Её день удачно закончился, недаром он и женский, и международный. Так что мужского внимания хватило. И оно проявилось даже при засыпании, когда супружескую спальню посетили интереснейшие персонажи, исторические! Целых четыре мушкетёра, и всем она была интересна: кому просто как привлекательная дама, а кому – и как покорная любовница.
А потом Регина Петровна лежала в полной истоме. И сквозь мужнин храп, медленно и чуть мутновато, представляла, что именно этот кудрявый д,Артаньян с ней бы делал. Сразу после того как хитро снял мушкетёрские штаны, оставшись при том в ботфортах. Это же крайне непросто, но дико сексуально, до невозможности.
На почве этой повышенной сексуальности он бы стал её охаживать, очень по-мужски, конечно, и рьяно. И с употреблением красивых французских слов. Но не стоя, нет. Стоя её уже Валерочка того, употребил, тоже посторонний красавчик, очень популярный во всём советском народе.
Правда, он совсем недолго ею занимался, мушкетёры гораздо дольше, раз всем коллективом, и даже с палачом. Нет, половиной коллектива, только половиной. Слуг она не считает, они другим занимались, раз обслуживающий персонал и низшее сословие!..
Итак, с французами поза потребна другая, более интересная. Именно такой образовывается вывод из всего увиденного, правда, не очень приличный. Но раз у французов имеется целая культура секса, признанная в мире…
Д,Артаньян – хоть очень молодой, но уже опытный, и даже изощрённый мужчина, с этим все советские женщины согласны, вне сомнения. Он бы другое придумал, активная и разностороння личность. Сначала бы в седло усадил, лицом к лицу, раз. Потом бы её платье задрал, резкими нетерпеливыми движениями, два. Сразу увидел бы, что после усилий энергичного мастера эстрады Валерочки никаких трусиков не осталось…
И заржал бы одобрительно: «У-у, моя маленькая каналья!» И сразу как своей толстенькой канальей в неё бы устремился, да ка-а-к учинил своё мушкетёрское нападение, во всеоружии… М-м-м-м, мой сладкий француз густой дворянской крови!
Да, вот так бы всё и произошло, прямо на лошадке. Та бы иногда переступала, нервничая от её страстных стенаний. Потому что высоко, и Региночка бы испуганно взвизгивала… и оттого, что мушкетёр короля стремился быть очень глубоко, тоже бы взвизгивала.
А юный дворянин вспахивал бы её жаждущую пашню, прямо как последний мужик, вспахивал и вспахивал! Этот восемнадцатилетний нетерпеливец, который даже без среднего образования, только с домашним, и даже без латыни…
Нет, неважно! Ибо потом славный мушкетёр её, обессиленную, снял бы с седла, на что-то там подвернувшееся уложил бы, да как шпагой своей… В смысле, она про настоящую шпагу, железную такую, а не… В смысле, из настоящего железа настоящую шпагу, которой он пырял… в смысле, врагов короля пырял…
И, кстати, миледи тоже хотел пырнуть. Нет, ей он отрубить голову собирался, но не отрубил, только своим инструментом многократно пырял, превосхитительным. Пырял, пока клеймо преступницы не увидел и мужскую силу не потерял, временно, конечно. Хотя и заслуженно, если честно-то…
И которой так грозно махал… Нет, не бывшей своей силой размахивал, а шпагой, разумеется, да, шпагой, из железа. Особенно махал, когда мушкетёры вчетвером ту клеймёную негодяйку сначала наказали. По очереди, чтобы добру не пропадать, а уже потом палачу сдали. Мол, остатки сладки, палач, развлекись и ты, перед своей трудной и неблагодарной работой!
…А палач, весь в чёрной коже и с красным балахоном на голове, с плетью многохвостной, очень страшный. Но и сексуальный какой-то, по-своему, конечно. Садистски сексуальный, вот. Она точно не знает, что это такое, в советской державе садизм – очень секретная вещь, и даже маркиза де Сада никто не читал.
Однако сейчас ей всё покажут, раз сон настолько правдивый и разнообразный. Значит, и сам страшный, и плеть на поясе, и ещё с топором, огромным и крайне ужасным топором! И вот уже приступил к оплаченной деятельности. Хорошая у него служба, на свежем воздухе, с интересными людьми, да посреди самой Франции, в блистательный век кардинала де Ришелье!
Значит, палач и гонорарного золота в кошельке увесистом получил, полкило, не меньше, и к основной работе приступил, совсем не торопясь. То есть сначала преступницу, изрядно уже растерзанную, попользовал, милосердно довёл до оргазма… У четвёрки-то этого не получилось, наверное, злились и не хотели доводить, объяснение самое простое. А палачу зачем злиться? У него просто работа такая, высокооплачиваемая, а она и не знала, насколько высокооплачиваемая…
В общем, тот умелый палач как следует отвлёк ту миледь от действительности. Максимально качественно следует сказать. И тут же, штанов не надевая, её, голую, прямо с сиськами, письками и клеймом, да как топором по шее вдарил! Аж свистнуло! И брызнуло, пришлось отвернуться…
И вот лежит эта миледь, не успев полностью отведать оргазма своего, последнего и практически заслуженного. Нет, даже не лежит, а просто на спине валяется, комплектом неполным. Потому что ноги в стороны, сиськи набок, причёски никакой…
Ну да, потому что голова вообще куда-то закатилась, не видно её. И вся великолепная четвёрка, и палач то же самое, за компанию – тело её, белое и стройное, топором испорченное, небрежно рассматривают.
И довольно цинично обсуждают, что хорошо всё прошло. Да просто отлично наказали, и цена за услуги палача нормальная. Если даже и переплатили, так оно и ничего.
А Портос с Арамисом ещё и мастурбируют прямо на тело, ей даже как-то неловко стало. Неловко, это да. Однако как же это зрелище завело, когда она из кустиков за пятерыми мужчинами и миледью подсматривала!
С тем и уснула, даже полностью не дофантазировала, как лично её этот мстительный, надо признать, д,Артаньян, напоследок, выловив в кустиках и пригнув в сторону друзей, да прямо стоя, и рыча… Именно, прямо чпокнул, если пользоваться словарём молодёжи, действительно подходящим для обозначения неких предметов и явлений жизни, сексуальной.
И в процессе чпоканья эффективно использовал, для упора, шпагу свою, воткнутую в землю. И отлично справился, хотя много пыла потратил чуть ранее, во время мести. Однако и для новой любви пыла сохранил вполне достаточно, прямо ноги подгибались, хорошо что трава не мокрая была.
Потом она, чуть дыша, к дереву прислонилась и глаза сами закрывались… Так вот только удаляющийся конский топот Регина Петровна и расслышала.
***
Посещение квартиры товарища было вынужденным и очень неожиданным. Лёнчику после обеда в студенческой столовке вдруг приспичило в нужное место, едва до дома дошёл. Ну какие проблемы, зайдём к тебе, подождём, водички, может, попьём, тепло уже. И потом погуляем, послоняемся, покурим, раз день такой хороший.
Позвонили, Лёнчик с ноги на ногу переминается, невтерпёж ему. И тут его маман открывает дверь, а сама в одной ночной рубашке. И парни это воздействие лёгких женских одеяний ощутили мгновенно. Но не Лёнчик, нет, он не обращал внимания на такое. За девчонками подглядывать при случае, это да, это святое.
Но мама в ночном одеянии – ноль эмоций, понятное дело, сколько раз видел, а теперь и вообще ни до чего. В школе такие девчонки бегали, и в университете ещё краше бегают, куда там маме зрелого возраста. А вот у них прямо буря эмоций, кровь прямо хлынула, везде: и в мозг, и в лицо, и вниз сильно хлынула…
Ох ты ж наша Региночка Петровна, учительница матанализа! Они никогда её не видели такой... Настолько соблазнительной, что прямо забываешь как дышать. А она стоит вся порозовевшая, смущённая оттого, что гэдээровская сорочка такая тонкая…
Очень удобная ночная одёжка, лёгкая, но просвечивает. И вообще, грудь же там без лифчика, совершенно свободна. И там у дамочки есть чему просвечивать, даже когда не колышется при ходьбе, а так, вздрагивает, и всё.
Её мужу очень нравится, когда и вздрагивает, и колышется, в зависимости от движений тела. Он сразу норовит руки протянуть и осязать, осязать. А ей следует уворачиваться, посторонние руки отпихивать и хихикать, и отвергать. Он же в ответ как прижмёт её к себе, и как давай дальше осязать да осязать!
Потому что и просвечивает, и колышется, как уже и сказала. Контуры её украшений, округлых и подрагивающих, обрисовываются хорошо, она помнит. А уж соски-то совсем не немного просвечивают. Нормально их сквозь тончайший шёлк видно, тёмно-коричневые такие. И кружочки вокруг – тоже тёмные.
Парни так и застыли с полуоткрытыми ртами, и смотрят в одну точку. Люстра в коридоре была яркая, светила за спиной и усиливала впечатление от рельефности учительского тела. Сейчас их Регинка была совсем другой, чем в аудитории! Где не баловала изысканностью туалетов, предпочитая длинное и скорее свободное, чем облегающее.
Не говоря про прозрачное, чем иные преподавательницы радовали. Там лифчики точно так же просвечивали, как и у многих девчонок тоже. Но вот как её стройная ножка из разреза длинной юбки выглядывала порой, им очень нравилось. И даже как-то в туалете обсуждалось, не при Лёнчике, ясное дело…
А тут на математичке фитюлька такая кружевная накинута, коротенькая и свободная, и больше ничего. Ну, то есть сверху облегает плюс бретельки тоненькие, и плечи голые, и ложбинка глубокая, а внизу немножко колоколом и коленки голые торчат, белые-белые. И соски видно, и между ног что-то тёмное проглядывает, темнее сосков. Вроде бы проглядывает тёмное, не показалось, нет, там точно не тень, там…
У Саши почти сразу подскочил. Секунд через пять – и у Миши. А Лёнчик ничего такого не увидел. Родная мама в ночнушке, разумеется, не была для него фетишем. Тем более, когда в животе так крутит, что только и думаешь, как бы добежать и не растерять по дороге…
Лёнчик остолбенения друзей не заметил, не до того было. Громким шёпотом торопливо сообщив: «Мам, мне тут срочно надо…», он сбросил кроссовки и опрометью кинулся в туалет. Где-то в недрах квартиры щёлкнул выключатель, стукнула дверь. И всё затихло, только до преподавательницы юное сопение доносится.
Потому что переминающиеся с ноги на ногу приятели не могли оторваться от молодой брюнетки тридцати семи лет от роду. Можно сказать, что полураздетой, особенно если учитывать повышенную прозрачность… И довольно симпатичной, сохранившей и стройность, и свежесть… и всё-всё им интересное сохранившей.
…Она как раз перед приходом мальчиков прикорнула, так как муж был со второй смены, к обеду выспался. Ну и воспользовался, что в квартире нет сына, взял да утомил жену, по-быстрому. И уже через полчаса, перекусив, предпочёл на халтурку сверхурочную пойти, поскольку выспался, трахнулся и был в прекрасном настроении.
А она, как чувствовала, пришла домой после утренней пары, поплескалась в душе – и вместо халатика ночнушку свою любимую накинула. Розовую, модную, неприлично дорогую. И по виду своему тоже довольно неприличную. Так что у мужа сразу взыграло, и он на неё накинулся, с известным намерением.
Вот тут он молодец, никогда тугодумом не был. На руки подхватил и на постель бережно опустил. А потом склонился, нежно-нежно поцеловал, усами щекоча, потом бретелечки медленно губами вниз потянул, медленно, продолжая щекотать, продолжая… А она выгнулась, чтобы тянуть легче было, и на грудь свою, очень хорошо форму до сих пор хранившую, горделиво посмотрела.
Да, мужу нравилось её разглядывать, что немного смущало, до сих пор смущало. Но и возбуждало тоже. И вот он уже целует грудь – сначала аккуратно, сосочки отвердевшие полизывая, потом настойчиво, те же сосочки глубоко и сильно засасывая… И руки далеко уже под самую ночнушку простирая, и всё дальше, и дальше. Ах, милый Коленька…
…Она же вздремнула после секса. И спросонья, услышав звонок в дверь, подумала, что муж пришёл, а тут ребята. А муж-то так раззадорил, что Регина даже про сына, который с занятий должен был вернуться, забыла. Хорошо, что они всё успели вовремя.
Муж был в прекрасной форме, продержался сколько надо. И она финишировала хорошо, даже повизжала тоненько. Обычно Регина стеснялась издавать громкие звуки, которые не к лицу приличной женщине, но тут не удержалась. А как удержаться, если такая была жажда соития у супруга, очень крепкая, что он своей законной женой постель проминал да проминал!
А под конец на карачки поставил и так глубоко ударял, так глубоко, что только собственная грудь перед глазами колыхалась и билась. Хорошо было… И день безопасный, и муж держался дольше обычного, и, брызнув, потом продолжал толкать, толкал ещё чуть ли не минуту, так её хотел. Молодец!
Потом быстро собрался, весь собой довольный. А она раскинулась нагишом на шёлковых простынях, венгерских, между прочим, и руки за голову заложила. Изогнулась эротично и глаза полу-прикрыла, наблюдая за милым Колей. Он, пока собирался, всё время на неё косился.
А она очень медленно ночнушку, собранную где-то у шеи, обратно натянула и почти сразу умиротворённо задремала. Даже не слышала, как законный ублаготворитель ушёл. А потом звонок, она и побежала открывать, даже халатик забыла накинуть. А там сын с друзьями. И вот теперь они на неё уставились, во все глаза! Тем более что Лёнечка убежал, а они остались и уставились.
Именно что уставились, оба. А это ведь неприлично, чтобы так открыто на женщину полуодетую… полураздетую… взять и глазеть. Стоят, молчат и смотрят, да ещё не просто смотрят, а разглядывают, и очень пристально. Особенно грудь, судя по траектории взглядов. Ни на что более внимания не обращая, рассматривают и рассматривают. Один так уже и сопеть начал, невежа такой…
Неприлично так смотреть, они что, не понимают? Стыдно это – так вот пялиться! Она же им в матери годится, в матери! Но и как-то неловко им замечание делать, сама же полуголой к ребятам выскочила, вот и смотрят теперь… Мужчинам всегда интересно на малоодетых женщин смотреть, а уж юнцам-то! Но прямо щекочут взглядами, пробирают! И хоть бы один отвернулся, из приличия, вот же нахалы…
Её Лёнчик, бедняжка, опять на какую-нибудь дрянь в столовке нарвался. С тётками из буфета ничего не поделаешь, продукты себе сумками таскают, да с начальством явно в кооперации, жульнической. Оно партийное, ему можно детей объедать!
Все жирные, жопастые, на пальцах-сосисках широченные золотые кольца бочонками – как на карикатурах в «Крокодиле» про наш общепит. Надо будет последить за своим мальчиком, температуру на всякий случай померить, корки гранатовые заварить, что в шкафу с прошлого раза остались…
Ладно, надо ребятам чай, что ли, предложить… Нет, головами мотают отрицательно, чай их сейчас не интересует. Ой, ой… у Миши этого, сопящего, что там, эрекция, что ли? Вот это да! Даёт молодёжь! Прямо на свою преподавательницу, да ведь у обоих!
Ну да, большие уже мальчики, здоровые просто парни, кровь с молоком, и побриты тщательно, и одеколон от Миши чувствуется, чуть-чуть… А она ведь сейчас вся такая розовенькая, после секса и дремоты! Вся в розовеньком, с кружевами миленькими, и губки накрашены, и причёска довольно свежая, с длинными локонами. И ещё серёжки дорогие, и соски почему-то торчат, она чувствует, как они неприлично торчат и выделяются…
Фу, что за мысли! Вот же Коленька, молодец, в какое хорошее настроение жену привёл, до сих пор не отошла от постельных упражнений. Ой, а что это по ляжечке щекочет? Ах, наверное, это из неё мужнее впрыснутое вытекает, ой!
Ох, как неловко, надо бы в ванную бежать… Но сначала гостей в комнату надо проводить, пусть телевизор включат, пока сыночек заседает, а она в ванную шмыгнёт да оденется…
У мальчиков были свои мысли. Коли женщина в ночном одеянии выглядит, особенно на мужской взгляд, совершенно иначе! Особенно если всё на свете просвечивает и отсутствие какого-либо белья сразу бросается в глаза. Только нежное тело под тончайшей материей, абсолютно голое тело…
Разве тогда о чём-то другом будешь думать? Нижний разум нипочём не позволит, он только кровь будет в паховую область перекачивать. И уж так качнёт, что держись.
…Правда, бывает неприятно, когда при быстром восстании укромного места вдруг какой-нибудь волосок окажется немножко внутри, за крайней плотью. Тогда его так тянет, что почти пытка. Пыточка такая, пока не поправишь… Но на глазах у женщины поправлять… лучше потерпеть пока. Между прочим, Миша оказался скор не только на неприличное возбуждение, но и на прочие реакции, более интеллектуальные.
Вот они прошли в гостиную, и хозяйка включила телевизор. Пока тот грелся, Миша снова почти в упор разглядывал свою учительницу, а та, показав на телевизор, смущённо опустила глаза. В комнате было очень солнечно и прозрачность женской сорочки сразу стала гораздо заметней, чем от люстры. Саша же засопел, как Миша в коридоре, и неотрывно смотрел точно в середину Регины Петровны.
Та перехватила взгляд и, к некоторому ужасу, увидела своё отражение в трюмо. И в отражении было заметно, что секретный тёмный треугольник смутно, но виден даже с расстояния почти трёх метров. А мальчики стоят в полутора метрах от неё. И смотрят! Смотрят туда и видят, и прекрасно понимают, что этот вид означает!
Она перевела взгляд от трюмо, боясь глянуть себе вниз, и посмотрела на мальчиков, намереваясь что-то уместное сказать, перед тем как уйти и накинуть на себя что-нибудь. Ой, а сзади у неё ведь тоже будет просвечивать, если повернуться спиной! Здесь же такое солнце…
Тут она ощутимо вздрогнула, заметив усиление юной заинтересованности и у Саши, которая теперь выглядела рельефнее Мишиной и особенно бросалась в глаза. Особый приборчик, что очень взрослых очертаний, явно чувствовал себя некомфортно в тесных брюках и рвался наружу. У Миши колбаска выпячивалась снизу вверх, у Саши – вбок, ужасно откровенно, раз так на виду. Да непристойно до ужаса, так точнее!
А в длину помянутые выпуклости выглядели примерно одинаково… Регина Петровна, опустив взгляд и чувствуя, как кровь приливает к лицу, в некоторой уже панике переводила, невольно, конечно, глаза с одной колбаски на другую. Как так вышло-то? Ужас просто! Женщина им просвечивает, они в ответ ей выпячивают…
Она тут стоит, лишь частично одетая, под тонкой тканью всё напоказ, а они ей показывают, что им захотелось женщину. Им же конкретно её захотелось, вот сейчас, максимально по-мужски, ишь, как сопят и разглядывают… Бедру снова стало щекотно – вытекание продолжилось. О боже, надо скорее уйти, скорее, без всяких уместных и неуместных слов, пока не поздно...
– У вас тут что-то мокрое, – вдруг сиплым голосом произнёс Миша, некультурно показывая пальцем на тонкую белую дорожку, дотянувшуюся из-под подола почти до самого колена.
Учительница отчаянно смутилась и покраснела. Она отвернулась и уже хотела было решительно направиться в ванную, наплевав, что тогда будут просвечивать ягодицы, очень, между прочим, круглые… Как вдруг этот самый Миша, очень рослый и крепкий, шагнул вперёд и обхватил женщину руками, прижав её собственные к туловищу.
И впился прямо в рот, сразу всовывая язык между губами. Он целовался не так, как муж. Хуже? Не очень понятно, но видно, что он и умеет, и очень хочет. И его выпяченность прижалась к её животу, и сразу стало понятно, какая она горячая…
– Какая вы горячая! – вдруг выдохнул Миша, оторвавшись от её губ и всем телом подталкивая женщину к дивану. Та попыталась вырваться, но дорогу ей перекрыл Саша, тоже протянувший к Регине Петровне свои руки. Вдвоём они очень скоро дотолкали сопротивлявшуюся женщину до постельного агрегата. Миша резко подал корпусом вперёд – и Регина опрокинулась спиной на атласное покрывало.
Падая, она протестующе вскрикнула, но не в полный голос, ведь в туалете сидел сын! И он не должен был стать свидетелем такой безобразной сцены. Выглядело это, конечно, именно безобразием: на диване лежит пунцовая женщина в полупрозрачной короткой ночнушке, прямо по ноге стекает нечто, оставленное мужчиной, пусть и совершенно законное нечто…
А перед лежащей дамой – торчат два крупных юнца с явной демонстрацией своей глубокой половой заинтересованности. И она ведь даже ноги не сомкнула с перепугу. Надо сомкнуть, защитить сокровище… Но Регина Петровна опоздала с защитными мерами.
А-а-а-х-х, он схватил её прямо там, негодяй, сунул руку и ухватил, сколько в горсти поместилось, – и у неё аж чавкнуло, настолько оказалось мокро. Ужас, почему же так мокро-то, а? Вот, Коленька, мастер, вот уж довёл… А это негодяй даже подол не задирал, просто сунул руку и сразу получил желаемое.
А Саша расположился с другой стороны и не особо умело приступил к поцелую, Миша явно лучше подготовлен. Да, менее умелому поцелую, но очень крепкому. Настолько, что сразу ощутилось – парень старается изо всех сил. По крайней мере, кричать теперь она точно не сможет.
…Этот Миша очень сильный, держит одной рукой её за плечо так, что почти и не пошевелиться, а другой рукой усиленно шурует, и там, где совсем нельзя! Она сжимает ноги, но эффект минимален, раз вся промежность в грубом плену. Её там тискают, тискают по-всякому, не то щекочут, не то просто массируют…
…Ох, а Саша не ограничился поцелуем, а, держа её за руку, начал шарить по груди, голой, разумеется. Чего там, только под кружево залезть, и получи! От этой грубоватой ласки она вдруг ощутила болезненную судорогу, но не столько в области груди, сколько там, где трудился Миша.
Может, ударить его ногой? Ой, а вдруг сейчас зайдёт Лёнчик и всё увидит?! Как Миша расстёгивает штаны, например. Да, войдёт и увидит весь пейзаж, который налицо, и совершенно ужасный. До полной непотребности, и небывалой!
Потому что нахал уже и расстегнул, и содержимое достал, а лицо-то какое вдохновенное! Дескать, уж обрадую, так обрадую, только держись! И расстегнул, и достал – всё одной рукой, а второй так у неё и шерудил, и довольно приятные ощущения доставлял, надавливая на всё самое чувствительное. И тем приносил неправильные ощущения, незаконные! Она не заметила, как глаза её закрылись…
Тем более что Саша, оставив заниматься грудью, очень, по его мнению, подходящей для самых внимательных исследований, начал тянуть её немецкий шёлк прямо на себя, открывая и ноги, и далее, и живот… До самой груди дотянул, а ведь мог и порвать, такими-то рывками. И она теперь фактически голая! А бесштанный Миша вдруг как навалился на неё всей тяжестью, на голое тело!
Какой же горячий и бросился целовать грудь, просто с яростью! И она чувствует всё, как её буквально вминают этим увесистым горячим весом, предельно мужским, очень голым. Терзая чрезвычайно чувствительную грудь, не считая остального, такого же чувствительного…
Этот Миша не ограничился поцелуями и массажем в укромнейших местах! Он ёрзать стал, прямо на ней! И с такими явными намерениями, что… Ой! Первый раз промахнулся, и в следующие разы тоже, но ведь рукой себе помогает, беззаконной рукой!
И на какой-то там раз точно влез туда, куда очень хотел, буквально провалился, в самую глубь, до упора. И как пошёл работать, как трактор, завёлся и пошёл! Ой, он же сразу весь вошёл, нет, с размаха ворвался…
Это же её собственный студент, довольно посредственно знающий предмет… однокурсник сына, в одной группе сидят. Но это в алгебре он ленится и отстаёт, не говоря про историю партии. А тут, смотри, какую арифметику секса наш Мишенька демонстрирует: как челночит, пахом шлёпая, вот это темп!
Она страшно возмущена, но не может не отметить темпа, он очень нов для неё… Ведь Коленька так не делает, он не суетится, он всё совершает тщательно, чтобы было хорошо, и на работе его поэтому ценят, и когда он в постели, она тоже ценит. А этот как кролик какой-то, провалился на глубину и там наяривает.
Её же ощущения не очень понятны, хотя нарастают, вместе с возмущением. У Коленьки вроде покрупней будет, в смысле, потолще. И смазано у неё всё очень хорошо, челночить в максимальном темпе ничего не мешает.
…А что это Сашенька делает, почему от её груди оторвался? А, там по уважительной причине перерыв. Тоже пряжкой ремня брякает, брюки стягивает, ещё никуда не проваливался, а уже дышит, запаленно. Ага, разделся, невесть чем к её щеке прижался…
И и снова за грудь – катает её в пальцах, иногда делает больновато, иногда приятно. Учится мальчик, ага… Училку вон себе уже нашёл… А-а-а-х-х! Ой, это Мишенька вдруг до чего-то важного достал! И ещё достал! Ох! Достал!
Достал, родной! А-а-а-х… Ого, как сильно-то её встряхнуло! Это же оргазм, настоящий, и не совсем такой, как с законным… Изнасиловали, а она расслабилась и получила удовольствие! Большое и абсолютно половое удовольствие…
Какой стыд! Как она могла? И Саша всё это видел, и тоже наверное захочет, как Миша… Но как же хорошо встряхнуло, прямо чуть не улетела, и обессиленность полная, как от Коленьки…
Проходит несколько минут, и Регина Петровна открывает глаза. И видит сосредоточенного Сашу, в полной боевой готовности. Который занял место Миши и лёгкими движениями касается груди, которую украшают две торчащие вишни. Эти касания и заставили её прийти в себя. Красиво! И хорошо, всё ещё очень хорошо, между самых ножек хорошо!..
Однако потом резко стало хуже. Отчётливо послышался звук спускаемой воды, и женщина заполошенно подскочила, ища давно стянутую с неё сорочку. Сейчас сын войдёт и такое увидит!..
Розовый комок лежал рядом с диваном, и Миша торопливо его поднял. Выхватив сорочку, учительница лихорадочно стала возвращать её на место. Её грудь всколыхнулась от резких движений. Регина вскочила, мелькнув мокрой шёрсткой многократно и дерзко атакованного треугольника, и одёрнула сорочку.
Отчего в районе живота тут же образовалось мокрое пятно – ведь именно в эту область отстрелялся Миша. Ну, хоть успевший удалить рабочий орган перед самым своим удовольствием. А то плескать беззаконной и насильственной секрецией, да поверх её законного супруга – это же вообще ни в какие рамки! Пусть и в безопасный день…
Женщина инстинктивно прикрыла пятно руками, сжавшись и затравленно смотря на мальчишек. И тут один из обнажённых снизу неправильных партнёров (рубашек они не снимали) веско уронил, чуть хрипловато, что выдавало волнение:
– Ничего-ничего, я сейчас Лёнчика придержу. Он всё равно пока руки моет, – сказал Саша, торопливо возвращая штаны на место и застёгиваясь. В отличие от побледневшего Миши, его товарищ полностью сохранил самообладание.
Несостоявшийся обладатель мамы друга как раз успел к двери ванной, откуда показалось понурое лицо. Лёнчик вышел в коридор, имея бледноватый вид. Саша, чувствуя ещё довольно заметное торчание внизу и избегая смотреть бедняге в глаза, посочувствовал:
– Что, крутит ещё? Непонятно?.. Ну, ты подожди пока в своей комнате, телек посмотри. А мы пока с мамкой твоей производные порешаем. Вот вроде бы всё правильно делаю, а ответ не сходится. А Мишка хочет контрольную свою исправить, да куда ему…
Ты часок полежи да сбегай снова, если приспичит. Мы подождём. А потом пойдём, погуляем, покурим за гаражами, у меня вон с того раза полпачки «Мальборо» осталось…
Кислый Лёнчик понимающе кивнул. Если бы не мама, он с этими производными тоже бы мог пролететь. Внутри организма было как-то непонятно. Неприятно непонятно, вот. Действительно, вдруг ещё раз пронесёт, с ним бывает. Не надо было ту котлету в столовке брать, девчонки вон шептались и почти все отказались.
Сашка тоже не взял, а Мишка слопал и не заметил, такому бугаю с одной гадской котлетки желудок не огорчить. А вот с ним расстройство частенько бывает, раз тракт совсем слабый. Так мама говорит, когда готовит ему что-нибудь не больно вкусное, но полезное. Как же плохо их кормят в этой столовке…
– А чего ты красный такой? – вдруг без всякой задней мысли спросил туалетный страдалец.
– Да сейчас лопухнулся с производной, как полный идиот, а маман твоя мне такое выдала, что хоть стой, хоть падай! Мишка, гад, до сих пор ржёт. Но я сам виноват, такая ошибка, хорошо, что не на паре… Ладно, пойду, исправляться надо. А ты телек посмотри, потом расскажешь, если что интересное…
Лёнчик вяло кивает, умащивается в кресле и утыкается в телепрограмму. Да, потом надо будет потихоньку от предков курнуть, говорят, это помогает от боли в животе. Подойдя к аппарату и покрутив ручку переключения каналов, обнаруживает кино. Нормальный такой фильм, «Адъютант его превосходительства».
Жаль, лихих «Неуловимых мстителей» давно не показывали, но и про адъютанта тоже интересно, как он белых дурит по-чёрному. Если бы ещё в животе так грустно не было, то и нормально бы всё… Юноша, свернувшись в кресле, сначала следит за событиями на экране, а потом начинает дремать.
В соседней же комнате, куда вернулся Саша, ещё много чего происходило. Парень вернулся в гостиную, где на диване робко сидела его пунцовая учительница, нервно сжав ноги и прикрывая грудь руками. Он закрыл дверь на щеколду, отчего Регина Петровна слегка пошевелилась, и уверенно сказал:
– Всё в порядке, Лёнчик нормальный, улёгся в кресло и смотрит телевизор. Можем продолжить, Регина Петровна, – заявил Саша. И сразу начал расстёгиваться.
Посмотрев на него, Миша бросил брюки, которые до того держал в руках, на соседнее с диваном кресло, и принялся торопливо расстёгивать рубашку. Его достоинство постепенно приходило в себя, будучи, как говорится, на полувзводе. Зато Саша, снова сбросив брюки и трусы, продемонстрировал полноценность своего внимания к преподавательнице.
– Я тоже вас хочу, Регина Петровна! Вы такая сексуальная женщина, что я уже не могу терпеть! – негромко, но страстно пробормотал он. И стал неуклонно приближаться, особенно торчащей частью, при этом не глядя дёргая пуговицы на рубашке…
– Саша, что ты говоришь… не надо. Мальчики, идите домой, хватит уже, я не могу, вы меня замучили, уходите, уходите скорей… – бормотала повелительница логарифмов, бессильная перед студенческим напором.
Но Саша, уже полностью обнажившись, не слушая женского шёпота, обнял Регину Петровну за плечи и рывком подтащил к краю дивана. Затем ухватил её за бёдра, поднял их и закинул себе на плечи, пожирая взглядом растерзанную красную плоть в самой женской сердцевине.
– Держи ей руки! – приказал он товарищу. У Миши дёрнулось наследство, и он резво подбежал к изголовью. Через пару секунд он держал руки учительницы за головой и прерывал её жалобные стенания долгими поцелуями. А Саша, немного поводив пальцами по раскрывшейся женской сути, ограничил этим своё знакомство с новой для него деталью организма Регины Петровны.
Слово «прелюдия» он никогда не слышал. Просто торчащее наследство диктовало чёткие и понятные распоряжения. Аромат уже основательно покорённой женщины мутил сознание, в котором оставалось совсем немного мыслей. Тем более действия товарища, вполне уверенного и много рассказывавшего о своих победах над девчонками, дали всю необходимую информацию относительно и куда, и как.
– Мне туда, – хрипло произнёс студент, надавливая в нужную сторону и сразу определяя, что взял верное направление. Не веря своим глазам, он увидел, как сближается с телом Регины Петровны, путём плавного соединения нужных деталей. Перейдя к медленным возвратно-поступательным движениям, Саша минуту спустя резко ускорился, с восторгом ощущая, как легко даются предельно интимные движения, и как застонала математичка.
Почти сразу стали появляться, несмотря на малое трение, и очень приятные ощущения где надо. Юноша стал постепенно ещё ускоряться, ещё, и сладострастный зуд послушно усиливался. Ох, хорошо…
Усиление оказалось, правда, очень постепенным, поэтому пришлось ускоряться до предела сил и отчётливых звуков, очень интересных. Дыхания немного не хватало, сердце колотилось… Однако ощущение власти над этим пышным белым телом перевешивало всё.
Секретная училкина снасть стала издавать какие-то новые звуки. Сама же невинная жертва распутной двоицы тонко стонала, прерывисто, и это дополнительно возбуждало. От него стонет женщина, да к тому же его преподавательница!
Нет, сейчас просто давательница! И мамка Лёнчика… Ощущение времени исчезло, осталось только медленно усиливавшееся трение в самом интересном месте и ожидание невероятного…
– Слушай, ты уже довольно её имеешь, в курсе? – Миша с некоторым удивлением показывал на свои часы. – Пожалей женщину, ты, рекордсмен пиха и выпиха!
Саша отрицательно помотал головой и бормотнул, что скоро, уже скоро, и не нужно его отвлекать, раз сам уже налакомился… Действительно, через пару минут он ощутил упоительное пришествие разрядки, однако успел извлечь нужное.
И, хрипло дыша, похвалил себя за ответственное поведение. Дети ему ни к чему! Ого, он что, мужчина теперь? Настоящий?
Ну да, раз по-настоящему трахнулся, да ещё и преподшу свою оттарабанил, то какой же ещё? Самый настоящий, самец! Такой самец, что мамку друга, и вместе с другом, другим другом, более важным. Да, потому что теперь коллега по оттарабаниванию алгебраичек, квадратным трёхчленом их всех, с косинусами этими, конём их, исключительно конём, и конями тоже…
Интересные дела, и голова прямо кружится. Надо воды попить. И Регинке принести, ишь, как дышит тяжело, и весь лоб в бисеринках. Это он её так… Да-а, прямо как жеребец! Ухватил бабу и давай её валять, укатал, вот! Так укатал, что она уже не может, аж глаза закатила и дышит еле-еле. Класс! Он самец, крутой!
Саша медленно отвалился от Регины и не очень верными шагами прошлёпал к двери. И осторожно её открыл. Выглянул в пустой коридор, посмотрел на свои брюки, валявшиеся у дивана, и прошёл на кухню так. Нашёл стаканы, напился сам.
Принёс полные стаканы, запер дверь. Выпоил воду сначала Регинке, потом Мишке. Тот устроился на диване рядом с полностью обнажённой преподавательницей, одной рукой лениво поглаживая ей грудь. Саша плюхнулся в кресло и прикрыл глаза. Было очень хорошо…
Он чуть задремал и очнулся от новой серии звуков. Это Миша восстановился и влез на Регину, энергично вминая её в диван. Та немного хныкала, но постепенно её протест становился всё менее отчётливым.
Мишка, с очень сосредоточенным лицом, сильно дёргал задом, издавая приглушённое хеканье. А училка слегка поскуливала, закрыв глаза и обнимая партнёра за плечи. Саше вдруг пришла в голову странная мысль. А если взять и попробовать… ну так, чисто для смеху, товарищу помочь?
Он подошёл к полю битвы, подхватил Регину под коленки и резко вздёрнул её ноги вверх. А потом прижал их к спине Мишки, придерживая за ступни и не давая освободиться. И стал, в соответствии с толчками друга, подавать женское тело навстречу его движениям. Сразу раздались хлюпающие звуки, и учительница издала низкий протяжный стон.
А Мишка мельком покосился в его сторону и благодарно кивнул. Действительно, в такой позе было интересно обеим совокупляющимся сторонам, поэтому звуки, исходящие от парочки, изменились, став сладострастнее. Особенно у Регины. А Мишка вошёл в раж и не собирался заканчивать.
Женщина в очередной раз сменила тональность и вдруг зашептала, что не может больше и должна передохнуть. Пожалев партнёршу, Саша опустил её ноги. Мишка, недовольно раздувая ноздри, отвалился и перекатился рядом. Хозяйство почти сразу стало опадать, прямо как-то неприятно…
Регина лежала неподвижно, тяжело дыша, с совершенно багровым лицом. Нервно выпила предложенную воду и неподвижно вытянулась на импровизированном ложе страсти. Прошло минут десять. Постепенно преподавательский цвет лица приходил в норму.
Совершенно голый и снова заторчавший Миша вдруг встал с дивана и сладко потянулся, с довольным зевком. Потом нагнулся к Регине и подхватил её ноги, задирая вверх и подтаскивая таз к краю дивана. Не прибегая к помощи рук, уверенно проник в учительницу по самый корешок, благо всё было видно и скользко.
Та тихонько хлюпнула и что-то слабо сказала. Но повторное хлюпанье было сильнее. Не обращая внимания на попытки женщины протестовать, Мишка, крепко ухватив училку за грудь, сразу взял высокий темп. Его хватило минут на пять.
К этому времени Саша снова чувствовал желание. Не давая Регине передохнуть, он сменил друга, повторяя процесс и стараясь снова уловить любимый зуд в рабочих местах. Вдруг хлюпанье ещё усилилось, а Регина заскулила.
И неожиданно сама сжала его ногами и несколько раз с силой подалась навстречу. Её тело выгнулось в сладкой судороге. Это так завело юного любовника, что он, несмотря на известное утомление, почти сразу последовал за учительницей.
Однако желание не унималось, ну, почти, вот же интересно! Раз такое тело, замечательно покорное! Однако день любви заканчивался и других видов секса предлагать не стоило, даже после отдыха.
Пусть и хотелось, очень уж Регинка соблазнительно раскинулась, совсем без ничего. Ибо и ёжику понятно, что училку затрахали не по-детски.
Саша почесал висок и с видимым сожалением бормотнул, что на сегодня хватит. Мишка явно тоже так думал, потому что уже был в брюках.. Регина медленно потянула сорочку вниз, довела до пупка… Потом аккуратно потрогала себя внизу. Там было очень сыро и немного ныло. Кажется, всё кончилось. Надо вставать и в душ, скорее в душ…
Мальчишки оделись и, когда она осторожно встала с дивана, аккуратно подняли щеколду. Не прощаясь, вышли в коридор, проследовали на кухню, где, судя по звукам, выпили воды. Потом Миша прошёл к Лёнчику и увидел, что тот уснул прямо в кресле перед работающим телеком.
– Он спит, – шепнул Миша Регине и стал влезать в кроссовки. Саша обулся раньше и внимательно смотрел на растрёпанную учительницу, осторожно вышедшую в коридор. Сквозь сорочку теперь просвечивало не только тёмное, но и красноватое. О, снова зашевелилось…
– А я снова вас хочу, – тихо сказал он, привлекая её к себе и целуя в немного распухшие сочные губы.
– Идите, идите, – зашептала женщина, отстраняясь и испуганно оглядываясь на дверь в комнату Лёнчика.
– Я вас сзади как следует и не видел, так хоть потрогаю, – шепнул Миша, запуская руки под ночнушку и охватывая круглые ягодицы. – Вы очень мягкая и там, и там…
Пока он тискал Регину сзади, Саша сделал шаг навстречу и уверенно сжал её грудь. А потом стал легонько поглаживать. Учительница закрыла глаза, не сопротивляясь. Так прошло около минуты.
Миша как следует помял задик и несколько раз провёл по спине, с каждым разом всё выше. Когда он коснулся между лопаток, Регина глубоко вздохнула. И почувствовала, что её соски снова торчат. «Мне, что, мало?» – удивилась она про себя.
Саша схватил её руку и сунул себе за ремень. Дружок прямо бодр и снова не прочь поработать. Хотя вряд ли стоит продолжать, и так спина мокрая. Да и вообще, покурить бы надо, и больше ничего.
Натрахался отлично, можно и уходить. А то у бедной Регинки и ноги трясутся, и губы распухли. Пусть в себя приходит, мы её ещё навестим, такое тело не должно быть само по себе, без них…
Женщина ничего не отвечала, но постаралась убрать постороннюю руку. Оглаживание спинки было очень приятным, но эту тесную встречу тел пора было заканчивать. Как бы прямо здесь не нагнули, ради новой позиции! И не задрали розовенький шёлк прямо на шею, чтобы попользовать стоя…
Натруженное место по-прежнему ныло. А сын мог в любую минуту появиться в коридоре, поэтому учительница резко отстранилась и громко прошептала:
– Я за вами закрою.
В ответ Саша демонстративно потёр себе район ширинки, ничего не сказал, а взял сумку и перекинул через плечо. Подхватил сумку и уже обувшийся Миша. Хозяйка открыла замок. Мальчики синхронно протянули руки к её груди и, запустив под сорочку, несколько раз сжали податливую плоть, каждый свою часть.
Потом одновременно сбросили бретелечки с плеч, заставив хозяйку инстинктивно прижать руки к ткани на груди. Женщина нервно дёрнула задом, отпрыгнула и громко сказала: «Мальчики, до свидания!»
– До свидания, Регина Петровна, – негромко ответил Миша. И через секунду добавил ещё тише: – Вы очень красивая!
– Как-нибудь продолжим, в подходящем месте, – заговорщицки шепнул Саша. – Вы нам очень понравились! Спасибо большое!..
Они вышли. Женщина закрыла дверь и увидела, что руки трясутся. Губы, прочем, затряслись тоже. Полуобнажённая кожа вдруг ощутила не совсем приятную прохладу, избыточную.
Поправив единственное одеяние и посмотрев в зеркало, она ужаснулась своей расхристанности. Поискала взглядом тапочки. Не найдя их, преподавательница повернулась и постаралась как можно тише пройти вглубь квартиры.
Было очень тихо, только слышалось бормотание телевизора в комнате сына, а через окно слегка доносился уличный шум. Когда Регина Петровна заглянула к Лёнчику, тот, приоткрыв рот, по-прежнему спал.
Женщина обрадованно шмыгнула в ванную, где долго стояла, тщательно омывая себя в нужных местах и разглядывая тело. Да уж, и потискали, и натёрли, бесстыдники, главное, чтобы синяков не осталось, у неё очень нежная кожа…
Тянуло напустить горячей воды и улечься в ванную. Да, она так и сделает. В голове было как-то пустовато, мысли путались и вели себя лениво. Хорошо, что всё уже закончилось. Её только что несколько раз лишили чести, да.
А она, несколько раз изменив мужу, получила удовольствие, и тоже не раз. Она развращённая женщина? Или жертва обстоятельств? Раз она к ним не приставала, то, выходит, жертва. Их же двое было… Надо полежать, сил нет никаких. Ужин готов, так что сын и муж голодными не останутся. Коля вообще придёт поздно.
Ого, уже четыре часа! Это её почти полтора часа употребляли, пусть и с перерывами? Ничего себе, целый марафон. Прямо член да член кругом, как в песне про степь…
Коля всегда в десять, много – в пятнадцать минут укладывался. А их двое, такие горячие, нетерпеливые, сновали как заведённые… И повторили, и было по-другому, но тоже хорошо, хотя и избыточно, до сильного утомления. Но и хорошо было, приходится признать…
***
Эпизод имел продолжение, и неоднократное. Гадкие мальчишки, отловив прямо в аудитории, предъявили на неё свои права. И со временем только наглели. Дескать, вы мужу изменили, вы теперь наша любовница и должны подчиняться любовникам. Ведь ей не нужна огласка?.. Уговоры на озабоченных мальчишек не действовали совсем.
Зато когда начали хватать прямо в пустой аудитории, то такое возбуждение вдруг ощутилось, что пришлось согласиться на встречи, вынужденно, конечно. Чтобы только не в учебном заведении, позор такой… Перед мужем было очень неудобно, но повторять с двумя оказалось в целом неплохо. Когда терпимо, а когда и хорошо. Причём иначе, чем в своей квартире.
Однако, следует отдать справедливость, Миша и Саша, добившись своего, вскоре стали поспокойнее, слишком часто не навязывались. Жили неподалёку, забегать к ним было несложно. И студенты похотливые к ней захаживали. Нередко их хватало на два раза каждого, и это утомляло. До известной степени утомляло, когда сильно, а когда не так сильно. И тогда очень хорошее получалось утомление.
Сначала её домой к себе водили, два-три раза в месяц, и там вдвоём употребляли, по очереди. Заставляли с собой ту рубашечку, розовую, брать, в ванной облачаться в неё, а потом, в комнате, перед ними раздеваться. Медленно раздеваться и притом вертеться перед парнями, и трогать себя. Они тоже раздевались, почти никогда не спеша…
Потом неторопливо подходили к ней, вели к кровати или дивану, по квартире смотря. Им нравилось, что обычно торопиться не надо. Что родители с работы придут к вечеру, что будет время свою женщину и в душе сполоснуть…
Говорили, что без неё не могут жить. Что она очень красивая, просто красавица, что у них на Региночку постоянно стоит. И действительно, быстро возбуждались. Всегда её хотели, это да, не врали, что важно, до известной степени.
Бывали и эксцессы, случались. Как-то в опустевшей аудитории смогли её подловить, негодники. Правда, тогда по-быстрому всё обошлась. Боже, как Регина боялась, что кто-нибудь заметит, как же её трясло!
Чтобы её, да вот так прямо в аудитории, просто завалив на преподавательский стол… Там же из коридора через замочную скважину этот стол запросто разглядеть можно было! Вдруг нашёлся бы какой-нибудь дурачок любопытный?
Лежала на том столе покорно, ноги кверху, и только думала, хорошо ли лицо руками прикрывает, на случай подглядывания… А этим двум козлам до лампочки всё было. Пошлёпали об неё, потискали – и ушли довольные, почти и не запыхались!
Быстро в тот раз утихомирились, слава богу! А ей ещё потом от меловой пыли костюм долго чистить пришлось, потихоньку плача от унижения. Ведь прямо на её же рабочем столе, просто скинув журнал и все записи на пол!
…Потом в подвал общаги водили, где кровати с матрасами старые в одном углу были, и там больше часа её и по очереди, и с двух сторон сразу... Это когда за две пачки сигарет ключ себе у завхоза выцыганили, на время. Тот так посмотрел, что ясно стало – догадался, зачем им ключ. И были последствия от той догадливости, и крайне неприятные…
А Саша и Миша были очень довольны. Переход в статус мужчин, да бывалых, с постоянной любовницей, грел самолюбие, ой, как грел. Пользовать сочную бабу вдвоём было так здорово, что даже мысли не возникало поделиться этой радостью с кем-либо третьим. Только перед Лёнчиком иногда неловко как-то было…
Но в целом было ништяк и кабздец, как круто! То, что алгебраичка разрешает, когда им хочется, сильно заводило. Им повезло, очень повезло. Училка почти не сопротивлялась их натиску, да и оценки ставила только хорошие и отличные.
Опустошать своё напряжение в привлекательное тело стало как-то привычным. Хотя порой хотелось и чего-то нового, правда, не очень понятно, чего. Или кого. Двух училок, сразу? Неплохо, но вариант какой-то не очень реальный, так, помечать, не более.
Правда, иногда приходилось и самостоятельно шкурку гонять, если встреча с Регинкой почему-либо откладывалась. Потому что такая дамочка – это стимулятор всего, буквально всего. Особенно когда предвкушаешь уже, предвкушаешь, наслаждаясь своей властью над покорной женщиной, всё более покорной. Чем дальше раздеваешь, тем больше покорности, а это важно для отношений…
Раньше Миша не считал её красивой, а так, нормальной и всё. Ну, фигура даже хорошая, особенно что сисек много и задница здоровенная. Это очень женственно и просто великолепно. И ноги у Регины длинные, и сама стройная, это важно, когда в бабе стройность.
И эти, правильные формы, то есть отчётливый дамский рельеф, это тоже крайне важно. Возможно, поважнее и стройности. Но в бабах очень много всего интересного, и ещё всякого хорошего.
Когда слагаемых много, то и сумма хорошая, он сейчас это отлично понимает. Потому что когда и длинные густые волосы, и ещё завиты в крупные кольца – это красиво, он разглядел, пусть и не сразу.
И набрякшие нижние губы – тоже красиво и волнующе, всегда заставляют у тебя всё необходимое вставать даже без щелчка, очень хорошее средство для возбуждения. Хотя голая баба всегда возбуждает, это закон природы, универсальный. И это он давно понял, да и товарищу тоже понятно, не дурак.
Нет, они очень умные, что Регинку себе забрали на попользоваться, потому что у неё и голос приятный, особенно когда сильно затрахать. Носик, глазки, щёчки… всё такое приятное. Душится тоже правильно, всегда ароматная.
Талия красивая, забыл упомянуть, в голом виде её особенно хорошо наблюдать. Когда талия выделяется тонкостью, это красиво. И ночнушка такая шикарная, что всегда заводит, наверное, из-за памяти о самом первом разе.
Замечательном разе! Когда они взяли и решились напасть, вдвоём, одурев от той полупрозрачности. Вот вообще не думали, а всё получилось, причём в лучшем виде. Да, очень повезло с тем натиском!
А Регина чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, не представляя, как это прекратить. Получается, попала в натуральное сексуальное рабство! Приходилось постоянно учитывать, когда у них какие пары, когда можно встретиться у неё, если муж в ночную смену.
А сын, допустим, на даче или отослан к бабушке под благовидным предлогом навестить старую женщину и передать гостинцы... Это если у неё дома. Но чаще приглашали они, и в такие дни она чувствовала себя девкой по вызову!
Да-да, просто шлюхой, а кем ещё? Хоть и бесплатно, но это же разврат! С юнцами, позавчерашними школьниками, да друзьями сына, да в одном учебном заведении. Да ещё двоими, это же вообще разврат запредельный…
Пусть ребята обычно приходили не очень часто, но это всё равно напрягало. И стыдно, и хорошо, и опасно, и завлекательно… словом, намешано много. И как вырваться из этого круга неправильных отношений? Но после окончания каждого свидания ей всё же на весьма заметное время становилось легче, явно на почве полного полового ублаготворения.
Страшнее всего думать о возможной огласке, это ведь ещё совсем юнцы, как им доверять? А запросы парней росли, и поведение было часто неинтеллигентным, с натиском, с постоянными грубыми комментариями...
Но это ещё куда ни шло, потому что когда двое молодых и горячих любовника тебя или по очереди, или оба сразу, это очень сильные ощущения. И уже часть её жизни, хотя она старается не задумываться об этом. Просто не так давно возникла новая проблема, и очень противная.
Потому что универовский завхоз, Палыч этот, мухомор потасканный, явно обо всём догадался, после того эпизода с ключами. Догадался, алкоголик, и тех пор пристаёт, тоже угрожая оглаской. А он ведь давний работник, со связями, ему поверят легче, чем парням этим, спермотоксикозным…
Норовит в тот общажный подвал затащить, где есть каморка. Вот там, да на старой пружинной кровати с затхлым матрасом, её и разложить. И не просто норовит, тут точнее надо высказываться. Трижды уже раскладывал и пользовал, в своё удовольствие… Тоже грубый, и гораздо грубее мальчишек. И табачищем так прёт, что даже не расслабиться.
Однажды только и повезло расслабиться, после отмечания Восьмого марта. Палыч тогда крепко поддал и её жарил долго, и табачищем смердел, и всё не унимался. Сам удивился своей выносливости, нецензурно, конечно, потом всё же достиг желаемого и отвалился.
Полежал, покурил свою «Астру» – вонючую, как его трусы несвежие и жизнь семейная, отдохнул. Лениво рассказал что-то про жену-стерву и дочь-проститутку, потом оживился внизу, затянулся. Привалился к Регине, пожамкал её за грудь, одобрил, опять-таки нецензурно, и снова стал готов к продолжению.
Ну и пошёл по новой, и понёсся, и поскакал. А она, хоть и думала про постороннее, всё же завелась и, поскольку всё продолжалось долго, прилично так разрядилась. Хорошо, что завхоз о том не догадался, а то снова бы его матерные комплименты слушать…
Так что вечером дома Регина была в неплохом настроении, и мужу оно передалось. Сказала, что о нём вспоминала, когда с коллегой танцевала, и даже (смущённо на ушко про это шепнув) увлажнилась. Коленька тут же полез проверять, пришёл в восторг от её откровенности, пошёл целовать. Да, раньше она нипочём бы не призналась в подобных реакциях своего организма.
Но теперь Регина, после всех зажиманий по углам и визитов в места траходромские, не была уже такой зажатой, в интимном смысле. Такой простой советской училкой, как раньше. Двойная жизнь изменила её. Так что порой она даже могла супругу о чём-то очень укромном сказать – потихоньку, не самым прямым текстом, но довольно понятным.
…Муж тогда от откровенности Регины мигом взалкал радостей положенных, супружеских. Быстренько на дверь в спальню крючок накинул, демонстративно прямо перед ней треники скинул – одним рывком, вместе с семейниками…
И, потрясая своим средоточием мужественности, прямо на неё и ринулся, хватая, опрокидывая и взрыкивая. А Регина под ним почти сразу и разрядилась, настолько завелась. Она так никогда!
Только как следует мужчину своего ногами обхватила и пятками в очередной раз пришпорила, как уже и всё! Так быстро к финалу она ещё никогда не приходила. Даже с мальчишками, хотя иногда ей удавалось чувствовать себя перед ними относительно уверенной женщиной, а не рабыней из гарема…
Да, неплохо в тот раз в общаге получилось. И потом, к ночи, тоже, и даже ещё лучше, в итоге. Очень была она тогда Коленьке благодарна, что так хорошо стирал ключиком своим, родненьким, воспоминания о приванивающем Палыче.
Сделал супружник своё приятное дело, рядом устроился и почти сразу отключился, миленький. А она только чуть-чуть за ним вторично не успела, но как только муж начал громко сопеть и посвистывать, вообразила себе красивое.
То есть смуглого Валерочку Леонтьева, при том пальчиками себя ублажая, и всё энергичнее. Представила, как он, бойким козликом попрыгав с микрофоном по эстраде, затаскивает её к себе в гримёрку и, прямо стоя, сразу расстёгивается.
И вот её как-то незаметно уже расстёгивает, с потрясающей ловкостью, одной рукой! Вроде одной… При этом уже языком в женском ушке шерудит, и почти мгновенно конкретно в ней шерудить начинает, прямо фокус какой-то!
Секунда – и она уже к певцу плотно пришпилена, носочек тянет, и всё равно ощущение, что на штырь вздета и им только держится. А красавец штыревой, напевая про «зелёный свет» (ой, такой ритм заводной!) её сильными толчками кверху старается приподнять. И она его, искусника, каждым своим интимным миллиметром осязает, и улетает куда-то, улетает…
А потом увидела… нет, не то, как Валерочка, избегая оплодотворять партнёршу, избытки секреции прямо на коллективный портрет членов Политбюро ЦК КПСС сцеживает. Чтобы потом лениво пересчитывать букеты и гонорарные красные десятирублёвки пачечками по карманам прятать, одновременно её целуя и прощаясь.
Региночка вдруг увидела в гримёрке… ах, невозможно поверить, это же… Михаил Боярский! Красивый, как в «Собаке на сене», как в «Мушкетёрах»! Небрежно здоровается с хозяином, а сам в неё взглядом так и впивается, огненным! И они даже не замечают, как Валерий удаляется, оставляя их наедине…
Да-да, сейчас самого живого Боярского она лицезрит, который на неё глазом своим крайне блудно косит! И уже медленно так джинсы расстёгивает – и тут Регина кончила, да так сильно, что чуть не застонала.
Обычно пальчиками она подобного эффекта не достигала, но тут явно советская эстрада помогла. Потому что видеть сползающие джинсы, под которыми сплошной Боярский, это так подействовало, что вообще…
А потом Михаил Сергеевич останавливается на полпути… Там монтажный стык, наверное, потому что уже не в джинсах, и не без джинсов, а в штанах с ботфортами и плаще с крестом, мушкетёр Его Величества, мушкетёр!
И уж так пошёл себя проявлять, что активнее просто некуда! И товарищи его тоже были активны, они потом подошли, но занимались другим. А именной, одной миледью, очень невезучей дамой, жертвой политических интриг…
Можно сказать, что удался этот женский праздник, раз так здорово порадовали её все сегодняшние мужчины, без исключения. И этот табакур и матерщинник Палыч, из общественных низов который, и муж любимый, и Валерочка голосистый.
А особенно тот дворянин французский, мелкий феодал, без собственности, но с холодным оружием. И горячим оружием тоже, всегда готовым! Кстати, с государственным заданием от самой королевы, и тоже голосистый, с пикантной хрипотцой.
Значит так, арифметика не даст соврать: простонародный имел её два раза, мелкий феодал – тоже два, муж с Валерочкой – по разику. А оргазмов было, кажется, три, потому что не вспомнить, удалось ли ей добиться успеха в последний раз. Ну, когда мушкетёрили сзади, опираясь на шпагу, на глазах у живых и мёртвых, до полного подгибания ног…
Но и три оргазма – это рекорд всей её жизни. Ведь и двух у неё не было никогда. В смысле, до первого появления в её жизни тех непристойных мальчиков-гостей, когда каждый и атаковал, и получил удовольствие, и доставил оное.
Подсчитав, Регина уснула, немного жалея миледи (ну, та хоть умерла быстро и в обстановке затихающего оргазма, наверное, и не ощутила толком ничего лишнего) и чувствуя себя очень большой распутницей. Но раз любовники такие известные, то это заслуженное распутство, до известной степени, разумеется.
И мужу не стоит ревновать, раз жене так хорошо сделали, и даже не спрашивая согласия, и вдвоём… Да, у артистов так – и вдвоём, и не спрашивая!
И утром Региночка была в настроении, и мужу невзначай, сверкая своей розовенькой штучкой, что с кружевами, себя предложила. И отнюдь не была отвергнута. И снова всё хорошо прошло. Утомлённая учительница задремала, потому что на пары не надо было идти, а истомы в теле оказалось предостаточно.
И потом д,Артаньян появился снова, такой душка! Чтобы очень благородно с ней проделать примерно то же, что и ночью, прямо на своём бархатном плаще. С весьма высоким комфортом, на фоне красивого французского рассвета. Друзья-мушкетёры при этом восхитительном зрелище присутствовали, но в сторонке и помалкивали, покуривая трубочки с ароматным табаком.
И, надо сказать, они совершенно не напрягали. Главное же, что миледи уже прибрали. Слава богу, что прибрали, ведь этот семнадцатый век такой жестокий… Коллективно насиловать и самосудом рубить женщин, пусть и сугубо отрицательных, с криминальным прошлым и настоящим, фи!
…А потом, отдышавшись и целуя нежно, качественным французским лобзанием, победитель убедительно попросил её спасти своего лучшего друга, Атоса, от чёрной меланхолии. Исключительно лаской своей, женской, слаще которой в мире ничего нет, миледи, покойница, не даст соврать…
Спасти, и немедленно! Потому что психологическая проблема у старшего из мушкетёров была налицо, ведь понятно. Если человек бывшую жену, пусть и сильно виноватую, только что изнасиловал, коллективно, так? И сразу после того убил, за деньги, в смысле, палачу заплатил, так? В результате остался один-одинёшенек, ну как тут без депрессии, раз травма такая…
Граф де ла Фер оказался очень видным мужчиной, истинным аристократом. Пусть не таким пылким, как юный Шарль д,Артаньян, но опытным каким! Уж такой феодал, что прямо держись, настоящий поместный феодалище, благородством так и брызгал… в неё!
Дура эта миледи, счастья своего не понимала, поэтому и кончила так плохо – во всех смыслах! А вот ей было с графом очень хорошо, как и с Шарлем, но по-другому… да, по-другому хорошо. Ой, а ей ведь раньше в основном Арамис нравился…
Ну ничего, если д,Артаньян попросит за Арамиса, она скорее всего согласится. Ведь когда один за всех и все – за одного, это так правильно, так благородно, так… так… Так заводит, чёрт побери, так заводит, канальство такое!
Потому что они же чаще всего вчетвером, они же в комплекте, полном или неполном. А это важно, когда, к примеру, рассчитываешь более чем на один оргазм. И потому что остался совершенно неохваченным ещё и Портос, вполне симпатичный здоровяк...
Да и плевать, что с лишним весом, проблема же мировая, не жертвовать ведь лишними оргазмами во имя каких-то там килограммов? Раз он будущий барон, этот Портос, она вспомнила, что точно барон!
А это важно, ибо статусы и капиталы, как, впрочем, и оргазмы, лишними не бывают. Хотя Арамис, конечно, по привлекательности следует сразу за Атосом, чтобы усиками щекотать, щекотать и молитвы шептать. А эта его латынь такая сексуальная, что просто невозможно устоять…
И там же слуги есть, интересные такие, плутоватые, а значит, охочие до женщин, у хозяев учатся, раз образцовые слуги. Гримо, правда, молчун, но Планше бойкий, а Мушкетон такой толстенький, и хитрый к тому же. И ещё Базен есть, святоша, конечно, да только в тихих омутах такие черти, бывает, водятся… И у них же всех должны быть интересные анатомические отличия, так?
Долго она вспоминала свою ночь с канальями-мушкетёрами, не единственную. Потому что и далее навещал её д,Артаньян, погромыхивая шпагой, которая, бывало, цеплялась за мебель. Надо сказать, всегда очень успешно навещал, умело используя и мебель, и шпагу.
Бывало, что и с кем-то из товарищей заходил, и они по очереди, очень культурно и не толкаясь, с ней интимно общались. Совсем не толкаясь, а только в неё толкая, очень корректно, по-дворянски, но и страстно.
И только вдвоём, потому что, по их словам, вчетвером одну лишь миледь можно было. А всё остальное разврат, даже если только, к примеру, втроём. И со слугами столь благородной изысканной даме, и с королевским именем Регина, в придачу, иметь что-то этакое – тоже разврат.
Поэтому слугам её не давали, ни разу, им горничных и кухарок должно быть достаточно. Да и правильно, если Шарль не раз вдвоём забегал, хоть с Атосом, хоть с Портосом или Арамисом, так и достаточно. Двух вполне достаточно, и наяву, и во сне, она так считает, поэтому вообще грех жаловаться!
Жаль, что перерывы между визитами со временем увеличивались, всё-таки Франция – не ближний свет. А потом забыли они её, перестали заглядывать. Отлюбили, конечно, на совесть, и всем коллективом, если в целом смотреть. Однако в итоге забыли, как есть, канальи заграничные, заложники традиционного мужского поведения. Мушкетёры – народ вольный, это да.
Правда, капитан Блад навестил, когда она на корабле плыла, много тосковала и немного страдала от морской болезни, и в итоге в плен к пиратам попала. Остальных пленников пираты сразу кого повесили, кого в море выбросили, заставив пройти по доске. Женщин же разобрали и принялись развлекаться, очень по-пиратски.
А её вежливо сам капитан к пушке попросил пройти. Регина сначала сильно перепугалась, думала, сейчас ею из орудия прямо и выстрелят! Как англичане с восставшими сипаями, тоже первоклассными головорезами, поступали. Однако всё оказалось гораздо лучше.
Капитан предложил наклониться и помог правильно опереться на казённую часть ствола, с глубоким рельефным литьём, для хорошей устойчивости. Тут порыв ветра задрал платье, так что дальше как-то всё само. Правда, некультурные пираты подбадривали своего вожака громкими криками, но на каком-то иностранном наречии, она не разобрала.
Потому что господин Блад был очень сосредоточен на ней и почти не давал отвлекаться. Потому как и руками активно действовал, и прочими частями тела. А также не забывал о комплиментах относительно внешности прекрасной незнакомки. И потом, отдышавшись, подарил ей брошь и ожерелье, роскошные, только что, вероятно, добытые и затрофеенные.
Большое это везение – расположенность самого капитана. Потому что остальные пленницы достались команде, под разнузданные и крайне похотливые крики. Зато вот ей – индивидуальный подход и дорогие подарки. Далее господин капитан под ручку свёл Регину в свою каюту, где угощал вином и деликатесами. А также рассказывал смешные истории из своего пиратского опыта.
Ну, ему представлявшиеся смешными, а ей не очень. Так чего и ждать от пирата, спрашивается? Но очень, кстати, сексуального, кудрявого брюнета, в белой сорочке с пышными манжетами и жабо, и ботфортах, и с пистолетами за поясом. Главное, что вскоре снова пожелал близкого знакомства, и так в каюте проживать и оставил.
Да, несколько снов похожих было, про половую жизнь на пиратском корабле, очень ярких. Звёздная ночь, тёплый ветер, кто-то повешенный, за плохое поведение, на отдалённой мачте болтается, или рее, всё равно толком не видно…
Зато остро ощущаются и лёгкая качка, и гостеприимная пушка, к которой Регина быстро привыкла. И вот в жизни её от качки подташнивает, а на этом корабле – ни разу! Капитан Блад очень правильно качал, мастер амплитуд! И море вокруг, с чайками, красота…
А потом как-то прекратились и эти пиратские встречи, с довольно удобной пушкой, которая неплохо нагревалась за день. Да и капитан Блад всегда был очень горячим мужчиной. Впрочем, и продолжения в каюте были хороши, на уровне Портоса примерно. Всё-таки душка Шарль, а также Атос и Арамис оказались вне конкуренции.
Да, вне конкуренции, но зато уже можно сравнивать контингент любовников, в свою пользу. Потому что наяву у неё супруг, двое юнцов и Палыч, не к ночи будь помянутый. А в снах радуют четыре мушкетёра и капитан, все очень опытные, и к тому же иностранцы. Точнее, радовали, но, может быть, ещё вернутся? То есть ночная реальность превосходит дневную, и возможно, это что-то и значит…
Так что теперь, ознакомившись с возможностями пиратского капитана, она бы не отказалась от знакомства ни с капитаном Немо, ни с капитаном Грантом, ни с капитаном Гаттерасом. Только от пятнадцатилетнего капитана бы отказалась, из педагогических соображений. Потому что Регина – очень приличная женщина, практически, просто так обстоятельства сложились, крайне противоречиво.
Но, увы, давненько и Блад не появлялся, и Гаттераса не дозовёшься. И Валеры Леонтьева тоже не было больше ни разу, сколько на него в телевизоре не любуйся. Грустно, потому что муж каждый день радовать не в состоянии. А вот сегодня вообще плохо как-то всё, серо, тоска, даже слёзы наворачиваются.
Палыч плохой человек. Настоящий редиска, как в той комедии про жуликов и золотой шлем. Чем-то, увы, на артиста Евгения Леонова похож. В смысле, что маленький, толстый, лысый, хриплый и пожилой. Но совершенно не обаятельный. Ему бы с крикливой толстой уборщицей, тётей Зоей, стакнуться, а не с ней. Нормальная получилась бы пара, никто слова бы не сказал, не рискнул.
Но Палычу, видите ли, нравятся красивые женщины, ишь, оригинал ты наш, сморщенный, избытки потенции сохранивший. Чтоб тебе по доске пройтись, коротким путём в один конец, маршрутом «корабль – море», по суровому пиратскому обычаю!
Вот где-то бедных женщин мушкетёры удовлетворяют, по выбору, или офицеры какие-нибудь, а то и космонавты… они ведь тоже офицеры? Или хотя бы старые, но неприлично богатые Онассисы, которые судовладельцы и бывшие мужья блистательной Жаклин Кеннеди. Или хотя бы просто прилично богатые!
Кто-то в вечерних туалетах интерьеры на своих виллах обновляет и фуа-гра всякой лакомится, с ананасами в шампанском. Вспоминая интересных и воспитанных мужчин, разных. А кому-то с тетрадками, дурацкими, сидеть, наглых высокопотентных юнцов Палычем этим разбавлять. И надеяться, что мушкетёры когда-нибудь вернутся, или хотя бы один славный пиратский капитан навестит…