Вопреки обещанию, Хангёль так и не сказал, куда мы идем. Он говорил, что хочет сохранить это в тайне, чтобы момент неожиданности, когда я увижу все своими глазами, был приятнее. С самого утра он суетился, подгонял меня, но упорно молчал о месте назначения.

– Пришли.

– Пришли? – удивленно переспросила я.

Красный кирпичный дом выглядел как какое‐то учреждение, где обычно полно людей. Но место было слишком тихим и аккуратным и не тянуло на экскурсионный объект.

– Поднимайся.

Я ухватилась за черные металлические перила и поднялась по бетонным ступеням к входу с застекленной дверью. Рядом с ручкой висела медная табличка с номером: «126—02».

Хангёль вставил ключ в замок, дверь тихо щелкнула и распахнулась. Я округлила глаза и коснулась таблички. Это был его дом.

– Подожди, я включу свет, – сказал он.

Он нащупал выключатель. Две люминесцентные лампы моргнули пару раз и загорелись. Стены казались только что оштукатуренными, как будто ремонт еще не закончился. В коротком коридоре три двери вели в кабинет, кладовку и ванную, а заканчивался он гостиной, объединенной с кухней.

– Ну как?

– Что «как»?

– Мой дом. Нравится?

Я никогда не училась, как вести себя в чужом доме, но знала, что ответить «ничего особенного» – невежливо.

– Да… красивый.

Дом Хангёля и правда был уютным и опрятным. Кремово-белые обои, мебель из светлого дерева, аккуратно расставленная посуда, белые скатерти на столах – все говорило о порядке и заботе.

– Минутку, я только вещи уберу, – сказал Хангёль и направился в кладовку.

– Ага, не спеши, – ответила я, оглядывая кухню.

И вдруг замерла. Мой взгляд зацепился за знакомый пакет с ярлыком – мешок риса, который выдавали в Центре каждые три дня. Иногда, если случались перебои с поставками, вместо риса выдавали пшеницу или заменители, но чаще всего попадался именно рис.

Похоже, Хангёль принес его из Центра. Я подняла мешок – привычные вес и форма внушали спокойствие. С тех пор как я оказалась за пределами Центра, у меня не было случая готовить, и видеть настоящий сырой рис было особенно трогательно.

Я с ностальгией повертела мешок в руках и положила на место. Но тотчас же взгляд зацепился за ящик внизу. Я приподняла крышку – внутри оказались такие же мешки, уложенные слоями.

В памяти всплыл рассказ 95‐го: 60‐я фасует рис по мешкам и наклеивает ярлыки, 95‐й перевозит ящики с готовыми мешками. Я легонько подтолкнула ящик и увидела логотип Центра на задней стенке. По спине пробежал холодок.

Звук закрывающейся двери показался мне грохотом. Я резко оттолкнула ящик и почти машинально выпалила:

– Так это и есть место экскурсии?

– Что? Нет, конечно, – удивленно распахнул глаза Хангёль. – Мы просто зашли ненадолго. Место, куда я хотел тебя сводить, здесь рядом, а заодно я занес вещи.

Он показал сумку. Оказывается, официально он жил в центре, а сюда приходил лишь время от времени, так что в итоге мотался туда-сюда. Я остро почувствовала, сколько времени он тратит на меня. Интересно, всех ли он опекает так же…

Пока Хангёль снова зашел в кладовку, я украдкой осмотрела дом. По сравнению с двухэтажными зданиями Центра здесь все казалось крошечным. Но это было пространство, где жил Хангёль. В каждой мелочи чувствовалось его присутствие. И пусть дом был маленьким, в нем царило спокойствие.

– Здесь спальня, – сказал вернувшийся Хангёль и открыл дверь в комнату, отделенную от гостиной.

Внутри оказалась кровать с пушистым, словно облако, одеялом и тумбочка, заваленная книгами. Но по-настоящему меня поразил вид за распахнутым окном: раскинулся целый городской квартал.

– Ух ты! – вскрикнула я, подбежала и уцепилась за подоконник.

Хангёль встал рядом и тоже положил руку на раму.

– Знал, что тебе понравится. В оценочном институте окна маленькие, тесно, правда?

– Так это он? – Я показала на огромное белое здание.

– Да.

– А вон там?

– Магазины. Тут весь квартал торговый и несколько госучреждений.

– А где люди живут?

Хангёль кивнул в противоположную сторону от центра:

– Еще дальше, на окраине.

– Ах да, запретная зона… Но тогда почему ты живешь здесь?

– По правилам, во время службы оценщики должны жить поблизости.

Я с интересом наблюдала за шумной толпой на узкой улочке внизу.

– Значит, обычно ты живешь все‐таки в другом месте?

– У нас есть и другое служебное жилье. Но этот дом – мой настоящий.

– А где оно?

– В запретной зоне. Закончу работу – покажу.

Я кивнула.

Мысли крутились вокруг одного: как удобно, что торговый квартал под рукой! В Центре ценили дома рядом с работой, а здесь, на Окраине, наверное, важно еще, чтобы магазины были поблизости, ведь за продуктами и вещами ходить приходится самому.

– Если и работа, и магазины совсем рядом, это, наверное, удобно? – заметила я.

Хангёль слегка прищурился и улыбнулся:

– Не знаю. Выйдем – сама посмотришь.

Он резко отпустил подоконник.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Хангёль открыл шкаф напротив кровати и достал зеленый свитер и черные брюки.

– Переоденешься?

– Зачем? И так нормально.

– Ты же в форме Центра.

Я опустила взгляд на золотую метку – знак, что я пока всего лишь кандидат в жители. В памяти всплыли правила, которые сотрудник на стойке шестого этажа перечислил мне при подаче заявки на выездное обучение.

– Но ведь снимать форму нельзя.

– Кто сказал?

– Сотрудник с шестого этажа. Предупредил, что нельзя снимать форму вне института, чтобы всегда можно было определить, где я.

Хангёль отвел взгляд и отмахнулся.

– По правилам так, да. Но если ты выйдешь в моей одежде – будет интереснее.

– Почему?

– В форме люди сразу принимают тебя за сотрудника института. Если никто не будет знать, что ты всего лишь кандидат, с тобой будут вести себя более естественно.

Спорить с этим было трудно.

Хангёль оставил меня в комнате одну, чтобы я могла переодеться. Я сняла серую футболку с нашивкой института и натянула свитер. В памяти всплыл разговор с 95‐м, когда мы после учебы спустились в столовую.

– Слушай… а ваши кураторы тоже постоянно за вами ходят? – тихо спросила 60‐я.

95‐й взглядом попросил уточнить.

– У меня ощущение, что он все время рядом. Прямо преследует.

– Но это же их работа, – ответила я.

– Нет. У вас куратор закреплен за каждым отдельно. А у нас один сразу на четверых. И если мы рассредотачиваемся, он нервничает и старается собрать всех в одном месте, чтобы мы были на виду.

– Наверное, боится, что кто‐нибудь потеряется.

Я тогда не придала этому значения. Хангёль никогда не мешал мне, даже если я сидела одна в комнате.

– Я тоже ощущал что‐то похожее, – сказал 95‐й, задумчиво постукивая пальцами по столу.

Что‐то сдвинулось в моем понимании. 95‐й был умен и внимателен, в учебе обгонял остальных и к жизни на Окраине привык быстрее всех. У него было больше всего друзей, и, когда он поддержал 60‐ю, их слова вместе прозвучали весомее.

«Значит, 95‐й все‐таки ошибался», – подумала я, подтягивая пояс брюк. Если бы пристальное наблюдение за мной было действительно необходимо, Хангёль ни за что не позволил бы мне снять форму.

Он был выше ростом – пришлось подгибать рукава и штанины. Цвет, который на нем выглядел мягко и естественно, на мне казался чужим. Все, что раньше, дома, казалось нормальным, сейчас бросалось в глаза. Мне снова стало неловко.

Хангёль ждал меня, облокотившись на стол и что‐то вертя в руках. Я ждала замечаний, но он лишь кивнул на дверь. И стоило открыть ее, как в лицо мне хлынул шум улицы. Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя, – эту привычку, когда голова идет кругом, я тоже подцепила от Хангёля.

А он легко взял меня за рукав и повел.

– Пойдем дальше. Просто держись рядом.

Я молча кивнула. Хангёль шагал быстрее, чем обычно, уходя все дальше от института. Чтобы поспеть за его длинными ногами, мне пришлось почти бежать. «Помедленнее…» – но слова застряли в горле вместе с одышкой, когда я увидела прямо перед собой желтую черту – маркер зоны ограниченного доступа.

Кажется, я поняла. Те, кто живет в особых районах возле института, как бы подстраиваются под нас, новичков. Говорят медленнее, объясняют подробнее, делают шаг назад, если видят страх, пропускают и подсказывают, если мы чего‐то не понимаем.

– Когда закончим обучение, мы сможем пойти и туда, да? – спросила я.

– Конечно. Но сегодня начнем с торгового сектора. Знаешь, что это такое? Мы на этой неделе проходили.

– Внешняя зона делится на административный, жилой и торговый районы.

– Верно. Слушала внимательно, молодец.

Административный и жилой районы почти ничем не отличались от Центра. А вот торговый был другим. В Центре все устроено просто. Если тебе нужны вещи, подаешь заявку и распределительный отдел доставляет их прямо в твой пузырь. Во внешней зоне все иначе. Там использовали то, что оставалось после потребления в Центре. Никакой службы распределения не существовало, каждый должен был приходить сам. При этом товары не были одинаковыми для всех: сотрудники торгового сектора предлагали их и помогали сделать выбор.

– Вот мы и пришли.

Когда Хангёль остановился, мое сердце радостно забилось. Он заметил мое волнение и кивком дал понять: «Смотри, сколько хочешь». Я, словно отпущенная пружина, рванулась вперед и нырнула в узкий переулок.