— Товарищ Сталин, наши предложения, и как выразился товарищ Молотов пожелания, следующие: возвращение в состав Польши её исторических земель в Поморье, города Гданьска с окрестностями, части Восточной Померании, Верхней Силезии и части Восточной Пруссии.

Сформулировать эту часть польских предложения-пожеланий у Берута получилось легко. Это было именно то, о чем они сами много раз изначально говорили. Но после этого требуется высказаться о желательности восточных границ страны, а здесь-то как раз огромные проблемы.

Как и большинство поляков Берут искренне полагал, что Советский Союз просто обязан вернуть Польше большинство земель утраченных её осенью 1939 года. Никакие ссылки на исторические документы и сложившиеся нынешние реалии в этом вопросе не работали. Восточные крессы это исконные польские земли. А события последних пяти лет только делали эти претензии все более весомыми и обоснованными. Это вне всякого сомнения то, что должно искупить «вину» Советского Союза возникшую когда он пошел на сговор с Гитлером, заключив с немцами в августе тридцать девятого пакт о ненападении. И никакие ссылки советской стороны на соглашения в Мюнхене, какой же договор Польши и Германии подписанный намного раньше, тут не работают. Это другое, а у русских был сговор с агрессором.

Но Берут понимал, что выразив что-то из этих пожеланий, он из сталинского кабинета может отправиться не на аэродром, а на «экскурсию» на Лубянку, а потом в лучшем случае поехать по бесплатной для него лично «путевке» куда-нибудь в хорошо знакомые товарищу Сталина места в Сибири.

Поэтому он молчал, лихорадочно решая, что ему сказать. Наконец Берут выдавил из себя:

— Мы, товарищ Сталин, полагаем, что за основу должна быть взята существующая сейчас граница.

Товарищ Сталин усмехнулся и убрал в сторону лежащий на столе лист плотной белой бумаги. Под ним оказалась карта Польши.

В глаза Беруту сразу же бросилась её западная граница, которая была именно такой как он говорил, и только потом восточная. Она была ныне реально существующей. Белосток с областью оставались в составе СССР, Польше передавалась только юго-западная часть Восточной Пруссии, примерно её треть. Но самым главным было то, что Львов вновь становился польским.

Ошеломленный Берут смотрел и не верил собственным глазам и в его голове начал вертеться вопрос: как это стало возможным? Он отлично знал, что возвращение Львова, это требование лондонских поляков и на этом постоянно настаивал Уинстон Черчилль, и что это всегда категорично отвергалось всем советским руководством. И вот вдруг товарищ Сталин демонстрирует ему карту Польши где Львов обозначен в её составе.

Через пару минут, когда к Беруту вернулась способность мыслить и анализировать происходящее, товарищ Сталин начал медленно говорить, четко выговаривая каждое слово:

— Мы, товарищ Берут, — слово «мы» было сказано с такой интонацией, что сразу же было понятно, что в устах руководителя Польши оно всего фигура речи, а хозяин кабинета под ним подразумевает конкретно себя, — полагаем, что советско-польская граница будет такой.

Товарищ Сталин встал из-за стола и отошел к своему личному рабочему столу и начал медленно набивать свою трубку табаком. Берут, начавший внимательно разглядывать карту, услышал звук загоревшейся спички и тут же кабинет наполнился запахом свежего табачного дыма.

Первое, что Берут подробно рассмотрел, было побережье залива который поляки называли Вислинским, на самом дальнем восточном берегу которого расположен Кенигсберг. Оно полностью отходило Советскому Союзу. На карте даже было указано, что везде до новой государственной границы в среднем пять километров, а в устье реки Эльблонг даже больше, так что вся её лагуна оказывается на советской территории.

После этого Берут перевел свой взгляд на Львов, который действительно был обозначен как польский. Передаваемая вместе с ним часть Галиции была очень маленькая и представляла из себя треугольник с боковыми сторонами 95 и 75 километров, которые тоже были обозначены на карте. Неправильным основанием этого треугольника являлась нынешняя государственная граница. Большая восточная часть Перемышля остается в составе Советского Союза и новая граница до небольшого городка с таким же названием Городок, который тоже остается советским, проведена севернее автомобильной и железной дорог. Рядом каллиграфическим почерком было выведено Львовский автономный округ.

Вершина этого треугольника находится в Винниковском лесу в восьми километрах на юго-восток от главного католического собора Львова, Успения Девы Марии. От неё почти по прямой линии шестьдесят километров дна север до Западного Буга и затем вдоль реки до Сокаля.

Это конечно жалкий клочок Галиции, но на его территории Львов, без сомнения третий по своему значению польский город.

— Перемышль мы вам отдать не можем, — жестко сказал товарищ Сталин. — Это первый советский город освобожденный от немецко-фашистских оккупантов.

Он вернулся на своё место за столом совещаний и сразу же показал на еще один город на карте.

— Львов мы вам отдаем в обмен на Сувалки. И последнее, товарищ Берут. Наши товарищи докладывают, что в Польше фиксируется рост эксцессов на почве национальной нетерпимости. Всё эти проявления должны жестко пресекаться, а виновные безжалостно наказываться без оглядки на прежние заслуги. Если с этим вы не сумеете справиться своими силами, мы вам поможем.

Товарищ Сталин протянул Беруту три листа машинописного текста, на которых было подробно изложено всё, что касалось будущих государственных границ возрожденной Польши и положение о перемещенных лицах польской и украинской национальностях.

— Вы, товарищ Берут, по возвращению в Варшаву экстренно проведете заседания всех ваших руководящих органов, государственных и партийных. Через три дня на моем столе должен лежать ваш отчет. В нем должно быть указано мнение персонально каждого вашего товарища.

После ухода Берута, товарищ Сталин вернулся за свой рабочий стол и достал папку в которой было несколько аналитических записок генерала Андреева, составленных им после начала греческой командировки.

После высадки союзников в Нормандии Виктор Семенович несколько раз беседовал с Георгием Хабаровым на различные общеполитические темы, в том числе и касающиеся возможного послевоенного устройства мира.

Хабаров, отлично зная его в варианте Сергея Михайловича, высказал несколько интересных и неожиданных идей. В частности он сказал, что надо проявить твердость в будущих отношениях союзников и не идти ни на какие уступки практически нигде.

Контуры будущей послевоенной Европы уже были обозначены в Тегеране, но по мнению Хабарова они должны быть немного другими: Берлин в будущем полностью должен контролироваться Советским Союзом, новая Польша должна получить намного меньше уже намеченного, Советский Союз имеет полное право на пересмотр режима черноморских проливов, так Турция фактически всю войну представляла военную угрозу для советского Закавказья.

По его мнению Великобритания практически превратилась в бумажного тигра, так как целиком и полностью зависит от США и без их помощи даже физически уже не может существовать. Поэтому надо твердо и решительно проводить свою линию особо не обращая на Британию. А Штаты при всем желании будут вынуждены уступать Советскому Союзу, так как они ведут тяжелейшую войну с Японией и без помощи СССР за победу им придется заплатить жизнями миллионов американцев, что совершенно неприемлемо для них.

Через неделю после своего прибытия в Грецию Виктор Семенович получил распоряжение Ставки представить свои соображения о возможном развитии ситуации в Европе в ближайшие месяцы. Размышлял и колебался он недолго и написал двадцать восемь страниц рукописного текста, в котором изложил своё видение ситуации в Европе, на Ближнем Востоке и Тихоокеанском регионе. Кроме этого ему поневоле пришлось коснуться некоторых вопросов внутренней политики Советского Союза.

Товарищ Сталин был озадачен когда распечатал и прочитал трактат своего боевого товарища времен Гражданской войны. Виктор Семенович своим умом и аналитическими способностями поражал его еще тогда, но сейчас вообще было что-то. Он мысленно похвалил себя, что запретил даже перепечатывать его и ни одна живая душа, кроме него не знает содержание аналитического доклада товарища Андреева, который по-прежнему при желании мог писать каллиграфическим почерком гимназиста-отличника, когда конечно это ему было необходимо. Поэтому особой необходимости перепечатывать его рукописный текст не было.

Еще в годы подпольной работы товарищ Сталин научился читать между строк и достаточно быстро понял, что в некоторых фрагментах своего доклада Виктор Семенович излагает точку зрения, с которой лично не совсем согласен. А два раза, когда речь шла о перспективной вычислительной технике, Верховный совершенно уверен, что его боевой товарищ полностью излагает чужое мнение.

В тексте были такие специальные термины, что товарищу Сталину, чтобы однозначно понять смысл написанного, пришлось даже консультироваться в Академии Наук. Получив запрос из Кремля товарищи академики были шокированы и не сразу ответили на поставленные вопросы. У них даже произошла достаточно продолжительная и бурная дискуссия на эту тему. Одним из результатов которой стало решение начать научные изыскания в высшей математике для проведения которых необходимо создание вычислительных машин аналогичных уже появившимся в США.

Товарищ Сталин в этот же день потребовал составить подробную докладную записку на эту тему и дал поручение советской разведки предоставить максимально возможный объем информации о состоянии этой отрасли в США, Великобритании и Германии.

В последующем товарищ Андреев еще четырежды получал аналогичные поручения: в момент перевода в Польшу, затем в ходе Висло-Одерской операции, накануне Берлинской и сразу после подписания капитуляции Германии.

Несколько раз оценки и суждения Виктора Семеновича задевали товарища Сталина за живоё, не со всем он был согласен, но мнение своего старого боевого друга очень ценил и через какое-то время начал учитывать при принятий многих решений, особенно внешнеполитических.

О своих решениях круто дважды поменявших жизнь Виктора Семеновича товарищ Сталин ни разу не пожалел и собирался и дальше продвигать его по служебной лестнице. Здоровье Александра Сергеевича Щербакова не улучшалось, и после очередного тяжелейшего приступа болезни он обратился с просьбой освободить его по состоянию здоровья от обязанностей начальника Главного Политического управления РККА.

Товарищ Сталин посетил Александра Сергеевича в госпитале, они обсудили этот вопрос и решили, что в ходе намеченной военной реформы, которая должна будет начаться сразу же после окончания войны, будет создано единое Главное Политическое управление Вооруженных Сил СССР, которое возглавит товарищ Андреев.

Аналитические записки Виктора Семеновича товарищ Сталин читал еще неоднократно и каждый раз укреплялся в своем мнении, что некоторые мысли и суждения их автора были трансляцией мнения другого человека.

Железобетонная уверенность в этом у товарища Сталина появилась после прочтения последних двух записок Виктора Семеновича, где он написал еще раз о жизненной необходимости ускоренного развития вычислительной техники в стране, обосновывая это мнение в основном потребностями армии и флота.

По его мнению в США после войны будет стремительный рост ракетной военной техники и противоядие этому и уже имеющегося отставания в стратегической бомбардировочной авиации, есть только одно: создание мощной ПВО, одним из главных компонентов которой должны стать зенитно-ракетные войска, которые надо начинать создавать ускоренными темпами, а это невозможно без мощной вычислительной техники.

Проанализировав всё, товарищ Сталин решил, что советником Виктора Семеновича являлся и является первый секретарь сталинградского крайкома партии Георгий Васильевич Хабаров.

В этом мнении товарищ Сталин еще больше укрепился, когда проанализировал положение дел в Белоруссии и связал происходящее там со Сталинградом.

Белоруссия уже восстанавливается более быстрыми темпами чем, например, та же Украина, где к руководству республикой в январе сорок четвертого вернулся Хрущев. И во многом белорусские дела так шли благодаря положение дел в Минской области. Чуянов стремиться там работать так же, как это делал и продолжает делать в Сталинграде Хабаров. Он сам уже три раза ездил в командировки в город на Волге и минские товарищи там практически постоянно.

Построенный с помощью сталинградцев домостроительный комбинат уже начал серийный выпуск панелей и в Минске разворачивается крупнопанельное домостроение. Сталинградская опытная сельхозстанция передала опытного хозяйству Минской области десять племенных телок и двух бычков, и помогла построить новую современную молочную ферму.

Чуянов тоже постарался максимально сосредоточить все имеющиеся ресурсы в одних руках. Конечно добиться такой их концентрации как у Хабарова у него не получилось, но даже то что уже сделано имело почти взрывной эффект. Он тоже уделяет большое внимание восстановлению школ, вузов и научных учреждений области. А так как Минск все-таки столица республики, то получается что это отражается и на положении дел во всей Белоруссии.

Комиссия Академии наук которой было ГКО СССР поручено оценить состояние научных учреждений республики после войны, вернулась в Москву перед самыми майскими праздниками. Она дала высокую оценку уже проделанной работе, особенно в сельскохозяйственной науке и восстановлении высшей математической школы Белоруссии. И здесь огромную помощь оказывают именно сталинградские товарищи.

Ошибку допущенную Чуяновым в сорок втором товарищ Сталин конечно не забыл, такие вещи он никогда не забывал, но простил и уже начал рассматривать его как кандидата на руководителя республики, особенно после сообщения об огромнейшем достижении белорусских геологов, которые открыли в Минской области новое месторождение калийных солей. Оно по первым прикидочным оценкам скорее всего гигантское.

Товарищи присматривающие за учеными мужами Сталинграда выдали информацию, что кафедры высшей математики политеха и педа пользуются особым вниманием и покровительством краевых властей и персонально товарища Хабарова. Они в приоритетном порядке обеспечиваются всем необходимым для работы и повседневной жизни, у них персональные надбавки к окладам и продовольственные пайки. Кафедру политеха первый секретарь крайкома посещает два-три раза в неделю, проводя на ней всегда не меньше часа, а иногда и по три-четыре часа.

Получив эту справку, товарищ Сталин поручил высолобым московским и ленинградским математикам проинспектировать сталинградских математиков и представить свои заключения лично ему. Каждый из них должен написать от руки своё личное мнение и сделать это так, что о нем будут знать только двое: автор и он.

Быстро по диагонали пробежав тесты аналитических записок Виктора Семеновича, товарищ Сталин вызвал своего секретаря Поскребышева, который как всегда материализовался на пороге почти мгновенно.

— Когда генерал Андреев будет в Москве? — тон, которым был задан вопрос, подразумевал что Поскребышев это должен держать на постоянном контроле.

И это было именно так, за долгие годы совместной работы Александр Николаевич Поскрёбышев так изучил стиль работы своего начальника, что заранее мог предвидеть очень многие его требования.

— Прилет самолета из Берлина ожидается в восемнадцать ноль-ноль.

— Сразу ко мне. А сейчас вызовите сначала Молотова, а затем Фитина.

Вячеслав Михайлович Молотов всю войну был заместителем товарища Сталина в ГКО и оставался Наркомом иностранных дел СССР. Помимо этого он выполнял еще ряд всевозможных поручений ГКО в составе различных комиссий и комитетов.

Личная позиция товарища Сталина по ключевым вопросам которые будут обсуждаться на предстоящей Потсдамской конференции и наиболее вероятная линия поведения советской делегации, была им уже была сформулирована и даже в печатном варианте лежала на его столе. После визита Берута он внес в неё окончательные поправки и предложил Молотову ознакомиться с ними.

Молотов в общим чертах всё это знал, так как они не раз это все обсуждали и никаких возражений и замечаний не высказал. О прибытии начальника 1-го Управления НКГБ СССР (внешняя разведка) генерал-лейтенанта Фитина Поскребышев доложил в тот момент когда Нарком иностранных дел СССР закончил знакомиться с запиской товарища Сталина и тот сразу же распорядился пригласить генерала в свой кабинет.

Фитину генеральское звание было присвоено накануне, когда Указом Президиума Верховного Совета СССР были отменены специальные звания государственной безопасности и заменены на воинские звания, установленные для офицерского состава и генералов Красной Армии.

Он знаки различия комиссара госбезопасности почти никогда не носил и в новеньком генеральском мундире, а теперь его ношение стало обязательным и для него, чувствовал себя непривычно и скованно.

Товарищ Сталин заметил это и ответив на приветствие Фитина, с ехидцей спросил:

— Я смотрю, товарищ генерал-лейтенант, вы себя не совсем уютно чувствуете в этом мундире?

— Так точно, товарищ Сталин, мне этот мундир идет как корове седло.

— Ну так самокритично вы, товарищ Фитин, свой внешний вид зря оцениваете. Выглядите вы достаточно браво и думаю быстро привыкните. Мне вот на старости лет тоже пришлось к маршальскому мундиру привыкать. Уставы товарищ Фитин надо блюсти. Проходите, садитесь.

Утром Фитин получил распоряжение подготовить некоторые материалы и в общих чертах представлял причину своего вызова к Председателю ГКО СССР. Он спокойно прошел к столу совещаний, сел и положил перед собой папку в которой лежали несколько листков бумаги с написанными им от руки тезисами доклада.

— Товарищ Фитин, доложите последние данные полученные вашим ведомством о ходе осуществления атомного проекта США, — буднично и спокойно предложил товарищ Сталин, как будто речь шла о докладе об очередной посевной компании в колхозе «Рассвет коммунизма».

Накануне Фитин получил подробную информацию о состоянию дел в американском атомном проекте, который последнее время и в его ведомстве чаще стали называть Манхэттенским, или «Проект Манхэттен», как принято в самих США.

— Последняя поступившая информация по Манхэттенскому проекту США следующая. На настоящий момент в рамках проекта полностью завершены работы по созданию урановой бомбы, которая носит название «Малыш». Это ядерный боезаряд пушечного типа, сомнений в работе этой схемы у американцев нет, поэтому её испытания на полигоне не проводились. Боезаряд готов к применению. Предполагается его сброс стратегическим бомбардировщиком американских ВВС с подрывом в воздухе. Вся поступившая информация оперативно передана товарищу Берия.

Фитин докладывал спокойно и уверенно не заглядывая в свою шпаргалку, он даже не открыл папку в которой она лежала. Всю, что касалось атомного проекта Павел Михайлович запоминал слово в слово практически после одного прочтения любого документа и мог дословно воспроизвести в любое время суток. Он даже несколько раз просил жену разбудить его ночью и сразу же что-нибудь записывал, тут же проверял и сжигал свою запись.

— Боезаряд такого типа имеется в единственном экземпляре и больше его создание не планируется. Основные работы ведутся по созданию плутониевого боезаряда. В настоящий момент завершаются последние работы по созданию двух плутониевых бомб. Первая носит название «Штучка», её планируется взорвать в ходе ядерного испытания на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико в ближайшие семь-десять дней. Вторую они назвали «Толстяк» и в случае успешности полигонных испытаний готовятся к её боевому применению. Цели для предполагаемых атомных бомбардировок Японии еще не выбраны, но точно это будет не Токио.

Фитин замолчал, ожидая вопросов товарищей Сталина и Молотова. Он видел, что его сообщение произвело тягостное впечатление на советских руководителей и сразу же вспомнил свои ощущения ужаса, когда первый раз прочитал сообщения на с этой информацией.

Все, кто привлекался для экспертизы возможных последствий ядерного взрыва, в один голос заявляли о его страшной разрушительной силе и опаснейшего радиоактивного заражения огромных территорий. И одно дело читать и обсуждать пока только теоретические аспекты его применения, и совсем другое дело читать об уже возможном применении этого нового чудовищного оружия.

— Товарищ Фитин, насколько эта информация достоверна, вы лично допускаете возможность дезинформации? — товарищ Сталин внешне опять стал спокойным и невозмутимым, но его напряжение и волнение выдавал внезапно появившийся грузинский акцент.

— Информация поступила параллельно из двух источников, каких-либо оснований подвергать сомнению её достоверность нет.

— А какие перспективы у американцев нарастить свой ядерный арсенал?

— Кроме трех вышеназванных в распоряжении американцев нет других ядерных боезарядов и до конца года они произведут максимум еще два плутониевых заряда.

— Хорошо, товарищ Фитин, — товарищ Сталин улыбнулся, последние слова начальника разведки немного улучшили ему настроение. — А как обстоят дела у наших заклятых союзников на ракетном направлении?