В отличие от районов Института оценки с идеальной геометрией улиц, торговый квартал представлял собой настоящий хаос: магазинчики тесно лепились друг к другу, навесные прилавки торчали прямо из стен, а кое-где вторые этажи, самовольно надстроенные хозяевами, нависали так низко, что стоило зазеваться – и обязательно ударишься головой.

Щекой я задела флажок с нарисованной посудой, качавшийся под вывеской, и с облегчением подумала: хорошо хоть я не одна, в этом лабиринте слишком легко заблудиться.

– Ну как тебе? – спросил Хангёль, ловко увернувшись от пролетевшего мимо велосипеда. – Так себе, да?

– Тут людей просто тьма! – крикнула я, перекрывая шум вокруг.

– Надо потренироваться, чтобы ты и одна могла сюда приходить, – отозвался он.

Мы петляли по запутанным улочкам, и вскоре у меня заныли ноги. Казалось, мы довольно далеко забрались от института.

– Пришли! – наконец сказал Хангёль.

Перед нами оказалась маленькая лавка на углу старого белокирпичного здания. Взгляд сам собой упал на номер: 149—08. Именно этот адрес я когда‐то видела в симуляции. Хангёль с широкой улыбкой распахнул дверь, и на меня обрушился водопад красок: вокруг висела, лежала и переливалась всевозможная одежда. Пожалуй, самыми привлекательными во внешней зоне были именно цвета. Казалось, каждому оттенку принадлежит своя эмоция.

– Мы пришли выбирать одежду? – спросила я.

– Конечно. Тебе ведь скоро придется сдать форму оценочного института. Нужна хотя бы одна вещь, которая будет только твоей.

Я неловко огляделась. Никогда раньше я не бывала в таком месте. На уроках мы изучали, что такое «магазин», но это казалось чем‐то абстрактным. Я все гадала: зачем выставлять на витрины то, что и так выдается в единственном экземпляре?

Теперь я поняла, что во внешней зоне товаров было множество. Может, потому, что здесь разрешалось то, что в Центре под строгим запретом? Или потому, что сюда стекались все излишки со всех сторон? Так или иначе, что‐то в этом казалось неправильным. С тех пор как я услышала истории 95‐го и 60‐й, сомнения пустили во мне корни.

Хангёль стоял рядом, изучая витрины и вешалки. Он ведь жил именно здесь, во Внешней зоне. Если мне нужно что‐то знать – он бы рассказал…

– Как тебе вот это? – спросил он, держа в руках свитер.

Почти такие же вещи я видела у него в шкафу, и все же Хангёль смотрел очень серьезно. Мне вдруг показалось, что, если я спрошу, чем этот свитер отличается от надетого сейчас, он расстроится.

– Тебе идет, – кивнула я и натянуто улыбнулась.

Я сказала что подходит – значит, словесное выражение выбрано удачно. Я улыбнулась – значит, невербальное сопровождение в порядке. Но интонация подвела: голос в конце фразы предательски поднялся.

Две из трех составляющих совпали – может, прокатит? Но нет, Хангёль сразу состроил обиженное лицо. Я растерялась, а он расхохотался. Он меня дразнил! И я так легко попалась – обидно до злости!

– А это? – протянул он другой свитер, темнокоричневый. – У тебя в шкафу такого еще нет.

– Цвет точно как у моих волос.

– Верно. Думаю, будет неплохо смотреться.

– Я буду выглядеть так, будто с головы до пят покрыта волосами!

– Я же выбирал для тебя, а тебе, похоже, не нравится?

Я состроила обиженное лицо, и Хангёль смутился. Но потом я снова расслабилась, и он наконец рассмеялся и достал светло-серое пальто.

– Как тебе?

– Силуэт красивый. А почему именно это?

– Из-за твоих пристрастий. – Хангёль кивнул на свитер, который был на мне. – Мне показалось, тебе не нравятся слишком яркие вещи – судя по тому, какие ты выбираешь ручки, какие‐то повседневные вещи. У тебя все бледное или совсем бесцветное.

Он был прав. Когда я надевала или брала вещи слишком насыщенных оттенков, силы как будто покидали меня. Пестрое выглядело красиво, но, пока я еще «укоренялась», мне нравились спокойные тона.

Оказывается, Хангёль так внимательно за мной наблюдал… Я провела рукой по пальто, ладонь приятно и легко скользила по ткани. Хангёль тихо спросил:

– Нравится?

– Угу.

– Тогда, может, хочешь подать заявку на вещь? Нужно будет назвать мой номер.

Сотрудник уже ждал, глядя на меня. Это был ровно тот диалог, который мы репетировали вчера. Один из них. Мы продумывали разные ситуации, писали сценарии и даже разыгрывали их вместе с 95‐м.

«Не нервничай», – сказала я себе, подошла к сотруднику и для начала улыбнулась.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Я хочу получить вещь по распределению.

Нужно было сразу назвать то, что я хотела получить. Но я зацепилась за сценарий, механически повторила его и ошиблась. Чтобы выкрутиться, я показала принесенную одежду, и, к счастью, меня поняли.

– Продиктуете, пожалуйста, номер?

– Да.

Я ответила слишком коротко, и сотрудник на мгновение растерялся. Ах да, ведь «продиктуете?» означает не «скажете ли вообще», а просьбу – «скажите прямо сейчас». Я ненавидела такие расхождения между буквальным и скрытым смыслом. Я быстро опустила взгляд на руки, тянула время, чтобы мое короткое «да» из отговорки превратилось в «подождите чуть-чуть, пока я собираюсь с мыслями». Хотелось убежать к Хангёлю, но я упрямо осталась на месте.

– Оценщик номер сто двадцать шесть.

Я краем глаза заметила, как Хангёль, уже собравшийся вмешаться, выдохнул с облегчением. Значит, я справилась.

– Вот, пожалуйста. Хорошего вам дня.

– Спасибо.

Я немного наклонила голову и обернулась. Хангёль нетерпеливо приподнимался на носках.

– Ну как?

– Это я у тебя должна спросить. Я хорошо справилась?

– Ну конечно хорошо. Тебе понравилось?

Я удивилась. Я ведь пришла сюда, чтобы научиться разговаривать с людьми и не быть одинокой?

– Да. Было интересно, – ответила я с широкой улыбкой.

До этого я все время пыталась разложить происходящее по полочкам и превратить в учебу. Внешний сектор постепенно стал для меня не открытием, а заданием. А Хангёль, может быть неосознанно, вернул меня к первым впечатлениям. Я не знала, планировал ли он это, но чем больше мне нравилось происходящее, тем сильнее я чувствовала благодарность. Хангёль оказался превосходным экзаменатором.

– Хочешь еще куда‐нибудь сходить?

Я сразу кивнула и всего через три часа отчаянно пожалела об этом. Мы обошли кучу мест, и лишь тогда я наконец позволила себе прислониться к стене очередного магазина. Ноги болели так, что я была готова уйти обратно даже одна.

И все же, когда я остановилась, взгляд сам собой обежал окружающее. Светильники, ярко сияющие в каждом углу, гирлянды, протянутые между лавками, запах горячей еды, звонкие колокольчики на дверях, сухой и слегка пряный воздух, журчание воды где‐то в ресторане… Настало время обеда, и улицы наполнились людьми.

Я машинально уставилась на сумку в руках прохожего. Тот заметил мой взгляд, смутился и поспешил отвернуться. Я тут же попыталась вспомнить, что нам рассказывали на занятиях на этой неделе. Вежливость запрещает разглядывать незнакомых людей без причины, особенно на улице.

– А, точно! – Хангёль вдруг что‐то вспомнил.

– Что такое?

– Подожди немного, я скоро вернусь.

– Хорошо.

Я кивнула и теснее вжалась в стену. Время тянулось медленно. Постукивая носком ботинка по земле, я заметила яркую черту, ту самую линию, которую уже видела издалека, – границу сектора оценщиков. За ней ничего не было видно, все скрывал пузырь.

«Улица 150, пересечение 10».

Именно здесь две линии сходились под прямым углом, обозначая край сектора. Я посмотрела налево, потом прямо. Налево – улица 150, прямо – улица 10.

Оказалось, что, бесцельно бродя, мы вышли прямо к краю запретной зоны. Все равно что дойти до конца огромного зала. Я поколебалась, а потом осторожно протянула руку и слегка коснулась пузыря. Раздалось тихое «дзынь», кожу защекотало, и палец неожиданно прошел насквозь, оказавшись по ту сторону.

«Так можно?..»

Сердце бешено забилось. С того момента, как я попала во внешний сектор, я только слушала лекции и проходила проверки. Лишь сегодня Хангёль дал мне почувствовать настоящий вкус этого места. Что плохого в том, чтобы получше изучить пространство, где предстоит жить всю жизнь?

«А если и правда попробовать?»

Внезапное безрассудство охватило меня. Я пошевелила рукой, погладила пузырь ладонью и сунула сквозь его стенку уже руку по локоть. Все получилось. Я оглянулась туда, куда ушел Хангёль, но его и следа не было.

«Всего на минутку…»

Если побежать, то я успею сделать сотню шагов за чертой прежде, чем он вернется.

Взгляд заметался между двумя линиями: прямо или налево? Я колебалась, не зная, что меня там ждет. Но чем больше я медлила, тем меньше оставалось шагов. Вновь оглянувшись, я наконец решилась и перемахнула через черту.

В тот момент, когда ступня пересекла линию, по пальцам ног пробежала колючая дрожь, потом – по ноге и руке. Я зажмурилась, когда вибрация прокатилась по лицу. Голоса, которые во внешнем секторе без конца били в уши, вдруг исчезли. Остался лишь ритмичный механический гул, ровный, как удары сердца. Сектор 150—11 – запретная зона.

Я шумно выдохнула и медленно открыла глаза.