Людмила Ивановна Тюнина, но можно просто Людочка, выпустилась из пединститута в двадцать один год, после четырёх лет обучения. И покорно поехала в сельскую местность, мотать трехлетний срок по распределению.
Село сначала показалось приличным, то есть довольно большим. Даже с книжным магазином, где давно лежали очень дефицитные томики, судя по прежним годам издания. И, судя по общей запылённости, совершенно неинтересные местным покупателям.
Но почти сразу выяснилось, что на самом деле оказалось селеньице совершенно неприличным, если наблюдать со всех остальных сторон. Не то что совершенствовать развитой социализм, даже элементарно умных разговоров не разговаривали! А только смотрели телевизор и пили.
Причём, помимо водки и плодовых вин, немного пива и много самогона, поголовно курили и матерились. Даже в адрес Леонида Ильича Брежнева матерились, не стесняясь! И женщины тоже матерились. И, похоже, сельские люди немало сношались, в том числе, даже в кустах, и тоже не без женщин, конечно.
Людочка была девушкой невинной, и несколько унывала в связи с тем, что не смогла выйти замуж во время обучения. Но как это сделать в педе, где даже не очень приличный мужской пол в плотной осаде, по причине крайней малочисленности? А она не очень стройная, хотя миленькая и фигуристая, но не бойкая. Нет, совсем не бойкая, и нуждается в интеллигентном спутнике жизни, которому при случае и свои стихи почитать захочется.
Стихи она обожала, писала сама, и прозу немного тоже писать пробовала, любовную… Но практики совсем не было, так, несколько поцелуев на дискотеках, перед мужскими попытками перейти к тактильной фазе отношений. Один нахал чуть в лифчик не забрался, пользуясь темнотой, такое безобразие!
Вышла из автобуса с двумя чемоданищами, проехала на телеге до снятого маленького домика, с печкой и банькой, устроилась, генеральную уборку сделала. По селу походила, поприсматривалась, на пруд сходила позагорать… Неудачно сходила, даже вспоминать не хочется, и не потому, что пруд грязноватый, раз там скотину поят.
На этом культурная программа как-то сама собой и закончилась. И вот вам все прелести идиотизма деревенской жизни, как классики марксизма учили. То есть двухэтажная деревянная школа, очень небольшие классы и крайне слабый уровень общей грамотности. В сочетании с отсутствием интереса к русской классике.
Богатства литературы в полном пренебрежении, некого и выделить. Так, две девочки немного бормотали простенького Эдуарда Асадова, да один мальчик нахально прочитал из «Облака в штанах» очень неприличную строфу. Где герой выражал героине желание стать «от мяса бешеным», чтобы героиню того…
Людочка, несмотря на невинность, читала очень много и разговоров немало слышала, соответствующих. Поэтому хорошо понимала, чего именно хотелось бешеному классику. Того же, чего и самому Александру Сергеевичу Пушкину очень хотелось, да со многими дамами, да всегда, и после женитьбы тоже, чего она не одобряет!
Глубокое впечатление на Людочку произвёл публичный половой акт, совершённый прямо на улице. И при полном равнодушии крайне немногочисленной публики. Не веря своим глазам, она наблюдала жеребца, у которого прямо за несколько секунд под пузом образовался не меньше, чем метровый шланг, с подобием хобота на конце.
Она себе и представить не могла существование таких размеров в живой природе! По крайней мере, в зоопарке звери вели себя вполне прилично, хотя обычно содержались в одиночном заключении… А здесь, тьфу просто! Торжествующе игогокая, конь позорный заскочил на абсолютно равнодушную кобылу, даже не переставшую щипать траву. Заскочив, чуток энергично поёрзал, несколько смущённо замолк и неловко соскочил.
Но тут же повторил попытку – и попал! Таким вот, огромным своим, попал – и воссоединился с лошадкой. А потом стал деловито ёрзать, этим самым своим, который круп с хвостом. Прямо по лошадке понурой ёрзать, которая, правда, от травки отвлеклась и какое-то участие изобразила, не очень убедительное. В смысле, переступала ногами и поматывала головой, вот и всё участие.
…К счастью, чудовищный в своей публичности акт продолжался совсем недолго. И при всё том же довольно равнодушном отношении конской женщины и довольном игогокании озабоченного самца. И как только жеребец соскочил, огромный шланг прямо на глазах почти исчез, втянулся куда-то в пузо, всосался! Только кончик снаружи и остался, с которого что-то мутное капало.
Она стояла за берёзой, что росла между дворами, вся красная, не в силах тронуться с места. Вот это зверь, вот это да подсобное хозяйство! Ничего себе, природная сила во всей естественности инстинкта воспроизведения рода! И дети это всё наблюдают…
Да, здесь она поняла мудрость случайно слышанного от военрука присловья, адресованного старшеклассникам: «Ну что вы материтесь-то всё время, прямо как маленькие дети?!»
Потом ещё хряк попался, перед атакой свиньи, так у него тоже был такой длинный, что прямо за землю цеплялся. Она даже смотреть не стала на саму атаку, свинство этакое ей совсем не интересно. И собаки эти, склеившиеся, которые и в городе попадались, тоже совсем неинтересны. А вот конь с метровым торчуном – это как-то вспоминалось.
Особенно после некоторых взглядов от старшеклассников, в которых так и читалось желание раздеть и повалить, прямо на парту, и немедленно! Да, именно её и повалить, вот прямо здесь и сейчас, а потом и раздеть, стопроцентно раздеть, чтобы потом…
Самим тоже раздеться, совершенно, чтобы от неё не отличаться, кроме некоторых деталей… И прямо на парте её, и с игогоканьем её! Возможно, даже вдвоём… ой, ну придёт же в голову такое!..
Потому что на пруду, где она пыталась загорать и купаться, произошли недопустимые вещи. Сначала её разглядывали, прямо в купальнике! Раздельном, между прочим, и очень открытом, и прямо говорили, что и сиськи сочные, и задница прекрасная, в пол-обхвата, и на морду ничё, правда, мужики?!
А потом с неё сняли купальник, путём срывания, и не стали отдавать! А говорить, что у неё, городской фифки, таких полно, а у наших дефицит, в чём попало купаться ходят, и трусы такие, что никакой задницы (они грубее выразились) не видно! И ушли с её костюмом, пусть и так называемым, но для целей купания и загорания – несомненным костюмом…
Предварительно подвергнув её облапыванию, с зажиманием рта. И говорили, что снимали купальник не зря, хоть есть на что посмотреть. И за что подержаться тоже есть, чтобы не упасть. А то трава такая скользкая, после самогона этого, что только за бабу и держаться, и вообще бабы в этом смысле отлично устроены. Потому что и за верхние части можно держаться, и за нижние тоже…
И эта городская соблюдает себя получше наших, даже этот, педикюр, в натуре! А главное, сиськи богатые, у наших немногих такие… А часть же баб вообще без сисек ходит, как будто так и надо! И без признаков задниц тоже, есть такие бабные саботажницы, хоть подохни… А тут фифка примчалась, всё при ней, майский день да именины сердца…
Ага-ага, её сейчас бы на травке разложить, да Андрюху позвать… Не, Андрюха слишком усиленно поправляется после вчерашнего, никак поправиться не может. И разговаривать не может, и пока ходит только под себя… Не, потом-то он расходится, но мужика ведь жалко. Раз с такой вешалкой живёт, хоть повесься, или спейся, как минимум…
Ну он и спился, бедняга слабохарактерный!.. Ну да, если честно-то, он уже такой синячище, но на бабу бы влез, вряд ли забыл, как это делается… Это смотря какая баба, я уточняю! Но вот на такую, городскую, влез бы, я думаю…
Разок бы влез, да, из остатков былого любопытства! А пару разков бы не потянул, я так думаю… Не, какие там разки, Андрюха того, синеет с каждой выпивки всё сильнее, только за руль трактора и держится как-то, а без трактора совсем плохо ходит…
Да, одеколоны эти все, городские, разве доведут до добра? Да ни в жисть! Вредные эти одеколоны, от них только перегар хорош, а толку в том перегаре, ну? Жалко Андрюху...
Верно, самогон надо пить, тогда и здоровья будет, как у нас! Вон, только полуголую бабу увидали, и сразу её голой захотелось! И у половины уже стоит, большей, то есть у двух из трёх! Потому что есть порох в ягодицах… порохов… птицах этих всех. Едрит и налево!.. Андрюху жалко-то как!
И заставили её стоять перед ними, троими самцами-механизаторами, потными и небритыми, и один с перегаром, тот, что самый активный в снимании, и от всех табачищем… Дескать, если нам себя покажешь, то даже и не трахнем, а так пойдём, потому что выпить очень уж хочется (а время-то дообеденное, помилуй, боже!)
И заставили руки поднимать и за голову закладывать, чтобы ничего не закрывать, и по-честному (выискались честные, ага!), и долго разглядывали. И хотя обещали не трогать, просто лапали, каждый, хорошо, что больше сзади. Грудь-то чувствительней. И даже качество её интимной причёски, скромнейшей, обсуждали, тыкая пальцами прямо туда… два раза ткнули, хамы-трактористы… и комбайнёры!
Не знала, как и бежать оттуда, ведь чуть-чуть невинность не отняли! И цитировали циничнейшую частушку про колхозную доярку, которая это самое с трактористом, отчего потом мочилась соляркой, месяц! Кошмар!
***
И были попытки просто ухаживания (не считать же возмутительный эпизод на берегу ухаживанием?), причём, со стороны коллег-учителей! Точнее, коллеги, пусть и сравнительно привлекательного, в отличие от остальных. Ведь все зоотехники, агроном, ветеринар, а также учителя-коллеги были стопроцентно заняты, в брачно-семейном смысле.
А трактористы и скотники выглядели грубыми, дурно одетыми, с вечными цигарками, перегаром и цветистым матком. Но чаще не цветистым, а ещё хуже, из-за полной обыденности и замены потоком нецензурщины многих основных слов, нормальных. И нуждавшихся, по их выражению, только в подходящей дырке, временной!
Словом, везде были абсолютно асексуальные личности, хотя и порой явно озабоченные этим самым. Однако очевидно игнорирующие художественную литературу как факт. Только некоторые старшеклассники походили на людей, хотя тоже курили, матерились и совсем мало интересовались книжками. Но выглядели лучше, не пропитыми, на улицах не валялись, по крайней мере, она не видела. Вот и все отличия.
Один здоровяк, конь такой, уже со щетиной, долго на неё пялился, дыры протирал. А потом стал пытаться разговоры разговаривать, о личном спрашивал, деревенщина такая. Она его отшивала, но, вероятно, чересчур тонко, он не очень понимал.
Но постепенно до него всё же стало доходить, что не выдающийся он мужской образец, в её глазах. Как-то пережил это разочарование, потому что о родственных чувствах вспомнил, хороший братик. И вот прямо спросил: «Вы такая красивая и фигуристая, вам замуж надо! За брата моего, старшего, пойдёте?..»
Она, конечно, ответила, что никуда не пойдёт, ибо не нужно ей это! А этот Саня настаивает:
– А за меня пойдёте? Сходите, мне до брачного возраста не так и долго, да в деревне и не важно.
Она головой мотает, в отрицательном, само собой смысле.
А тот с обидой вопрошает:
– Вы что, думаете, я мальчик? Да я…
Тут Людочка, не желая слушать юной рекламы, нашлась: «Нет, я думала, что ты девочка!», и отшила. Но что было дальше? Невероятно было…
Она коллеге, мужского пола, после уроков этот возмутительный диалог пересказала, довольно горячо. И стала надеяться на сочувствие. Потому что до сих пор кипела вся, из-за того брачного предложения. Не так надо замуж звать порядочных девушек… На что вдруг получила сгребание в охапку и долгий поцелуй, пока не задохнулась!
А потом её стали трогать, продолжая сгребать, сзади, и сильно сжимая. И говорить не разрешали, потому что во рту посторонний язык хозяйничал. И хоть с привкусом табака, но в целом какой-то… приятный, да. Но поцелую и полагается быть приятным, не так ли? Такой вот местный кавалер, этот коллега Глебыч, не такой уж и молодой, но неприлично активный.
Взял и её искренний рассказ, о неподобающем брачном предложении, мгновенно в поцелуй перевёл, до задыхания. Да с лёгким трепанием ягодиц к тому же. А потом дал ей вырваться и с достоинством удалился, сказав со значением: «Я ещё зайду…» Ей даже и пискнуть в ответ нечего было!
Тогда, на дискотеках, дважды, было довольно приятно, хотя и неожиданно, а она же не такая. И тут тоже неожиданно её атаковали. Да, мужчина – это же охотник, он нападает, особенно когда юный и безмозглый.
Женщина в древности занимается собирательством, наклоняется за дарами земли, прикрыта слабо. Белья ещё не придумано, увидел интересное – только и нападай, пока другие не опередили. Так в гены и вошло, так что и теперь неважно, есть трусы, или нет – как нападали, так и нападают.
Действительно, Глебыч этот, который не очень молодой, но явный конь, вскоре после уроков подошёл. Подождал, когда все разошлись, и вот уже донимает разговорами, очень досужими. Она догадалась, зачем, и стала говорить, что вчерашний предлагатель браков сегодня про женщин Пушкина спросил, со значением, явно предосудительным. Мол, чего их так много было, больше чем у других классиков?..
Наверное, лишний это был разговор, тем более про старинных женщин. Потому что коллега вдруг, прямо посреди разговора… Совсем, если честно, необязательного, а заведённого лишь от смущения, вдруг как давай нападать! И ещё сильнее, чем накануне!
Целует, со знакомым уже запашком, обнимает и, в отличие от первого раза, сразу бельём интересуется. Для начала руку на грудь положил и стиснул. И всю её стиснул другой рукой, так к себе прижал, что почти не дышится уже. Ведь и рот закрыт, приходится носом дышать, хотя не сразу и вспомнила, как. Потому что отвлекает всё.
Ведь одна рука с талии сразу на попу спустилась и сжимает, раз за разом, и сильно, лопата такая. А другая грудь сжимает. А потом – раз, и прямо в лифчик ныряет, проникает и весь её спелый шарик обхватывает, сильно и приятно. Оказывается, это очень неплохо, когда посторонняя рука в лифчике!
Хотя и крайне неприлично, даже если никто и не смотрит. Очень противоречивые чувства возникают, очень. У неё грудь тяжеловата, изобильна, если по городским меркам, но этот ковбой ручищу себе такую отрастил, что отлично всё обхватил. И явно ему нравится всё то, что обхватил и изучает.
Вот и пальцы перемещает с места на место, и даже сосок как-то… потирает, да, а тот прямо напрягается. И какая-то истома, похожая на ту, что бывает, когда себя пальчиками аккуратно в интимном месте, на ночь глядя, радуешь. А тут уж такие пальцы! И целуется неплохо, ещё лучше, чем в начале было. Ой, а попу-то как тискает, неужели синяки мечтает оставить?...
Очень ловко молнию сзади расстегнул – и платье уже на локтях, а весь лифчик наружу. Ой, он и лифчик расстегнул, прямо одним движением, и где только так насобачился, Казанова деревенский? Ой, и лифчик уже на локтях…
Ой, и руки на обеих грудях, хотя так говорить не очень литературно. Но ведь точно, раз на обеих и прямо тискает, каждую, по очереди и быстро. Ой, а рука под подолом – это уже перебор, там никто не бывал, там только для мужа всё…
Ой, как по ножкам прошёлся, прямо истома какая-то, как от стиснутой груди, но другая, определённо другая. По ляжкам так и шныряет, коленками совершенно не заинтересовался, вообще. Исключительно между ног, и очень высоко, трогает, недопустимо высоко! И надо пресечь, только как?
…Раз она к столу всей этой тушей такой, с табачным душком, совершенно наглухо притиснута. Уже вся грудь в плену, теребится вовсю, и между ног шевеление активное, если не сказать, активнейшее. И хотя она сразу сжала ножки, всё равно, там такая сила расположилась, природная и стихийная, что даже в сжатом пространстве ручища перемещается и перемещается.
Елозит там, вверх и вниз, до трусов достаёт, а это же нельзя… И язык в ухо залез, и ощущения от него такие… тоже необыкновенные. Вроде смешно это должно было, когда в ухе, а ухо говорит, что нет, не смешно, а так… Да практически здорово это, если вот так и долго, и обстоятельно, и по всей раковине скользить, и мочку прикусывать, раз за разом…
Пока на ушные ощущения отвлеклась, лапа в трусы проникла! И тоже стала энергично действовать, а там же тем более нельзя, ничего нельзя! Посторонняя ручища в девичьих трусах – это уже такой перебор, что прямо перегиб и развращённость умов… Надо срочно избавляться, но как, как?
Если рот хоть и освободился, в связи с ушными исследованиями, но из него, кроме хриплого писка, ничего не выжалось. Только хотела вторично попробовать, вступить в диалог, так вражеский язык ушко оставил и опять её заткнул. Да по новой стал орудовать, всю ротовую полость в исследования увлёк. И ощущения такие сильные…
…Такие сильные ощущения, и от пожимания груди, и от языка, и лапы этой, что в трусах прямо всё каким-то мокрым стало, а это же неприлично. Что агрессор подумает? Явно, что можно и дальше так поступать, с перебиранием и троганиями…
А Глебыч этот вдруг штаны расстёгивает, и усугубляет общее неприличие, крайне просто усугубляет. Потому что тащит на свет божий всё своё сельское хозяйство, вблизи очень внушительное…
Когда она в душевой, с девчонками вместе, за парнями подглядывала, в секретную дырочку, по очереди, там всё такое скромное болталось, даже мелковатое. Только у одного некоторый хоботок выделялся, потому его больно тщательно владелец намывал. Прямо несколько минут, и тот за это время сильно подрос. Интересно было…
А тут такое могучее всё! Глебыч же её ладошку, крохотную, тащит вниз и кладёт прямо туда, такой стыд и срам! И под ладонью такое горячее нетерпение с пульсацией, очень интересное, хотя неприличного гораздо больше.
Она же никогда не держала! А теперь прямо обхватить заставил, и пульсирует, слегка. Но она же чувствует. И снова целует, и грудь тискает, и в ухо шепчет, чтобы сжимала чаще…
Такого срама и не придумать! Чтобы её и щупали, прямо, как бабу деревенскую в кустах… И чтобы она – с кусочком мужчины в руках, и ладонью по нему, раз-раз, как с кистевым эспандером. А он не только отзывается, он и гибкий, и твёрденький, и горячий.
Нравится Глебычу, когда его трогают, так что от груди оторвался, ухватил её вторую ладонь и между ног сунул. Туда, где мошонка тугая, тоже горячая, и с кожицей такой же нежной, как на члене, шелковистой… И ещё погорячее, чем на главном органе.
Тут она счёт времени потеряла, и даже на поцелуй ответила. Как могла, немножко, она же приличная девушка. Так и стояла, в расстёгнутом платье, с посторонней и активной рукой в трусах, и обеими руками за мужчину держалась… В смысле, за бугая здоровенного, который её очень крепко в трусах держал, даже непонятно как.
Вроде, активно там перебирает, ощупывая всё что можно, хотя там и нельзя… Однако одновременно и держит, так что не вырваться. И приходится ему один орган стискивать, согласно указаниям, а второе, прилагающееся, нежно пальчиками поглаживать…
Неизвестно, сколько так стояла, но тут Глебыч, молодец, вдруг почувствовал полный эффект от её прикосновений. Свою лопату на её ладошку наложил и давай взад-вперёд гонять, испуская горловое рычание. Прямо самец самцом во время гона, точнее не скажешь… И потом как начал белым продуктом брызгать, с отчётливым запахом, струйкой, несколько раз. Потом интенсивно покапал, и всё на пол…
И шарики свои, очень напрягшиеся, сильнее теребить заставил. Дышал, как паровоз, и вдруг принялся в быстром темпе её в трусиках тереть. В таком быстром, что она через минуту и разрядилась, прямо под его рукой. Да, такой вот унизительный кошмар! Потому что полная победа слабого тела, развращаемого деревенским самцом, над развитой интеллектуально душой.
На прощание ещё как следует помял ей все открытые места, по заднице похлопал и весело отметил, что отлично колышется. Очень, дескать, женственно, у других баб похуже. И сказал о своём сожалении относительно сковывающих его уз брака, которые только конём и топтать! И добавил предложением ведения совместной, таким образом, половой жизни, в конспиративном порядке. Используя подходящие помещения, в частности, школьные.
А ей и сказать нечего, всё пересохло, и от оргазма мыслей почти нет. Кроме одной: что в браке так вот постоянно делать придётся, мужчину до полного разбрызгивания доводить… Ушёл Глебыч, довольно отдуваясь и застёгиваясь на ходу, а она неизвестно сколько в пустом классе сидела, в себя приходила. От мыслей о брачной жизни и её обязательствах…
Очень неловко было потом на этого коллегу смотреть, почти уже любовника, самозваного. Сразу вспоминались все его агрессивные действия руками, губами, языком… и прочими мужскими предметами. А он весело посматривал, только что не подмигивал. А тот, который ученик с более приличными (на фоне Глебыча, конечно) предложениями, брачного типа, сказал, что сегодня старший брат придёт, знакомиться. Обрадовал, ага!
И после последнего урока тот брат, здоровый, как конь, с красивым именем Леонид, в её класс явился, представился. И для начала стал про семейную жизнь Пушкина интересоваться, с фривольными смешками. Тут и Глебыч нарисовался, тему детства поддержал, как мог.
И начали они про крепостных пушкинских девиц спрашивать, и про внебрачных детей от них, нашли тоже тему! Если только про одного такого младенца и известно, так и тот быстро помер, на фоне сельской антисанитарии…
Да ведь не просто Леонид подобную тему предложил, она его взгляды сразу засекла! Смотрел этот брат на неё так, очень по-мужски… оценивающе. И одобрительно, но так, что понятно было – одобрить его намерения, очень явные, совершенно невозможно.
И у Глебыча похожий взгляд, только менее разнузданный. Но и уверенный – мол, куда ты от нас денешься? А потом оба дожидались, когда все уйдут. Она поняла, чего они дожидаются, и напряглась…
То есть грудь напряглась, и между ножек увлажилось, чуть-чуть. И кого там на помощь звать?.. И бежать тоже некуда, да и догонят, она же на каблуках... Обречённо собрала тетрадки, не глядя на кавалеров, а те культурно подождали, дали портфель застегнуть. И сразу подскочили, чтобы расстёгивать, и не портфель, куда там…
Мигом расстегнули, всё на свете! И блузку расстегнули, и юбочку расстегнули, задирать не стали, зачем? Потому что коротковата, проще было молнией чиркнуть и на пол уронить.
Лифчик расстегнули, мигом, сдёрнули. Трусики тоже сдёрнули, тоже мигом, только успела ножку приподнять. Со второй ножки и снимать не стали, сразу вдвоём её на парту опрокинули и распределились.
Она им что-то говорит, негодует, а они молчат, ничего не отвечают, как со стенкой разговариваешь. Ой, это она, что, совсем голенькая, перед двумя молодыми, и не очень, мужчинами… крупными и физически развитыми, лежит? И на ней только трусики, на левой лодыжке болтаются, и туфельки… ну, и клипсы, и заколка, и часики ещё, и всё?..
Ну как же так, она ведь учительница! Она заведомо высшее существо, в сравнении с этими, если об уровне образования говорить. Потому что Глебыч только на бытовые темы готов разговаривать. А её прямо, как самочку обыкновенную, в полминуты и одежды лишили, и белья… И сейчас невинности лишать будут, явно. И надо кричать, звать на помощь, но кого звать?
И как позвать, если во рту массивный язык ворочается, свободного места не оставляет, прямо съесть её хочет. А ножки, судя по всему, прямо на плечи задраны, и её уже в самых укромных местах трогают!... И грудь, и там, где не грудь, тоже, ой, куда, куда? Нельзя же туда, нельзя!..
А рука Саниного братца уже там, где нельзя, и очень беззастенчиво действует. Крайне, можно даже сказать, вызывающе и цинично, действует, а точнее, орудует. Именно там, где только она себя трогает, если на ночь, для скорейшего засыпания. Да гинеколог иногда, которому положено, но аккуратно, раз девственница, без зеркал этих, ледяных…
И она же себя, когда на ночь, аккуратно очень трогает, нежненько! А этот молодой развратник прямо в горсть её естество собирает, и сжимает, сжимает и массирует… И ещё разминает, по-всякому, на клитор нажимает, сильно, прямо вскрикнула, если бы только рот был свободен… И совсем по-другому, чем Глебыч накануне, потому что ощущения другие.
А сам старший из нападающих что учудил?! Он целовать на полувздохе-то прекратил, зато грудь начал губами мусолить, именно что мусолить. Почти не целовал, а прямо стал в себя втягивать: соски засасывать, и ореолы вокруг тоже засасывать, и разные места её обильной нежнейшей плоти засасывать…
И на левой груди такие манипуляции, и на правой, и чередует, и чередует, и руками тоже себе помогает, очень активно помогает… Не успела толком на новых ощущениях сосредоточиться, чтобы от лапанья между ног отвлечься, как новая напасть. В смысле, неизбежное следствие из всего выше случившегося.
Ей невесть что между ног стало тыкаться и явно секретную дырочку искать, в которую нельзя до свадьбы, и никому. Прямо трёт там по всей щели, и по окрестностям тоже трёт, и её как-то чем-то постукивает, разнообразно. Даже по клитору постукивает, рождая сильные ощущения.
Тут ясно ей, что это та самая мужская колбаска постукивает, которую ей в прошлый раз стискивать пришлось. И дёргать тоже, до первых брызг дёргать, а до последних просто разминать…
Такой терпкий запах был после разбрызгивания, сильный и довольно интересный, если честно. И даже не противный, нет, но сама процедура, конечно, противная. Она же за такое место мальчиков даже в детском садике не трогала! Хотя некоторые девочки и трогали, и хихикали потом, и говорили, что ничего особенного, хвостик как хвостик, мягкий и тёплый, просто чтобы дёргать, и больше ничего…
И пошла эта колбаска её в секретном месте раздвигать, и затем углубляться. А ей же страшно, потому что в первый раз больно должно быть. Но ощущения другие, не болезненные, а именно другие. Прямо сказать, захватывающие, потому что это вот проникновение в глубины не с чем сравнивать.
Абсолютно новое ощущение, и захватывающее. Глубокий заход, но было почему-то ощущение, что она и дальше бы тот проникатель впустила. А он назад поехал, но почти сразу снова вглубь…
Так вот Глебыч её невинности и лишил, напоследок выдернув и учинив разбрызгивание. А тот старший брат место занял, и тоже вставил, и по-другому чувствовался, непонятно почему: или что второй раз, или в анатомии были отличия. Она ведь срамоты этой не видела, глаза же закрыты.
Но прочувствовала всё очень основательно. Леонид челночил более умеренно, задницу тискал при этом, и про грудь тоже не забывал. И под конец какое-то приятное ощущение разлилось, очень тёплое. И очень похожее на самодельный оргазм, который на ночь, но всё-таки другое.
Потом оба ушли, по-быстрому, и не сказали ничего, так с невинностью её и ушли. А она потом баньку себе истопила, гигиену соблюла… И всё время удивлялась, что больно не было. И что её сразу вдвоём, а она ничего, живая и здоровая.
И только про случившееся и думает, все подробности перебирает, а их много, когда вдвоём-то… И назавтра в школе тоже мысли не про русский язык и литературу были, совсем.
Когда же уроки закончились, прямо дежавю наступило. Снова в классе только эти двое. А потом и третий незаметно подошёл, прятался, наверное, где-то… Она уже на столе была, без ничего почти, и ножки в потолок, и она их сама держала, как приказано было. Ничего, не тяжело это, когда самой держать. Чтобы у партнёров руки свободные были.
А этот, третий, как только подошёл и испугал, так сразу ей в рот свой орган запихнул, невежа такой, со словами «Соси давай, училка!…» Хорошо ещё, что без мата, с него бы сталось.
Зато всё время указания давал, как сосать и облизывать, и втягивать, и по стволу язычком скользить, и по уздечке, и причмокивать, в конце… Хорошо хоть, когда закончил, больше ничего не мог, только наблюдал и комментировал. Уши прямо горели от его замечаний, хотя, вроде, и хвалил…
А остальные, по очереди, её в традиционное девичье… о, уже в совершенно женское место, по их ужасному выражению, по разу оприходовали. В смысле, оттрахали по очереди! Хотя у неё ещё побаливало, а теперь, после двойного вторжения, и поболело довольно сильно, даже плакать хотелось.
Такая это деревенская любовь, болезненная до крайности! Учительницу, и втроём, на глазах друг у друга, по очереди! А если этого, орального гада, считать, а как не посчитать, то, выходит, и вместе, и одновременно!..
И долго они старались, хотя ей почти сразу больно было. Кроме рта, конечно, там просто противно. Под конец и с матом стали выражаться, хотя довольные были, очень. Да, довольные были, на почве оргазмического расслабления. А ей и непонятно, как это всё оценивать, с точки зрения физиологии и удовольствий.
Сам процесс, чего скрывать, приятный, и в первый-то раз, вчера то есть, сама себя до оргазма довела, прямо на столе, не вставая. И намного сильнее было, чем когда просто на ночь, без никаких парней и немолодых мужчин… Но сейчас же болит, поэтому какой там оргазм, насилие простое, и всё…
Она потом догадалась, что это потому долго и больно было, что накануне её попользовали. Вот поэтому на второй день дольше не могли закончить, мерзавцы такие… Приехала учить доброму и вечному, а её плохому научили, невинность порушили, и что потом супругу говорить?..
В принципе, её же изнасиловали, так и есть! Она ни в чём не виновата, это ясно. Но удастся ли доказать, вот вопрос!..
Такие вот два последних дня перед каникулами приключились, что боже мой… хорошо, что мама не знает… Прямо по свежей ранке работали, толкали и месили, только о себе думая. Да ещё и в рот пихнули, да облизывать заставили, гадость такая.
И до того, в прошлый раз, ещё заставили себя за органы свои, срамные, теребить, что тоже гадко было… Хотя и намного меньше, чем когда рот раскрывают и прямо туда суют, с похабными предложениями...
Нет, ну его, этот секс, с двумя такими похабниками, которых вообще трое! Да на пруд такие ходят, что… Она слышала, что такие и сзади обесчестить могут, ужас такой! Правда, эти культурно в неё брызгать не стали, всё на пол, на пол…
Но тем не менее, такие могут и совершенно неправильный секс применить. В том смысле, что прямо в задницу, потому как рядом же всё. И как тогда препятствовать? Она убедилась, что если тебя мужчины по-настоящему хотят, препятствовать им очень затруднительно…
…Поэтому бегство, только бегство, и плевать, что распределение у неё на три года. Не посадят за это, а значит, надо уезжать, на рассвете и уезжать! А то ещё снова подловят, как на пруду, в одном купальнике, когда только трогали, но очень обстоятельно, на взвизгивания внимания не обращая…
Так что и купаться уже не пойдёшь. А квартирная хозяйка её утешает: мол, это из соседней деревни, там такие парни с молодыми мужиками, что оторви и выбрось, не чета нашим. А у неё же болит ещё… И проверяться надо будет, вдруг с букетом приедет, позорище какое…
И чемоданы эти, огромные, собирать и тащить… Но делать нечего, не создана она для половой сельской жизни. Попробовала, не сберегла, болит… Надо уезжать, но не забывать, нет. Надо просто иметь в виду, вот так.
***
…В этот раз Людочку снова трахали, со страшной силой, и чуть ли не до изнеможения, в проклятом палисаднике, где противные малиновые колючки. А этот ученик, который запросто мог быть в сговоре с братом-мужланом, явно подглядывал за недопустимым процессом, через щёлку в заборе, она чувствует! В этом заборе же сплошные щели…
Поэтому не мог не подглядывать, деревенские очень хитрые, купальники прямо с тела воруют и не возвращают! И как тогда учить такого? А самое главное, на неё же этот старший брат совершенно явно охотится, чтобы прямо в палисадник тащить и куканить, по деревенскому выражению.
Самец Леонид, которому страшно понравилось насиловать симпатичных учительниц, не владеющих восточными единоборствами, она чувствует! Он же сам это несколько раз сказал… прорычал, с огромным увлечением, подвергая её в кустах неудобосказуемому.
Дескать, засадить в палисаднике – это его красивая мечта! И Людочка – лучший бабец, которого он порол в палисадниках, он прямо это заявляет, со всей ответственностью! Похотливая скотина, доставляющая непрошенное удовольствие, после которого приятно, но противно…
Не таким должен быть секс, даже и в сельской местности, очень отсталой! Это увлечением её телом, да совершенно посторонними самцами, до пропирания и пробирания… Очень предосудительным и прямо незаконным увлечением! Он же будет дальше охотиться на симпотную училку, и подвергать её нежное тело осквернению…
Нет, такие молодые и активные мужики пусть своих продавщиц из сельпо пользуют, всеми способами. На фоне возвращающихся с пастбища стад! А она не тело для ублажения местных альфа-самцов, она не омега, а нормальная бета!
Поэтому вот прямо сейчас сбежит в город, где уж найдёт как устроиться. По крайней мере, не будет стоять в наклон, на подгибающихся ногах! И не станет продвигаема таранными ударами сильного тела всё дальше в малиновые кусты, колючие. И придумает подходящую версию лишения невинности, когда познакомиться с мужчиной, которого будет волновать, отчего он не первый…
Она представила такой разговор, наскоро провела его – и осталась довольна собой, немного отвлекаясь от навязанного совокупительного процесса. В ней уже уверенности прибавилось. А с новыми мужчинами, менее вульгарными и, возможно, менее самцами, она вполне готова познакомиться. Если те без братьев, потому что ну их, этих братьев!
Этот хитрый младший брат, с плутовской рожей, который ученик выпускного класса, мог же подглядывать за ними? Коли с ней в последний раз столько занимались, без отдыха, и по переменке. Там ведь, хоть второй этаж, рядом такая корявая берёза выросла, что по ней даже второклассники бегают. Срываются, падают, ревут, но бегают!
Там же такая развилина у берёзы, что втроём можно сидеть, как за партой! И видеть классную комнату в подробностях… А вдруг в тот раз сидели? А вдруг сейчас за забором сидят… стоят, и щели изучают?
И потом будут у неё спрашивать, что именно они разглядели, требуя самых пошлых подробностей! Прикрываясь якобы законным детским любопытством… Нет, бежать, и только бежать!