Рядом со знакомым складом тянулся лесок. Сквозь ряды стволов угадывалась другая его сторона. Я провела пальцами по пустоте: пространство едва ощутимо вибрировало. Пузырь. Невидимая стена пузыря вдоль всей линии, чтобы скрыть эту зону от посторонних глаз.

Но зачем столько усилий? Разве Окраина не прямо там?

Я шагнула в лесок. Здесь почти никто не ходил, поэтому путь был трудным. Ветки хлестали по лицу, колючки цеплялись за одежду. Каждый шаг давался с трудом. Лес оказался небольшим, но, выбравшись из него, я задыхалась так, будто пробежала длинную дистанцию. И вот тогда я наконец увидела.

На мгновение показалось, что прямо передо мной вспыхнул гигантский источник света. Я зажмурилась, прикрыла глаза рукой, но упрямо продолжала всматриваться сквозь щель между пальцами. Облако заслонило яркий диск в небе, и очертания стали различимы. Мое дыхание сбилось, рот сам собой приоткрылся.

За широким полем тянулась дорога – просторная, незнакомая. Машины мчались так быстро, что глаз едва поспевал за их движением. По обе стороны теснились здания, примыкая друг к другу плотной стеной. Их фасады сверкали отраженным светом, превращая город в ослепительный мираж. Казалось, это дрожат сами небеса. На огромных экранах, встроенных в стены, непрерывно сменялись изображения, лица, движения, предметы.

Все выглядело настолько нереальным, что я почти ожидала очнуться у себя в комнате, уткнувшись в подушку.

Что это? Откуда тут все это?

Учебники не говорили об этом ничего. Но в памяти всплыло слово из старых материалов Центра: мегаполис. Так в прошлом называли поселения подобного типа – сияющие города, где жизнь не гаснет ни днем, ни ночью.

Но зачем он здесь? Откуда?

Наш сектор всегда считался изолированной частью Окраины. На дополнительных занятиях нам внушали, что вокруг нас лишь такие же, как мы, «неполноценные». А значит, обычные люди живут здесь, в этом сверкающем мире.

Почему?

Ноги сами понесли меня вперед. Я ступила на траву – настоящую, густую, живую. Ее запах напомнил мне о маленьком парке в оценочном секторе. Земля. Настоящая земля под всей этой территорией. Я сжала кулаки, будто пытаясь ухватиться за это единственное знакомое ощущение. Но все, что открывалось моим глазам, не имело объяснения. Я не должна была этого видеть.

– Иди, – приказала я себе и ускорила шаг.

Люди были повсюду. Кто‐то прогуливался, кто‐то бежал, другие сидели на скамейках и разговаривали. На расстеленных пледах играли дети. Мир казался слишком живым, слишком обычным – и оттого еще более пугающим.

Вскоре я оказалась в центре города. Все вокруг перечеркивало прежние знания. Я замерла у края дороги, не решаясь ступить на темное покрытие. Только заметив белые линии перехода и людей, ждущих у светофора, я смогла понять, что это для пешеходов.

Я подняла глаза. Люди вокруг были одеты в ослепительно-яркие ткани. Кто‐то держал за руку спутника, кто‐то вел на поводке животных. Ни Центр, ни уроки об Окраине не могли объяснить даже половину того, что я сейчас видела.

Светофор щелкнул. Звуковой сигнал прорезал гул города. И в памяти вспыхнули два слова: «синяя лента».

Я медленно обвела взглядом улицу в поисках ленты, которую заметила у логистического склада. Ее нигде не было. Но тут меня осенило, и я подняла голову. Над дорогой действительно тянулся прозрачный тоннель, опоясанный синей полосой, а по нему двигались непрозрачные контейнеры с грузами.

Один из них приближался. Большая коробка, доверху заполненная чем‐то тяжелым. Я машинально пошла следом, стараясь двигаться непринужденно, хотя меня и терзал вопрос, все ли я делаю достаточно «обычно». Наверняка мои движения выдавали напряжение. Я слишком часто оглядывалась по сторонам. Все вокруг выглядело знакомым и в то же время чужим. Магазины выглядели точно так же, как в нашем секторе, только больше, богаче, ярче. Фасады утопали в витиеватом декоре, витрины сияли мягким светом. Тут было все, что только можно вообразить.

И люди… Их одежда казалась невозможной: фасоны, ткани, длина, которые я даже назвать не могла. Ничего общего с рабочей униформой или серыми пальто Центра. Все это было создано для удовольствия, а не для труда.

Контейнер исчез в здании. Сосчитав окна, я поняла, куда он отправился. На пятый этаж. Я сглотнула и вошла внутрь.

Со мной зашел мужчина в ослепительно-белом пальто. Его прическа выглядела столь же вычурно, как и костюм. Перед небольшой дверью он жестом пригласил меня проходить первой. Я неловко улыбнулась и шагнула в тесную капсулу.

Я понятия не имела, как здесь себя вести. Мужчина нажал на кнопку «8». Я, стараясь не выдать своей растерянности, коснулась цифры «5». Она вспыхнула золотистым светом. Дверцы закрылись, пол дернулся, и я едва не вскрикнула.

– Пятый этаж? – раздалось у меня за спиной.

Значит, цифры действительно означали этажи. Судя по табло, мой был уже близко. Я выдавила улыбку.

– Да. Нужно заглянуть ненадолго.

– Уверены, что все в порядке? – Его тон был вежливым, но внимательным.

Я настороженно посмотрела на него. Мужчина указал на мои ноги.

– Обувь. Кажется, вам не по размеру.

Я судорожно соображала, что ответить. Усложнять было нельзя. Лучше согласиться.

– Да, мои любимые порвались. Долгая история. – Я приподняла бумажный пакет и покачала головой.

Он коротко рассмеялся.

Динг! – звякнул сигнал. Пятый этаж.

– Хорошего дня.

– И вам, – бросила я и почти выскочила из капсулы.

В коридоре меня настиг оглушительный смех. Я схватилась за грудь и отступила.

За стеклянной стеной сидели люди. Они ели. Блюда выглядели столь изысканно, что я даже не была уверена, еда ли это. Но люди смеялись, люди явно наслаждались, будто сама жизнь была пиром. Теперь я понимала, куда уходили поставки.

В Центре пищу почти не готовили. На Окраине, как правило, выдавали пайки. Я вспомнила, как дразнили Хангёля вопросами о «вкусе еды оценщика». Он смеялся, но теперь я знала, что в той шутке было больше правды, чем казалось.

И вдруг со мной случилось прозрение.

Окраина не была отсталой и нищей. Она купалась в богатстве. Центр лгал. Все, кого я знала, лгали.

У меня закружилась голова. Я уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Люди за стеклом начали замечать меня, их взгляды становились все более цепкими. Я развернулась и поспешила прочь.

– Простите! – окликнул кто‐то сзади.

Я резко остановилась, изо всех сил стараясь выглядеть естественно.

– Да?

Ко мне приближался один из тех, кто сидел за стеклом. Его взгляд уперся в мои ботинки.

– Простите, можно взглянуть на ваше удостоверение личности?

Я сжала кулаки в карманах. Если я сейчас спрошу: «А что такое удостоверение личности?» – все кончено. Может, прокатит, если показать значок Хангёля? Но если нет… подозрения только возрастут. В магазине я уже назвала его номер. Если что‐то сорвется, в опасности окажется он, но ведь все это – только мой выбор, моя ошибка. Я не имела права его втягивать.

– Эй, вы!

О нет. Внутри все сжалось. Я молчала слишком долго. Нужно было ответить сразу. Человек, шедший ко мне, смотрел все подозрительнее. Его глаза сузились.

– У вас все в порядке? – осторожно спросил он.

Что? Просто вежливость? Или проверка? Я должна отвечать как жительница Окраины. Но как? Я не понимала. И с губ слетело первое, что пришло в голову:

– Да. Погода хорошая.

На его лице мелькнуло изумление. Я мгновенно поняла, что допустила ужасную ошибку. Настоящая местная возмутилась бы: «Вы что, проверяете, не из Центра ли я?» – а я выбрала пустую фразу, но было уже слишком поздно.

Я натянула капюшон и бросилась бежать. Спустилась вниз, в толпу. Никто меня не преследовал. На улице я замедлила шаг, слилась с людским потоком. Перешла улицу, ориентируясь по сигналам. И только потом заметила, что из того здания высыпали люди, в панике зовя охрану.

Я натянула капюшон глубже и низко опустила голову. Ноги тащили меня через поле. Сердце колотилось, но никто за мной не гнался. Главное – уйти, а о последствиях я подумаю потом. Что будет, если выяснится, что кандидат сбежал из сектора оценки?

Страх и ярость поднимались во мне.

«Зачем? Почему все это скрывали?»

Богатство Окраины несправедливо, но я не завидовала. Не жалела о жизни в Центре. Бесило другое. Я никак не могла поверить, что все, кого я знала, врали мне столько лет. От злости я швырнула свой пакет на землю.

Оглядевшись, я заметила, что поле кончилось. Передо мной тянулась невысокая стена из красного кирпича, резко выделяющаяся на фоне зелени. Глазам открывался не просто двор, а довольно‐таки большое пространство, похожее на поле, и посреди него – здание, напоминающее дворец. И, в отличие от стерильной серости коммерческих кварталов, здесь все дышало теплом.

Я прижалась к дереву, разглядывая людей – довольно молодых, на вид примерно одного возраста. Школа? Похоже на то. Учитель что‐то объяснял, указывая на нескольких ребят, и те расходились в разные стороны, отпуская руки друзей. И тогда я поняла, что это действительно школа.

Резкий свисток разорвал воздух. В ответ двор взорвался ревом – радостным, безудержным. Ученики бросились вперед, с криками, смехом, сталкивались, падали, бежали за мячом. Никто не извинялся. Им это было привычно. Им это было позволено. Они были свободны.

Меня охватило странное чувство. Все увиденное до этого давило, будто мне на плечи взгромоздили камень. Но сейчас этот груз как будто свалился, оставив пустоту внутри. Я вдруг поняла, чего мне всегда не хватало.

С детства я хотела кричать вместе с ними. Хотела бегать, падать, толкаться. Хотела, чтобы кто‐то схватил меня за руку и не отпускал.

Горечь подступила к горлу. Я отшатнулась, словно меня оттолкнули, и ушла прочь.

Не помню, как я дошла до оценочного сектора. Переобулась в форменные туфли, а новые спрятала обратно в бумажный пакет и оставила у двери 126—02. Когда я, запыхавшись, вышла из туалета, навстречу попался один из оценщиков. Лицо его было бледным.

– Вы ноль седьмая? – уточнил он.

Я мгновенно сообразила, что меня уже начали искать. Теперь все зависело от того, насколько убедительно у меня получится сыграть.

– Простите. – Я распахнула глаза, как испуганная девочка. – Мне сказали, можно отойти в туалет… Что‐то случилось?

Оценщик с облегчением выдохнул и повел меня обратно. На лестнице я заметила Сонхо. Его тоже вели, только с другого этажа. Он подмигнул мне значит, сумел вовремя скрыть мое исчезновение, когда нас начали считать. Я ответила ему благодарным взглядом.

Дискуссию я почти не слушала, мысли все еще крутились вокруг случившегося. Но на обратном пути я увидела, как Хангёль остановился у своей двери. Он поднял пакет, заглянул внутрь, а потом посмотрел прямо на меня. По его взгляду я сразу поняла, что разговор неизбежен.

И действительно, вечером он пришел ко мне.

– Ты ходила в запретную зону? – спросил он, едва закрылась дверь.

– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Не ходила?

– Не ходила.

Ложь сорвалась с губ сама собой. Конечно, он понял. Но ведь он тоже лгал мне, разве я не имею права отплатить тем же? Его нахмуренные брови подтвердили: он догадался.

– А то, о чем ты спрашивала раньше? Ты сказала, будто что‐то видела. На этот раз – тоже?

Вина кольнула сердце, но я упрямо продолжила ту же линию:

– Нет. Я все выдумала.

Хангёль сжал губы, сдерживая эмоции. В его взгляде смешались разочарование и усталость. Ни следа доверия.

Он опустил пакет на пол. Одна туфля выскользнула наружу. Этот спокойный жест говорил громче любых криков. Именно так выглядело подавленное раздражение.

– Ладно, ясно, – сухо произнес Хангёль.

Он хотел уйти, но это только сильнее задело меня.

– И все? – выпалила я резко.

На его лице мелькнуло выражение, которого я раньше не видела. Я сжала кулаки.

– Да, я солгала! Но первым это сделал ты! Ты отлично знаешь, о чем речь. Зачем ты продолжаешь притворяться?

Хангёль молчал. Уголок его губ дернулся, словно он боролся с желанием ответить. Я сунула руку в карман, пальцы наткнулись на истрепанный клочок бумаги. Мой тайный оберег, моя записка о нем и о чувствах, которые я когда‐то назвала доверием.

– Если ты собирался врать, зачем заставил меня поверить, что мы друзья? – Голос предательски дрогнул. – Зачем?..

Я прикусила язык, чтобы не сказать больше, и вместо этого бросила на стол записку – как доказательство того, что верить ему я больше не могу.

– Я даю тебе шанс сказать правду. Последний.

Эти слова мне наконец удалось произнести твердо. Хангёль прикусил губу. В итоге он выбрал молчание.

Тогда я схватила пакет и почти швырнула его ему в руки.

– Спасибо за обувь. Уходи.