Хангёль так и не вернулся в общежитие в выходные. Получалось, что все это время он жил со мной вовсе не по долгу службы, а исключительно из доброты. Даже обижаться теперь толком не получалось.

Но чувства чувствами, а лекции все равно нужно посещать. Перед дверью аудитории я украдкой глянула в сторону противоположного коридора. Я уже выучила здешнюю планировку. Все аудитории и кабинеты экзаменаторов располагались на одном этаже. Значит, в каких‐то нескольких десятках метров отсюда должен быть и кабинет Хангёля. Раньше он каждый день провожал меня до самой двери… А теперь был так близко, но даже мельком не появился.

Я потянула на себя дверь аудитории и замерла. Столы снова переставили. Сегодня они образовывали большой треугольник, по семь парт на каждой стороне. И в самом центре стояла кафедра.

Я несколько минут раздумывала, куда сесть, и в итоге выбрала место рядом с 95‐м, как раз посередине стороны, выходящей лицом к кафедре.

– Привет. Забыл спросить, как твоя практика? Хорошо?

– Угу. А твоя?

– Отлично! Мы же были в мэрии. А ты куда ходила?

– В торговый район.

– Ого!

Глаза 95‐го загорелись. Мне очень хотелось рассказать ему, что я видела в запретной зоне. Но я настолько была не уверена в увиденном, что распространяться показалось мне неразумным.

Чтобы отвлечься, я стала бездумно листать учебник, стараясь взять себя в руки. Сегодняшнее занятие обещало быть особенно важным: говорили, что оно напрямую связано с выпускным экзаменом и требует применения всего, чему мы учились раньше. Я молчала, погрузившись в мысли, так что 95‐й решил, что я занята повторением, и больше не отвлекал меня. Его тактичное молчание оказалось невероятно кстати. Но стоило мне увидеть входящего в класс лектора, как между бровей тут же пролегла морщинка.

– Здравствуйте. Я экзаменатор номер сто двадцать шесть, и я проведу четвертую неделю занятий. – Хангёль вышел на кафедру и низко поклонился.

95‐й в удивлении толкнул меня локтем:

– Ты знала?

– Нет, он ничего не говорил.

– Круто! Я слышал, четвертую неделю ведет самый сильный экзаменатор.

– Вот уж повезло… – В моих словах, обращенных к 95‐му, не было ни грамма искренности.

– Сегодняшнее занятие действительно очень важно. Можно сказать, от него зависят ваши итоговые результаты на выпускном экзамене. Но я бы хотел, чтобы вы думали не столько об оценке, сколько о более значимых вещах, – сказал Хангёль.

Взгляды, полные любопытства, устремились на него. Но он не смутился и уверенно продолжил:

– Сегодня мы будем говорить о реальной жизни за пределами центра. До сих пор вы осваивали базовые навыки общения. Но чтобы жить среди людей, нужно уметь гораздо больше.

Его тон был очень серьезным, почти предостерегающим, и лицо 95‐го тоже стало сосредоточенным.

– Сегодня вы попробуете себя в ситуациях, которые не решить простой беседой.

После этой многозначительной фразы Хангёль сделал короткую паузу. В аудитории повисла тишина. Но почти сразу он улыбнулся, словно говорил не всерьез.

– Начнем с практики. – Он достал из пластиковой корзины матерчатый мешочек, внутри которого что‐то мелко позвякивало. – Вытаскивайте по одному.

В мешочке оказались пластиковые фигурки разных форм, три вида. Я уже начала догадываться, что это значит. Хангёль шел между рядами, пока не остановился передо мной.

– Теперь мы? – с нетерпением спросил 95‐й.

Он первым сунул руку в мешочек и достал квадратный жетон. Я опустила руку медленнее, нащупывая фигурки на дне. Если это командное задание, то выгоднее всего было вытянуть такую же фигуру, как у 95‐го.

Хангёль, словно читая мои мысли, едва заметно наклонил мешочек в ту сторону, где лежало больше квадратов. Значит, он все‐таки не злится на меня за ту вылазку? Или я ошибаюсь?

Грудь сдавила знакомая удушливая тяжесть, словно я снова столкнулась с человеком, чьи намерения не могу распознать. Впервые с тех пор, как я оказалась за пределами Центра!

– Те, у кого одинаковые фигурки, садитесь вместе, – скомандовал он.

Я пошла следом за 95‐м к противоположной стороне треугольника. Хангёль сделал вид, будто не замечает меня. Его спокойное выражение лица вызвало у меня прилив злости, щеки вспыхнули жаром.

«Почему ты ничего не объясняешь? Ты же сам говорил, что хочешь быть честным!»

Сомнения, и без того укоренившиеся в сердце после того, как я наткнулась на склад, разрослись сильнее, когда Хангёль начал меня избегать. Если бы он объяснил сразу, я бы, наверное, поверила ему. Но теперь было слишком поздно.

Мы с 95‐м заняли свои новые места. Из-за столов напротив нам махала рукой 60‐я, оказавшаяся в другой группе. Я неловко улыбнулась в ответ. Хангёль достал из корзины пачку бумаг, разделенных скрепками на блоки по десять листов.

– Тема сегодняшнего урока – «Как избегать конфликтов».

95‐й передал мне один лист, и я едва не ахнула, увидев знакомый до боли формат. Это был бланк оценки – тот самый стандартный бланк, который мы обязаны были заучить наизусть, чтобы потом заполнять с закрытыми глазами. Никто ничего не понимал, и все с недоумением смотрели на Хангёля.

– Это стандартная проверка, которую жители Окраины проходят каждый месяц. Сейчас мы прочитаем вопросы вслух по очереди. – И он наугад указал на кого‐то.

Следя глазами за текстом, я заметила, что вопросов в нем больше, чем в бланках, к которым привыкла я.

– Умеете ли вы договариваться с собеседником в ходе диалога?

– Можете ли вы сохранять самообладание в неприятном разговоре?

– Справляетесь ли вы с ситуацией, когда нужно обсуждать проблему, у которой нет правильного решения?

– Умеете ли вы слушать внимательно, когда рядом несколько человек?

– Попробуйте высказать свое мнение по теме, которую предложит экзаменатор.

Этих пяти вопросов точно не было в анкетах центра.

– На Окраине особенно ценят умение общаться без конфликтов, – четко пояснил Хангёль. – Поэтому мы проверяем, умеет ли человек взаимодействовать с окружающими и насколько уместно он использует эти навыки.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

– Сегодня мы будем учиться правильному поведению в подобных ситуациях. Пригодится все, чему вы уже обучались в диалогах. Оцениваться будет как работа в рамках команды, так и взаимодействие с другими группами. Эти пять вопросов станут критериями вашей оценки.

Я мысленно порадовалась, что попала в команду с 95‐м. В отличие от многих других, заметно побледневших при упоминании о дискуссиях, 95‐й выглядел воодушевленным, листал учебник и вспоминал пройденное.

– А теперь перейдем к теме. – Хангёль постучал пальцами по кафедре.

На экране вспыхнули буквы: «Выберите место для групповой практической выездной работы на этой неделе. Команда должна прийти к единому мнению».

Прочитав задание вслух, Хангёль положил ладонь на кафедру, и между столиками тут же возникли прозрачные перегородки, отделяющие группы друг от друга, – сигнал к началу работы. Я бросила на него недовольный взгляд, а 95‐й тем временем заговорил с ребятами за соседними столами. Пришлось и мне выдавить пару приветствий, чтобы не выглядеть слишком молчаливой.

– Какое место мы выберем? – прозвучал чей‐то вопрос.

Я посмотрела на маленький флажок в центре стола. На нем была цифра «3». Значит, мы – третья группа. Нас семеро: я, 95‐й и еще пятеро, чьи лица я уже смутно узнавала. Похоже, остальные тоже хорошо знали способности 95‐го, потому что лидерство он взял на себя незаметно и никто не возражал.

– Наверное, место должно соответствовать теме урока? – сказал он, скорее предлагая, чем спрашивая, но все закивали.

– А чему конкретно мы учимся на этой неделе? – осторожно поинтересовался кто‐то еще.

Тишина повисла мгновенно. Занятие только началось, как можно выбрать место до лекции? Получалось немного… бессмысленно? Я снова открыла учебник, но и там оказалось пусто: только заголовок «Неделя 4», а дальше – белые страницы.

Что же от нас требуется?

И тут в голове всплыло слово, которое недавно упоминал Хангёль.

– Совещание, – пробормотала я.

95‐й тут же повернулся ко мне, а вслед за ним на меня уставились и остальные. Щеки вспыхнули от смущения, но под настойчивыми взглядами я вынуждена была продолжить:

– В учебнике нет текста. Видимо, нужно самим обсуждать и записывать.

Я раскрыла тетрадь.

– Раз уж тема занятия – «Как избегать конфликтов» и нам уже дали критерии, скорее всего, мы должны научиться обсуждать и приходить к согласию без ссор.

95‐й улыбнулся уголками губ и слегка нахмурился. Знала я это выражение – оно появлялось, когда он наконец понимал суть после долгого раздумья. И правда, остальные закивали, соглашаясь.

– Отлично. Тогда нам нужно место, которое как‐то связано с избеганием конфликтов, – воодушевился 95‐й и схватил ручку. – А как будем выбирать?

– Может, сначала вспомним, где мы уже были за эти три недели?

Идея оказалась удачной. Каждый по очереди начал перечислять. На первой неделе все беседовали со своими кураторами лицом к лицу. На второй наблюдали за людьми. Третья неделя включала бесконечные прогулки на свежем воздухе. Как же это отличалось от моих собственных заданий!

– А вы… Ноль седьмая, где вы побывали?

95‐й перешел на уважительную речь – в официальной обстановке полагалось говорить максимально вежливо даже с близкими. Я рассказала по порядку: кинотеатр, библиотека, торговый район. Обо всех трех понадобились пояснения – похоже, эти места не были обычным вариантом. За удивленным «вау» последовал поток вопросов.

– Такие необычные места!

– Здесь есть кинотеатр?

– И библиотека тоже?

– Наверное, было интересно. Кто ваш куратор?

Я помедлила, но решила ответить только на последний вопрос. Не поворачивая головы, я большим пальцем указала на кафедру. В тот же миг устремленные на меня взгляды наполнились завистью.

Впрочем, радости это не принесло. Хангёль сейчас был для меня не престижным наставником, которым все восхищались, а другом, который от меня отвернулся.

95‐й заметил мое выражение лица и щелкнул ручкой, привлекая внимание.

– Подытожим: в основном мы побывали в чайной, на перекрестке у института оценщиков и в мэрии.

– Кажется, ничего не подходит…

Один из соучеников тяжело вздохнул, но другой поднял руку и возразил:

– Думаю, чайная вполне подойдет. В разговоре же может возникнуть конфликт, правда? Сможем потренироваться избегать его и в такой обстановке.

– Да ну, в чайной‐то кто станет ссориться? Все спокойно общаются.

– Потому что все уже знают, как избегать конфликтов. А мы только учимся. По-моему, вполне подходящее место для практики.

– Не согласен.

К спору подключились новые голоса, разговоры смешались. Несколько человек повысили голос, и взгляд 95‐го, который записывал мнения, слегка дрогнул.

– А вы сами что думаете?

Тот, кто предложил чайную, вернул вопрос. Было заметно, что он обижен. Пока спорщики приводили один довод за другим, я наблюдала за выражениями лиц. Все, кто уже высказался, заметно помрачнели. У меня появилось плохое предчувствие.

Я быстро обернулась и заметила, что Хангёль наблюдает за нами и прежде всего – за теми, чьи лица изменились. Он улыбался, но, присмотревшись, можно было понять, что улыбка фальшивая. Точно такая же, как когда я говорила глупости, не понимая объяснений.

Когда он поднял ручку, чтобы что‐то записать, у меня невольно вырвалось:

– Я думаю…

Рука Хангёля замерла. К счастью, я никого не перебила и все тут же внимательно посмотрели на меня.

– Думаю, правильного ответа просто нет. Важно только то, как мы обсуждаем и насколько внимательно следим за чувствами друг друга.

Я старалась не смотреть в сторону Хангёля. Использовать его привычки было бы нечестно. Но сразу, как я закончила, 95‐й обернулся, увидел, что экзаменатор замер с ручкой в руке, и вскочил.

– Верно. Чуть не забыли об оценочных критериях. Предлагаю высказываться по очереди. Один говорит – остальные либо молчат, либо выражают согласие.

Оглядевшись, 95‐й взял со стола флажок с цифрой и передал его соседу справа.

– Чья очередь – тот держит флажок. Так не будет перепалок.

Предложение оказалось удачным, и лица тех, кто минуту назад, казалось, не мог сдержать эмоций, снова приняли спокойное выражение. Тот, кто получил флажок, поднял его на уровень плеча и заговорил. Все молча слушали. Кому‐то это явно не понравилось, но возражать он не стал.

Хангёль провел ручкой по уголку рта, будто скрывая улыбку. На мгновение мне стало тепло от нахлынувшей нежности, но, стоило вспомнить, как он от меня сбежал, все исчезло. Осталась только обида вперемешку с упрямством.

«Ладно. Делай как хочешь. Я тоже поступлю по-своему».

Если Хангёль не собирается объяснять, я все выясню сама. Я запомнила, как из склада вывозили ящики. Если проследить, куда их доставляют, многое станет понятнее. А для этого нужно снова попасть в запретную зону.

Ситуация складывалась удачно. Нам дали право выбрать место для практики, и здесь Хангёль просчитался. Теперь главное – чтобы выбрали локацию поближе к запретной зоне, тогда у меня будет шанс ускользнуть.

«Придется убедить всех, все двадцать человек… хотя, может, и нет. Если хватит хитрости, достаточно уговорить только одного – самого главного».

– Действительно отличная идея.

95‐й сияюще улыбнулся тому, кто только что высказался. С тех пор как Хангёль отвлекся от нас, он неустанно выказывал согласие, дополняя слова идеальной мимикой – вербально, невербально и паравербально. В нем чувствовалось твердое намерение ни за что не спорить, но какое‐то очень неискреннее. Мне же нужно было, чтобы он согласился по-настоящему.

– Теперь вы, ноль седьмая. Выскажите свое мнение, пожалуйста. – Сосед вежливо передал мне флажок.

Я приняла его обеими руками, вдохнула и медленно выдохнула.

– Я бы хотела сходить в библиотеку.

Глаза 95‐го вспыхнули. Хороший признак!

– Во-первых, в библиотеке много книг, вокруг которых можно развернуть дискуссию. Мы могли бы выбрать одну, прочитать ее и затем обсудить – выглядит как неплохая практика по предотвращению конфликтов.

А еще можно было сделать вид, что читаешь, и незаметно выйти наружу. К счастью, 95‐го уже распирало от нетерпения.

– Во-вторых, в библиотеке есть специальные комнаты для обсуждений. Если заранее попросить, то нам выделят одну и мы сможем зайти туда все вместе. Даже если мы поспорим, то не помешаем другим, будет не так опасно для сообщества.

Конечно, самая важная из моих причин заключалась в том, что в библиотеке легко укрыться от взгляда оценщиков и до запретной зоны оттуда рукой подать. От 137—02 – всего десять минут бегом. Но эту мысль я поспешила проглотить.

Закончив объяснение, я передала право слова следующему – 95‐му. Он немного поколебался, а потом отодвинул в сторону тщательно сделанные заметки.

– Мне тоже кажется, что библиотека – хороший вариант.

Я торжествующе улыбнулась про себя. Место для выездного занятия было выбрано, причем обоснования 95‐го прозвучали куда убедительнее, чем моя наскоро придуманная отговорка. Судя по тому, как завороженно кивали остальные, обсуждать стало нечего.

– Я последний, да? Тогда решаем? – 95‐й поставил флажок в центр стола. – Сколько вариантов у нас получилось?

– Так много, что я уже запуталась.

– Но ведь были совпадающие предложения? Их стоит считать за одно?

Члены группы зашуршали тетрадями, каждый вглядывался в свои записи. 95‐й все время что‐то тщательно фиксировал, но, пока готовил собственное выступление, кое-что все же пропустил и теперь путался.

Я незаметно придвинула к нему свои записи, и он одарил меня искренней улыбкой благодарности. Меня кольнула вина. Только теперь я поняла, что действую слишком естественно и слишком умело лгу.

95‐й зачитал получившийся список. Если убрать повторы, оставалось пять.

– Тогда что выберем?

– Мне плохо видно.

– Я сейчас перепишу крупно и положу в центр.

– Я тоже запишу.

По ходу разговора становилось ясно, что выбирать будем только из этих мест.

– Как же нам голосовать?

– Давайте подсчитаем, сколько человек хочет каждое.

– Но ведь если большинство за, это еще не значит, что место действительно подходит.

– Зато если кто‐то категорически против, это точно неподходящее место.

– Не думаю, что все так просто.

Разговор снова постепенно накалялся. Мне тоже захотелось вмешаться – выбор большинства и правда не всегда оказывается правильным. Конечно, мне выгодно было держаться за 95‐го и выступать за голосование, но с логической точки зрения это решение совсем не выглядело безупречным.

Я хотела возразить, но вовремя вспомнила критерии оценивания и сжала губы. «Умеете ли вы внимательно слушать других?» Если возражаешь – это уже не то. Из всех выражений, что мы учили, для таких ситуаций подходило только одно – «согласие». Нужно проявлять положительные эмоции или соглашаться. Окраина – место для улыбок.

95‐й поднял обе руки, словно призывая к порядку.

– В нынешней ситуации, наверное, самым справедливым будет просто посчитать, кто за что?

Авторитет 95‐го был так велик, что даже те, кто собирался возразить против голосования, в итоге отступили.

– Как будем считать?

– Хм… можно так: все сидим, а когда назовут место, которое нравится, встаем.

– Или рисуем кружок напротив выбранного варианта.

– А если поднять руки?

– Поднять руки – удобнее всего.

«А мне – неудобно», – подумала я про себя. Я так и не сказала ни слова, кроме тех двух раз, когда заметила Хангёля и когда нужно было внести предложение. Я не хотела повышать голос. Мне было страшно, что все посмотрят на меня. И еще страшнее – что кто‐то сочтет мои слова глупыми и станет спорить.

«Как у других получается так легко говорить?..»

Я украдкой оглядела товарищей. Мы сидели в кругу, но говорили только трое, включая 95‐го. Остальные молчали, как и я. Кажется, это было похоже на недовольство. Такое мы не проходили, но догадаться было несложно. Значит, мы с ними одного поля ягоды не любим высказываться и выдвигать идеи. Я вспомнила, что и голоса у этих ребят, когда они все же решались что‐то сказать, звучали тише. Наверное, им, как и мне, было бы куда спокойнее, если бы в обсуждении можно было обойтись без личных высказываний. А вдруг можно придумать такой способ?

Пока 95‐й распределял, в каком порядке называть варианты, я, сама того не замечая, начала поспешно искать глазами что‐то, за что можно зацепиться, откуда взять идею. И взгляд остановился на мешочке для жребиев, который Хангёль оставил под кафедрой, когда незаметно, без всяких споров, сумел разделить нас на три команды.

– Эй… – сказала я торжественно, но так тихо, что услышал только 95‐й, сидевший рядом.

– Хотите что‐то сказать?.. – Он спросил сначала неловко, на вы, а потом сам же рассмеялся. И это придало мне смелости.

– А что, если вместо поднятых рук мы будем писать?

95‐й сразу понял, о чем речь, но остальные посмотрели с недоумением.

– Вот так. Берем страницу из учебника… – Я вырвала один лист. – Каждый пишет, какое место выбирает. – Я взяла ручку и показала, будто пишу. – А потом… ну… складываем все вот сюда.

Я не могла без разрешения взять мешочек Хангёля и указала на сумку 95‐го. Тот, уловив мою мысль, принялся ее опустошать. На пол с шумом посыпались книги.

– Когда все опустят листки, мы раскроем их одновременно и проверим вместе.

Возгласы одобрения не раздались. Зато лица посветлели, в некоторых взглядах появилась легкость. Даже те, кто предпочитал молчать, похоже, одобрили. В прозвучавших словах сомнений было больше. Несколько человек заговорили сразу, я уловила не все, но смысл был примерно один: «Зачем такие сложности?»

«Потому что, когда все на виду, страшно», – хотела ответить я, но прикусила язык. Разве не обратного я добивалась, приехав на Окраину? Выходит, теперь я сама себе противоречила? За меня вмешался 95‐й, положивший сумку на стол:

– Так будет справедливее. Не придется ловить взгляды друг друга. Ведь бывает, что сосед предложил что‐то, а ты руку не поднял – и на душе уже неловко.

– Вот как… Никогда так не думала.

– Ну что ж, сгодится. От обычного голосования почти не отличается.

Я облегченно вздохнула. Позволила себе откинуться на спинку стула и тут же стукнулась затылком об кого‐то сзади. Кого‐то невероятно теплого.

Хангёль. Давно ли он стоит за моей спиной? Я по привычке хотела посмотреть ему в глаза, но резко опустила голову.

Спустя пару секунд он протянул 95‐му мешочек.

– Жребий. Воспользуйтесь. Анонимное голосование – проверенный способ избежать конфликта.

Когда он ушел, лица товарищей моментально прояснились. Он нас похвалил. Значит, мы справляемся. Голосование началось, и, пока все возбужденно переговаривались, время вышло.

– Теперь послушаем каждую группу: что вы решили и как пришли к общему мнению. А затем выберем место, которое устроит всех.

Хангёль дал нам передышку и вышел из аудитории. Я уткнулась лбом в стол, так и не разобравшись, чувствую я облегчение или опустошение. На душе словно кошки скребли, голова казалась чудовищно тяжелой. Мысль о том, что я использовала 95‐го, не давала покоя.

– Слушай, – раздался голос прям рядом.

Я вздрогнула и подняла глаза. 95‐й сидел в той же позе, что и я, уткнувшись лбом в стол.

– Что?

– Зачем ты предложила библиотеку?

Спасибо ему за этот вопрос. Я уже задыхалась от тяжелой злости на себя.

– На самом деле есть одно место, куда я хочу сходить.

– Так и сказала бы, пошли туда.

– Да ты что. – Я безрадостно рассмеялась. – Я хотела пойти одна. Думала, украдкой загляну. Это рядом с библиотекой.

– А, вот оно что. Я так и думал.

– Думал? – Я насторожилась.

95‐й принялся устраиваться поудобнее.

– Мне показалось, что у тебя другое на уме. Ты ведь сама не веришь, что библиотека – лучший вариант?

– Прости, соврала. Хотелось, чтобы ты поддержал меня. – Я снова уткнулась лбом в стол, и 95‐й принял извинение.

– Теперь скажи честно. Какое место, по твоему мнению, действительно подходит?

Он наклонился ближе и последнюю фразу почти прошептал. Я мельком осмотрелась и тоже приглушила голос.

– Это.

– Это место? Здесь?

95‐й удивленно распахнул глаза. Похоже, он ждал другого ответа.

– Мы ведь в Оценочном центре. Да, для нас это в основном учебное заведение, но на самом деле‐то это специализированный институт, просто мы легко забываем об этом. Думаю, сто двадцать шестой не просто так напомнил о критериях оценки. Он дал нам подсказку.

95‐й понимающе кивнул, из-за чего его лоб слегка ударился о край стола.

– Тогда… чему здесь можно учиться?

– Нужно проходить регулярные оценки. Можно наблюдать, как оценивают обычных жителей. Думаю, здесь лучше и проще всего учиться избегать конфликтов.

95‐й закатил глаза, обдумывая мои слова.

– Верно. Действительно хорошая мысль.

Он тихо улыбнулся, на этот раз – искренне. Мне вдруг стало грустно. А что, если 95‐й так свыкнется с жизнью на Окраине, что научится идеально притворяться? Наверное, я почувствую себя обманутой. И я осторожно спросила о том, что давно мучило меня:

– Тебя не раздражает, что нужно только соглашаться?

95‐й вопросительно приподнял бровь.

– Я думала, что лучшие идеи рождаются, когда люди делятся друг с другом мнениями. А мы весь разговор боялись лишнее слово сказать, толковых мыслей не высказали и не услышали и вдобавок еле-еле избежали ссоры.

– Но ведь мы и правда не ссорились. Разве этого мало для жизни на Окраине?

– Всегда и всем говорить, что «это хорошая мысль», – ложь. Иногда мне кажется…

Я замялась, потом все же закончила:

– Мне кажется, так нет никакой разницы с Центром. Мы по-прежнему ничего друг о друге не знаем. Но я разговариваю с тобой именно потому, что хочу знать, что ты на самом деле думаешь.

– Ты имеешь в виду, что ненавидишь, когда все скрывают?

– Да.

95‐й задумчиво постукивал ногой по полу.

– Хм… А мне кажется, необязательно знать правду.

– Необязательно?

Я резко выпрямилась, стараясь сдержать удивление.

– Даже если я злюсь на тебя, но не скажу об этом, а просто буду улыбаться, в этом же нет ничего такого?

– Ну… Если я об этом не узнаю – какая разница?

Значит, главное – не ссориться? Даже если все слова – ложь, а улыбки – маска? Рассуждение ощущалось как совершенно чуждое. «Если я не знаю – все в порядке…» Разве не в поисках настоящего мы ушли из пузыря в Центре? А 95‐й, выходит, так и прячется в своем собственном «пузыре». Никому не верит, довольствуется видимостью доверия…

Я осторожно, почти с опаской, переспросила:

– А если я совру тебе о чем‐то очень важном, это тоже будет нормально?

– Если я не почувствую разницы… возможно, да.

Я не выдержала и нахмурилась. Это ненормально, неестественно, так не должно быть! Перед глазами встали правила Центра, которые мы так ненавидели. Там запрещали разговаривать друг с другом, а здесь разрешали говорить лишь о том, с чем все могут согласиться. Там следовало ходить с закрытыми глазами, а здесь нельзя было смотреть в глаза тому, кто сам не хотел разговора. И что толку? Мы по-прежнему сидим каждый в своем «пузыре» и даже не пытаемся войти в пространство друг друга.

Почему же я решила доверять Хангёлю? Был ли хоть один настоящий момент искренней близости между нами? Я вдруг почувствовала, что все, чему нас учили, рушится и оборачивается сплошным сомнением.

«Зачем я вообще пришла сюда?..»

Я снова и снова задавала себе этот вопрос. Я искала иную жизнь, чем в центральном округе. Если здесь все то же самое, какой смысл оставаться? Но и уйти я тоже не могла. Пока я не отыщу правду, ноги меня отсюда не унесут.

«Справлюсь ли я одна?..»

Я нахмурилась и прижала ладонь к горячему лбу, прикидывая, сколько времени мне понадобится, чтобы добежать от библиотеки до запретной зоны. Сколько мне позволят там пробыть.

«Слишком опасно».

Я не могла даже вспомнить точный маршрут. К тому же нужен был способ выбраться обратно, иначе все закончится катастрофой.

Слишком большой риск. Одна я не справлюсь.

С кем‐то вместе еще можно было попытаться. Но Хангёль… Он никогда не станет мне помогать.

Тогда кто? Кто еще способен?

Я медленно отвела руку от лица и выпрямилась. 95‐й выпрямился тоже, словно отражая каждое мое движение. Его глаза сузились, он пытался прочесть выражение, застывшее на моем лице, угадать, что я скрываю.

Мой друг. Такой же пленник чужих иллюзий, как и я.

Можно ли ему доверять?

В мыслях мелькнула тень сомнения. Воспоминание о предательстве Хангёля будто вспыхивало яркими буквами: «Ты снова обожжешься!» И все же на Окраину я пришла по собственной воле. Я ушла из дома потому, что поверила Хангёлю, и именно это доверие привело меня к порогу тайны. Значит, в конце концов то решение было правильным.

Я сделала выбор.

Попробую еще раз.

Дам 95‐му шанс.

Доверюсь ему.

Из противоположного угла аудитории раздался дружный смех. Однокурсники уже успели немного отдохнуть. Даже не глядя на часы, я понимала, что перемена подходит к концу.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – выдохнула я.

95‐й тут же обернулся ко мне, будто этого и ждал. Я не хотела снова обжечься. Но если не рискну – никогда не узнаю правды.

– Что именно?

– Ты должен сохранить это в тайне. Согласен?

Он ни секунды не колебался:

– Конечно.

«Похоже, ему можно доверять», – мелькнуло у меня в голове. Я уткнулась лбом в парту и жестом велела 95‐му тоже наклониться.

– Так о чем речь?

Я глубоко вдохнула, сняла прозрачную оболочку, которая до сих пор оберегала меня от всего мира, и решилась броситься в неизвестность его реакции. Примет ли он меня? Или оттолкнет, как Хангёль, и я снова окажусь на полу, раненая и униженная? Отступать было бессмысленно. Мне нужно было узнать его настоящего.

Я придвинула учебник и на углу страницы крупно написала: «Я была в запретной зоне».

Глаза 95‐го широко распахнулись, и в них мелькнул испуг. Сдерживая рвущиеся с губ вопросы, он вывел под моими словами: «Что ты там увидела?»

Я стиснула ручку и только тогда смогла продолжить: «Пока не до конца понимаю. Хочу туда вернуться».

Потом я все же коротко описала то, что нашла на складе. Лицо 95‐го помрачнело, будто он мысленно возвращался туда же. Я без конца крутила это в голове, но он начал сомневаться задолго до меня, значит, и вывод сделает быстрее и точнее.

Прикрываясь распущенными волосами, чтобы не привлекать внимания, я ждала, пока он осознает сказанное. Наконец 95‐й, нахмурившись, отодвинул мои пряди и мелко написал: «Но как ты туда попадешь?»

– В день практики прокрадусь, – прошептала я.

95‐й раскрыл рот от удивления. Его сбивчивый выдох обжег мне тыльную сторону ладони.

«А дорогу ты знаешь?»

«Найду. Если ты поможешь – точно смогу».

Место на странице закончилось. Мы медленно выпрямились. 95‐й ловко прикрыл мой учебник своим и незаметно вырвал исписанный листок. Я быстро сунула его в карман. В общежитии нужно будет сразу размочить бумагу в раковине.

– Что думаешь? – спросила я почти шепотом.

95‐й с тревогой на лице теребил уголок учебника. Какое‐то время он беззвучно шевелил губами, словно слова застревали в горле, но наконец произнес:

– Ладно. Спасибо, что доверилась мне.

По телу разлилось тепло, плечи задрожали от облегчения. Я доверилась ему. Он поверил мне. Мы были в безопасности. Я словно вошла в его невидимый «пузырь», и он укрыл меня.

95‐й перевернул страницу, указал пальцем на чистое место и наклонил тетрадь так, чтобы увидеть могла только я.

– Теперь мы доверяем друг другу, – сказал он.

Я не отрываясь следила за движением его руки, и вот на кончике его ручки возникло имя: Чжон Сонхо.

Я ждала, пока оно осядет во мне, пока утонет в глубине сердца, и лишь потом подняла ручку сама: Ли Онён.

На лице Сонхо мелькнуло странное выражение, словно он едва удержался от улыбки. Я знала это чувство – будто что‐то щекочет изнутри, и так и тянет сжаться. Хангёль больше не был единственным. Наконец я ощутила, что обеими ногами стою на земле и готова бежать вперед.

– Сегодня вечером… сможешь сказать, что у нас договоренность по практике? – Я, как и раньше, большим пальцем указала на кафедру.

Сонхо прищурился:

– Сегодня вечером? Что ты собираешься делать?

– Пойду на разведку.

Он серьезно кивнул. В его взгляде я увидела нечто родственное – это был взгляд человека, которому нужно во что бы то ни стало докопаться до правды, даже рискуя.

Сонхо выступал в общем обсуждении от имени нашей группы, уже зная мою цель. В другой команде тоже кто‐то догадался о намерении Хангёля. Их доводы о том, что испытательный центр лучше всего подходит для практики, были безупречно логичны, но опровергнуть нашу идею они так и не смогли. Зато Сонхо, понимая, что Хангёль намекал именно на центр, успел подготовить возражения. Его речь была настолько убедительной, что даже я на мгновение поверила, что библиотека – действительно лучший вариант. Хангёль невольно кивнул, соглашаясь.

В итоге сошлись именно на библиотеке. Расправив плечи, Сонхо вернулся к нам, и я среди восторженных одногруппников чуть склонила голову ему навстречу.

«Спасибо».

Он ответил тем же легким движением.

«Не за что».