шарлотты, курфюрстина Ганновера, делится своими впечатлениями: «Царь очень высокого росту, лицо его очень красиво, он очень строен. Он обладает большой живостью ума, его суждения быстры и справедливы. Но наряду со всеми выдающимися качествами, которыми одарила его природа, следовало бы пожелать, чтобы его вкусы были менее грубы… Его общество доставило нам много удовольствия. Этот человек совсем необыкновенный. Невозможно его описать и даже составить о нем понятие, не видав его». София Ганноверская в своем дневнике записала: «Этот государь одновременно и очень добрый, и очень злой, у него характер – совершенно характер его страны. Если бы он получил лучшее воспитание, это был бы превосходный человек, потому что у него много достоинств и бесконечно много природного ума». В начале августа Петр пересек границу Голландии и сразу же направился в город Саардам – центр кораблестроения. Петр опередил посольство и целую неделю до прибытия последнего в Амстердам знакомился с верфями, осматривал бумажные и лесопильные мельницы и даже успел сам поработать топором. Торжественный въезд посольства в Амстердам состоялся 16 августа 1697 года. В его свите находился и Петр, облаченный в кафтан, красную рубаху и войлочную шляпу – одежду саардамских кораблестроителей. В Амстердаме была достигнута договоренность, что волонтеры, ехавшие с посольством, будут обучаться кораблестроению на верфях Ост-Индской компании. Весь конец августа и начало сентября прошли в усвоении премудростей кораблестроения. Петр вместе с другими волонтерами обучался кораблестроению. На следующий день после прибытия в Амстердам он приобрел необходимые инструменты и приступил к работе на верфи.

Петр I во время Великого посольства. Европейская гравюра XVII в.

При содействии амстердамского бургомистра Витзена, одного из директоров Ост-Индской компании, на амстердамской верфи был заложен специальный корабль, чтобы «знатная особа, пребывающая здесь incognito», имела возможность пройти все этапы его сооружения и оснастки. Петр работал простым плотником наравне со всеми. Уже в середине ноября фрегат «Петр и Павел», над сооружением которого трудились волонтеры, был спущен на воду. В Голландии Петр узнал все, что должен был знать и уметь хороший мастер-плотник, но царь хотел усвоить теорию. Для этого надо было посетить «владычицу морей» Англию, куда и направилось посольство. В начале января 1698 года военный корабль с Петром на борту прибыл в Лондон. В Англии Петр пробыл четыре месяца, и большую часть времени он провел в Дептфорде, где изучал чертежи и пропорции корабельной архитектуры – постигал тайны кораблестроения. Англия влекла Петра не только возможностью совершенствовать свои знания в кораблестроении, но и познакомиться с ее высокоразвитой промышленностью и техническими новинками. Четырехмесячное пребывание Петра в Англии было насыщено множеством интересных встреч и осмотром достопримечательностей английской столицы. Осматривая английские предприятия, Петр узнал для себя много нового. Побывал он и в Гринвичской обсерватории, и на Монетном дворе. Трижды Петр посетил Вулич – центр артиллерийского производства.

Россия остро нуждалась в мастерах, необходимых для наращивания оборонного потенциала. Уже через месяц Петр отправил своему соратнику Виниусу письмо о заключении контракта с мастерами, которые «из тех мастеров, которые делают ружья и замки зело добрые, сыскали и пошлем, не мешкав; а мастеров те, которые льют пушки, бомбы и прочее, еще не сыскали, а как сыщем, пришлем, не мешкав». Оружейное производство к этому времени приобрело характер массового, что потребовало узкую специализацию мастеровых. Кузнецы-ствольники изготавливали стволы ружей. Ювелиры и граверы отделывали их богатой чеканкой, с золотыми и серебряными узорами. Мастера-замочники делали для ружей и пистолетов легкие, прочные и удобные кремневые замки, украшали их причудливыми узорами, отливали курки в виде мифологических чудовищ. Мастера обработки дерева изготавливали ложа для ружей, украшая приклад и цевье дорогой инкрустацией из перламутра, цветного дерева и слоновой кости. Они умели изготавливать штучные дорогие экземпляры, но стрелкового оружия для армии не хватало. Посольству пришлось встретиться с трудностями в закупке оружия. Тем не менее удалось закупить 10 тысяч ружей, 5 тысяч мушкетов, 3200 штыков и другое снаряжение.

В Англии после прибытия туда Петра было нанято 42 специалиста: морские капитаны, лоцманы, корабельные, мачтовые и шлюпочные мастера, военные и гражданские архитекторы и др. Всем им предстояло служить на благо России. Наем моряков для будущего военно-морского флота продолжался до открытия навигации следующего, 1698 года. Летом этого года в Архангельск прибыли четыре корабля, на борту которых находилось 672 человека – морских и сухопутных офицеров, а также кораблестроителей. Среди капитанов и поручиков преобладали англичане (15 из 26 капитанов и 21 из 35 поручиков). Самую многочисленную группу среди матросов составляли шведы и датчане (233 из 345). Среди иностранных специалистов были также славяне и греки (всего 101 человек).

Путешествие государя была прервано грозными вестями из Москвы. Ф. Ю. Ромодановский, оставленный Петром управлять государством, получил известие, что все четыре пограничных стрелецких полка в полном составе продвигаются к Москве. Сообщение о восстании было отправлено Петру, находившемуся в составе Великого посольства в Вене. Прибывший курьер сообщил о начале нового стрелецкого бунта. Петр выехал из Вены 19 июля и, делая лишь короткие остановки для обеда и смены лошадей, остановился на ночлег лишь 22 июля. В этот день в Вене стало известно о подавлении стрелецкого восстания верными правительству войсками. Петр, также узнав об этом, все же продолжил свой путь в Россию, хотя и с меньшей скоростью. Петр прибыл в Москву 25 августа, никого не предупредив. Весть о приезде царя разнеслась лишь на следующий день. В Преображенское, где остановился Петр, устремились бояре, спешившие приветствовать его с благополучным возвращением.

Хотя Петр был уверен, что восстание стрельцов проходило при живейшем участии сторонников Софьи, томившейся в Новодевичьем монастыре, доказать это не удалось. Причина была в том, что боярин Шеин после поражения стрелецких полков схватил явных зачинщиков, велел их после непродолжительных допросов казнить. Стрельцы же были рассредоточены по уездным городам и подмосковным монастырям.

Петр решил возобновить розыск стрельцов и сам возглавил его. В столицу были доставлены все уцелевшие стрельцы мятежных полков. Всего их оказалось 1041 человек. Страшный стрелецкий розыск продолжался и день и ночь. Но прямых улик добыть не удалось – главные зачинщики были уже казнены, а простые стрельцы не были посвящены в тайну заговора. В застенки Преображенского двора везли все новых и новых подозреваемых. Преданный князь-кесарь Ромодановский «кровьми омывался», пытаясь установить причастность к делу Софьи. Петр отправился в келью Новодевичьего монастыря, чтобы лично допросить Софью. Но она, зная, что в распоряжении Петра нет прямых улик против нее, решительно отвергла свою причастность к заговору. Отрицала она и наличие каких-либо контактов с главарями движения.

Утро стрелецкой казни. Художник В. И. Суриков

По жестоким законам того времени все участники выступления против властей карались смертью. Первые казни начались еще до окончания следствия. 30 сентября, через две недели после начала стрелецкого розыска, было казнено более 200 стрельцов. У Покровских ворот, в присутствии Петра, высших сановников и иностранных дипломатов, стрельцам зачитали царский приговор о предании «воров, изменников, крестопреступников и бунтовщиков» смертной казни. Не помогло и заступничество патриарха Адриана, которому разгневанный государь сказал: «Я думаю, что для Бога нет более приятной жертвы, как кровь беззаконников».

Но непредсказуемый и чувствительный Петр в другом случае решил иначе. В Смоленске, во время казни стрельцов, за преступников, возведенных на плаху, заступилась игуменья Смоленского девичьего монастыря Марфа, целуя ноги царя и моля о помиловании. Петр, не ожидавший этого, так поразился, что велел остановить казнь. «Петр почувствовал сладость прощения и в благодарность Марфе приказал, чтоб она требовала от него, чего пожелает, – он все готов исполнить. Тогда благочестивая старица просила построить в обители ее каменную церковь вместо деревянной, и просьба ее была исполнена» [Граф М. В. Толстой. Рассказы из истории Русской Церкви].

За два месяца было повешено, обезглавлено и четвертовано 799 стрельцов. Трупы казненных не разрешали убирать в течение пяти месяцев. Жизнь была сохранена лишь малолетним участникам восстания – юношам от 14 до 20 лет.

Образ жизни и свободные, открытые нравы европейцев произвели на царя столь сильное впечатление, что сразу же по возвращении в Москву Петр велел подать ему ножницы и стал отрезать у ближайших дворян бороды. Первым лишился бороды боярин Шеин – победитель взбунтовавшихся стрельцов. Вторым стал «князь-кесарь» Ромодановский. За ними последовали и все прочие.

Исключение было сделано только для двух старейшин бояр: Стрешнева и Черкасского. Кроме этого, от бритья бород были освобождены церковные иерархи. Брадобритие произвело огромное впечатление на современников, так как борода считалась признаком солидности и добропорядочности. В то время, отмечает Н. Костомаров: «Бритый человек, если он не был иноземец, возбуждал к себе презрение; и вдруг сам царь приказывает русским людям учинять над собою “развратное, скаредное дело”. Что касается до иноземцев, то русские признавали за ними знание разных хитростей и готовы были пользоваться их службою России, но считали их еретиками, а свой народ избранным Божиим народом. В глазах русских согласные с уставами православной церкви обычаи почитались святыми, богоугодными, наравне с самою церковью». [Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей]. На публичные собрания придворным было велено являться в европейских одеждах.

Во время своего путешествия двадцатипятилетний Петр неоднократно посещал различные зрелища и театральные и балетные представления. Во время светских приемов в его честь он неожиданно увидел огромную разницу в культуре общения европейцев и самой «передовой» части российского общества. На балах, маскарадах и вечеринках дамы и кавалеры вместе веселились, танцевали ухаживали и флиртовали. Дамы были обольстительны и открыто демонстрировали свои прелести и грацию. Петру очень нравилось танцевать. Его любимец, опытный кавалер и хороший танцор Франц Яковлевич Лефорт, преподал царю несколько уроков в танцевальной зале. Способный ученик скоро не уступал в искусстве танца своему учителю. Историк Ключевский писал: «…Ему трудно было долго усидеть на месте: на продолжительных пирах он часто вскакивал со стула и выбегал в другую комнату, чтобы размяться. Эта подвижность делала его в молодых летах большим охотником до танцев. Он… много и недурно танцевал, хотя не проходил методически курса танцевального искусства, а перенимал его “с одной практики” на вечерах у Лефорта» [Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. С. 176].

Реформы Петра (запрет на бороды и традиционную одежду). Художник Г. фон Урлауб

По случаю возвращения государя из дальних странствий в середине сентября 1698 года в Кремлевском дворце был устроен большой праздник для иноземных послов и приближенных к царю персон с ужином и танцами. Впервые из тьмы родительских теремов на танцы были приглашены боярские дочери и жены. Их отпускали не совсем добровольно, но спорить с царем было очень опасно. Из дневника секретаря венского посольства Иоганна Георга Корба мы узнаем, что на званом приеме присутствовали: «Дамы: госпожа де Монс, девица де Монс, вдова генерала Менезиуса с дочерью, генеральша Гордон, полковница фон Блюмберг, полковница Гордон с дочерью, полковница де Шамберс, полковница де Дюит, госпожа де Книппер, госпожа де Бауденан, госпожа Палкин, госпожа Коломбен, госпожа Вейд, госпожа Эрхелин, баронесса фон Боргсдорф, Гваскони с дочерью, госпожа де Руэль, две девицы де Бальт, девица Келлерман, девица де Гюльст». Разумеется, среди гостей были близкие друзья и родственники Петра Алексеевича: «боярин Лев Кириллович Нарышкин, генерал Лефорт, князь Голицын, князь Апраксин, боярин Головин, датский посол, генерал Гордон, царский любимец Алексашка» и многие другие. Описывая вечер, Георг Корб отмечает, что «пир отличался роскошно приготовленными кушаньями и прекрасными винами…». Однако после нескольких перемен блюд государь «во всех своих членах почувствовал озноб; все ужаснулись при мысли, что под этим кроется какое-то зло». «Доктор объявил, что это преходящий озноб от расслабления организма, и потребовал на излечение болезни самого лучшего, какое могло только находиться здесь, токайского вина. Царю весьма понравился такой способ лечения, он тотчас же принял столь полезное лекарство и затем обратился к врачу с вопросом: “Отчего ты хочешь продать свою жену?” Тот улыбнулся и смело отвечал: “Оттого, что Вы откладываете уплату мне годового жалованья”. В самом деле, за несколько дней перед тем Карбонари, высказав князю Ромодановскому, что нуждается в деньгах, просил об удовлетворении его жалованьем. Когда государь сказал ему, чтобы он занял денег, тот продолжал: “У меня нет другого залога, кроме жены, а потому если государь позаймет мне денег, то я готов либо заложить ее, либо даже продать”. В продолжение пира по прояснившемуся лицу его царского величества можно было заметить, что он был в самом лучшем расположении» [Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариента, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., веденный секретарем посольства Иоганном Георгом Корбом. М., 1868. С. 97].

Ассамблея при Петре I. Художник С. Хлебовский

Царь внимательно следил чтобы сотрапезники соблюдали все правила европейского политеса. На одном их балов «царь… увидев, что любимец его, Алексашка, будучи при сабле, пустился плясать с дамами, напомнил ему пощечиной, что с саблями не пляшут, от чего у того сильно кровь брызнула из носа. Та же комета задела бы и Полковника фон Бломберга за то, что тот, невнимательный к Царскому замечанию, медлил снять в пляске саблю. Полковник однако выпросил себе прощение, хотя с большим трудом» [Дневник Георга Корба. М., 1868. С. 102].

Императрица Анна Иоанновна в Петергофском зверинце на охоте. Художник А. П. Рябушкин

Большое впечатление, сохранившееся от посещения европейских театральных представлений, озаботило государя выписать группу немецких артистов-комедиантов, которые начали давать регулярные представления для царских утех. Желая привить своим подданным вкус к европейской культуре, государь организовал в Измайловском имении специальный танцкласс, куда пригласил из Архангельска танцмейстера Якова Какого́. Но пользоваться им мог только очень узкий круг приближенных. Для «простого народа» в Москве было устроено «для танцевального искусства и поступи немецких и французских учтивств» специальное училище. Занятиями руководил Стефан Рамбурх, который преподавал искусство танца и европейских языков царевнам – дочерям царя Ивана Алексеевича. Судьба распорядилась, чтобы занятия царственных особ не пропали даром. Племянница Петра Великого – Анна Иоанновна, находясь на русском престоле с 1730 по 1740 год, стала «крестной матерью» русского балета, повелев открыть в Петербурге специальные классы для подготовки русских балерин.

Петр I, в детстве переживший страшную гибель своих родственников во времена бунта стрельцов, Кремль не любил. Он предпочитал жить в своих подмосковных имениях: Измайлово, Преображенском, Лефортово. Страшные пожары 1696 и 1701 годов стали началом обветшания и утраты Кремлем статуса не только символа государства, но и оборонительного сооружения.

В Кремле сгорела большая часть деревянных строений. Многие каменные дома и укрепления были повреждены. Через полгода после пожара Петр приказал в выгоревшей части между Троицкой и Собакиной башнями, на месте дворов Шереметева и Салтыкова, строить «Оружейный дом, именуемый Цейхоуз, по чертежам, каковы будут даны из Преображенского». Строительство было поручено дворянину Ивану Салтыкову, а «ради усмотрения в совершенстве архитектурного смотрения цейхауского» были приглашены датские архитекторы. Время реализовать идею европейского города на Руси, который должен был начать жить по европейским правилам, пришло в 1703 году. После победы над шведами настало время осуществить мечту Петра о новом европейском городе. «Господин капитан бомбардирской изволил осматривать близ к морю удобное место для здания новой фортеции и потом в скором времени изволил обыскать единый остров, зело удобный положением места, на котором вскоре, а именно мая в 16-й день, в неделю Пятидесятницы фортецию заложили и нарекли имя оной Санкт-Петербурх» [Князьков С. Санкт-Петербург и Санкт-Петербургское общество при Петре Великом. СПб., 1914. С. 9].

Петр Великий. Основание Санкт-Петербурга. Художник А. Г. Венецианов

Архивные материалы «о зачатии и здании царствующего града Санктпетербурга в лето от первого дни Адама 7211. По Рождестве Иисус Христове 1703» так описывают это историческое событие: государь «16-го, то есть в день Пятидесятницы, по Божественной литоргии, с ликом святительским и генералитетом и статскими чины от Канец изволил шествовать на судах рекою Невою и по прибытии на остров Люистранд и по освящении воды и по прочтении молитвы на основание града и по окроплении святою водою, взяв заступ, и первые начал копать ров. Царское величество, отошед мало, вырезал три дерна и изволил принесть ко означенному месту. В то время зачатаго рва выкопано было земли около двух аршин глубины и в нем был поставлен четвероугольной ящик, высеченной из камня, и по окроплении того ящика святою водою изволил поставить в тот ящик ковчег золотой, в нем мощи святаго апостола Андрея Первозваннаго, и покрыть каменною накрышкою, на которой вырезано было: “По воплощении Иисус Христове 1703 майя 16 основан царствующий град Санктпетербург великим государем царем и великим князем Петром Алексиевичем, самодержцем Всероссийским”. И изволил на накрышку онаго ящика полагать реченные три дерна з глаголом: “Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Основан царствующий град Санктпетербург”».

После переезда царской семьи в Петербург закончилась история жизни и великих дел московских государей. Новая жизнь семейства Романовых продолжалась в новой столице, «северной Венеции», прекрасном творении Петра Великого. Но это уже другая история.