Утром Мишу разбудила мама. С трудом оторвав голову от подушки, мальчик поднялся с кровати. Неспешно одевшись и умывшись, он сел за стол, чтобы позавтракать с родителями. Отец, допивавший утренний чай с сигаретой, читал газету. Аккуратно поглядывая на Мишу, он спросил:

– Как твои дела в школе, сынок?

– Все хорошо, пап, – без эмоций ответил Миша. – Вчера была дискотека, мы с друзьями здорово провели время.

– Небось дергались под эту новомодную музыку, как умалишенные, – заметила мама, ставя яичницу перед сыном.

– Немножко, – согласился Миша. – А еще я закончил свою модель броненосца. Сегодня покрашу ее лаком и после проведу испытания на воде.

– Ты вчера очень поздно вернулся, – заметил отец, – постарайся так больше не делать. Ты еще недостаточно взрослый, чтобы аккуратно вести себя на дорогах, а я слышал на работе, что в городе в последнее время происходит много трагедий с участием транспортных средств.

Миша посмотрел на своего отца, как на слабоумного. Аккуратно отпив из кружки чай, он улыбнулся и покорно ответил:

– Конечно, пап. Такого больше не повторится.

Проведя за завтраком с родителями абсолютно пустую светскую беседу, Миша отправился к себе в комнату. Там он принялся наносить остатки водоотталкивающего лака, украденного из кружка еще в прошлом году, на модель броненосца. Стойкий и едкий запах лака ударил Мише в нос. Открыв форточку, он уселся на пол возле своей модели и провалился в воспоминания. «Она еще сказала, что рисует то, что никак не выходит у нее из головы, – проговорил про себя Миша, – а я дурак, подумал, что она рисует меня. – Миша вздохнул и подпер тяжелую голову рукой. – Какой идиот, ну надо же. У нее даже была его фотография, где он стоял возле рисунка на стене. Наверное, Таня распечатала большее количество экземпляров и один из них передала ей заранее. Ну конечно! Они в тот день стояли на первом этаже у столовой и не спешили подниматься в класс. Проклятье, да ведь Таня специально попросила Диму попозировать, чтобы сделать фото для Маши. Какой же я кретин, как же мне стыдно… – Мише стало невыносимо тяжело и обидно, и он завалился на незаправленную кровать прямо в одежде. – Сам виноват, ведь ничего не было в моей голове, ни доли влюбленности, но я сам себя накрутил и сам себя влюбил. Какой же это идиотизм! Надо это срочно прекратить», – подумал Миша и отвернулся к стене, укрывшись одеялом.

Через несколько минут в коридоре раздался телефонный звонок. Устало подняв голову, Миша встал и поплелся к телефону.

– Алло, – уныло сказал он, сняв трубку.

– Здравствуйте, а можно Мишу к телефону? – спросил знакомый до боли девичий голос.

– Привет, Маша, это я.

– Привет, прости, я тебе вчера так и не позвонила, хотела поблагодарить, но было слишком поздно. Мои родители точно стали бы задавать слишком много вопросов, а я даже не знаю, как им это все объяснить.

Миша снял телефон со стойки и по привычке занес его к себе в комнату, устроившись на полу.

– Я своим ничего больше не рассказываю. Все равно в этом нет никакого смысла.

– А как ты это выносишь? Я не могу, мне очень тяжело хранить в себе какие-то тайны, о которых некому рассказать. А тут такое…

Миша тяжело вздохнул в трубку, потирая висок свободной рукой, но так ничего и не ответил.

– Спасибо, Миш, вы с Димой вчера спасли мне жизнь.

– Да не за что, в общем-то, – так же устало ответил Миша, – обращайся, если что.

– И еще извини, пожалуйста, за то, что я тогда тебя обозвала, я просто сильно нервничала, ты же все понимаешь, на самом деле, да?

– Ну да, – ответил Миша, – не думай об этом, пустяки.

– Ну да, – согласилась Маша. – Наверное, было глупо скрывать это все от детектива, должно быть, ты уже давно меня раскусил со своей наблюдательностью.

Миша нервно закатил глаза и опять тяжело вздохнул. «Раскусил, – подумал он, – как же, ага…»

– Слушай, дело в том, – продолжила Маша, – что я сегодня опять нашла у себя этот билетик.

– Что?!

– Да, сначала я распереживалась, но потом успокоилась. В конце концов, это просто бумажка.

– Ты его выкинула? – спросил Миша, с волнением прижав трубку поближе к уху.

– Нет, по всей видимости, в этом нет никакого смысла. Послушай, Дима мне вчера рассказал, как вы едва не погибли из-за меня. Я бы не хотела, чтобы вы снова рисковали своей жизнью.

– Да ерунда…

– Нет, не ерунда, пожалуйста, я не переживу, если что-нибудь случится, понимаешь?

– Понимаю, – сказал Миша и опять тяжело вздохнул, протирая свои глаза.

– Я просто буду аккуратна и перестану выходить на улицу поздно вечером. Это будет немного странно, но я уже придумала, как это осуществить. Думаю, этого будет достаточно. В конце концов, не будет же он за мной гоняться вечно. Судя по всему, это кошмар – явление сезонное и не очень-то продолжительное. Жаль, что Светлана Валерьевна не смогла его остановить…

– Да, вероятно, так и есть, сезонное… – сказал Миша и призадумался. В его голове начали созревать детали какого-то ужасного плана.

– Ладно, ты же на меня не обижаешься?

– Нет, конечно, что ты, – сказал Миша, изо всех сил изображая равнодушие.

– Хорошо, тогда до понедельника?

– Да, пока, – ответил Миша и замер в ожидании гудков на другом конце провода.

– Пока, – сказала Маша и повесила трубку.

Просидев на полу почти минуту в обнимку с телефоном и слушая гудки, Миша вдруг явственно почувствовал аромат Машиных духов. Встряхнув головой, он поднялся и, повесив трубку, поставил телефон на место.

Вернувшись в свою комнату, Миша вновь принялся покрывать модель корабля лаком. Закончив работу, он призадумался. Подбежав к письменному столу, мальчик достал свой блокнот с записками об автобусе, расчерченную карту Васильевского острова и фотографии. Пересмотрев старые фотографии, на которых были изображены автобус и брат его деда, он закинул их вместе с остальными бумагами в большой бумажный конверт. Немного подумав, он вернулся к столу и достал фотографии рисунков. Увидев среди прочих снимков кадр с друзьями, он внимательно его рассмотрел. «Даже тут видно, что она старается быть поближе к Диме, – подумал Миша, – вот же идиот! Это просто невозможный уровень тупости!» Еще немного постояв с фотографией в руках, Миша убрал стопку снимков к остальным бумагам в конверт. Положив его на табурет рядом с моделью броненосца, юноша вновь упал на кровать, поддавшись апатии, и накрылся одеялом, повернувшись к стене.

Провалявшись в кровати пару часов, Миша встал с хмурым лицом и ужасным планом, созревшим в его голове. Подойдя к телефону, он набрал номер Лешки.

– Алло, – раздался голос Леши на другом конце провода.

– Привет, это ты?

– Нет, это ты, – ответил Лешка, и Миша едва заметно улыбнулся.

– Слушай, у меня тут созрел план, – сказал Миша. – Ты же в курсе насчет билета у Маши?

– Ну да.

– А когда узнал?

– Мне Димка рассказал, она ему еще утром позвонила, когда это случилось. А он мне. Слушай, у тебя точно есть план? Просто мне кажется, что… что нам необходимо ее спасать, понимаешь? Билеты еще никто из нас не получал, я даже не знаю, чем она это заслужила.

– Да, точно… Скажи, на какой частоте твои рации ловят его сигнал?

– Ну, вообще-то это один и девятьсот тридцать семь мегагерца, достаточно необычный диапазон, если честно.

– Отлично, спасибо.

– А что за план?

– Я тебе чуть позже расскажу, – ответил Миша. – Мне понадобится твоя помощь сегодня вечером. Я еще позвоню.

– Хорошо, – растерянно ответил Лешка.

– Пока, – сказал Миша и бросил трубку. Подбежав к модели, он собрал баночки с красками, которыми еще недавно раскрашивал «Потемкина» и внимательно осмотрел их. Выбрав банку с белой краской, он взял кисточку и отправился в прихожую. Закинув свои инструменты в карман пальто, Миша крикнул родителям, что скоро вернется, и выскочил на улицу.

Выйдя из двора в свою арку, мальчик подошел к стене и достал баночку с краской. Аккуратно плюнув на кисточку, он макнул ее в банку и стал выводить на стене надпись: «Гроб на колесиках». Закончив писать, Миша внимательно осмотрелся по сторонам, а потом добавил частоту вещания, о которой говорил Лешка. Довольный собой, он вдруг испытал непреодолимое желание прогуляться и по другим дворам тоже.

Подойдя к дворам возле станции метро на Шестой линии, он свернул в одну из арок и, найдя укромное местечко на стене, нарисовал циферблат, цифры которого указывали на тридцать семь минут восьмого. «Что дальше? – подумал Миша. – Красная башня. Я просто обязан на нее еще раз посмотреть».

Идя в сторону аптеки доктора Пеля, Миша рассматривал пейзажи родного района, где каждый угол и каждая арка были ему знакомы. Над старыми ржавыми крышами зданий еще было светло, хоть и по-прежнему пасмурно. Над редкими прохожими летали вороны. Перейдя дорогу у Большого проспекта, Миша направился в Днепровский переулок. Его тесные и маленькие дома сегодня показались Мише невероятно уютными и родными.

Свернув в нужную арку, Миша миновал цепь дворов и вышел к высокой башне из красного кирпича. Обойдя ее с нужной стороны, он задрал голову и внимательно посмотрел на цифры, нанесенные белой краской. Задержавшись взглядом на самых старых из них, где краска уже начинала постепенно отходить, Миша вдруг пришел к мысли, что эти первые записи мог оставить брат его родного дедушки. «Какая ирония, – подумал он, – а ведь он обо всем предупреждал меня еще во сне». Миша грустно улыбнулся. Достав баночку с кисточкой, он начал аккуратно выводить на свободных кирпичах внизу цифры с нужной частотой и буквенным обозначением мегагерц. Немного подумав, Миша добавил надписи со словами «Дракон», «Крепость» и «Сфинксы». Посмотрев еще раз на числовые коды, он вновь заметил странное число тридцать семь, повторяющееся многократно в тех или иных числовых комбинациях. «А ведь это, могут быть координаты, – подумал Миша, – очень похоже. Кто-то оставлял записи о времени и о частоте, а кто-то о координатах. Должно быть, именно так поколения и копят информацию о своих бедах, чтобы в конце победить их. Что ж, если говорить об этом напрямую нельзя, значит остаются шифры, иносказания и загадки. Как же все-таки изобретателен человеческий мозг», – подумал Миша, затем еще раз грустно улыбнулся и направился в сторону дома.

Вернувшись в квартиру, он первым делом проверил свою модель корабля, постучав по ее корпусу пальцем. Поверхность модели действительно затвердела и даже стала немного походить на пластик, хотя и оставалась все еще слегка липкой.

Немного посидев в тишине, Миша встал и направился к телефону. Набрав номер Лешки, он принялся ждать ответа.

– Алло, – раздался Лешин голос в телефоне.

– Привет, это опять я. Я хочу сходить к Маше, чтобы забрать у нее этот билетик, думаю, он мне пригодится сегодня вечером. А еще я хочу, чтобы ты поговорил с Таней, пусть она зарядит сегодня свой фотоаппарат. Я думаю, что у нее будет хороший шанс поймать нашего ночного друга в кадр, понимаешь, о чем я?

– Да, но если честно, то я все еще не понимаю, в чем заключается твой план… – задумчиво ответил Лешка.

– Я тебе расскажу при встрече, идет? Осталось уже не так много времени.

– Хорошо, где встретимся?

– Заходи за мной, мне нужно еще кое-что подготовить.

– Хорошо, жди, – ответил Лешка и повесил трубку.

Через десять минут он уже звонил в дверь. Миша открыл ему полностью одетый и с броненосцем под мышкой.

– Ого, дай посмотреть! – сказал Лешка. – После покраски он совсем как настоящий.

– Подожди, – остановил его Миша, – сначала давай выйдем, на месте тебе все покажу.

Ребята вышли из квартиры и по Шестой линии направились к набережной реки Смоленки. Дойдя до места, они перешли дорогу и спустились вниз к гранитному причалу.

– Вот, разглядывай сколько хочешь, – сказал Миша, отдавая корабль в руки друга.

– Да, – улыбнулся Лешка, – и правда очень детальная работа, тут даже шлюпки на борту установлены, а на них даже текстура дерева видна, балдеж!

– Да, – согласился Миша, внимательно разглядывая течение реки, – давай его запустим?

– Как запустим? – удивился Лешка. – Ты что, готов с ним вот так вот просто расстаться, и все? Ради того, чтобы просто спустить его в реку? Может, хотя бы на веревочку его привяжем, чтобы потом вернуть обратно?

– Нет, – замотал головой Миша, – я хочу его отпустить в свободное плавание. Это мое желание, пусть оно исполнится.

Тяжело вздохнув, Лешка отдал «Потемкина» Мише и вместе с другом аккуратно спустил его на воду у берега. Броненосец сначала аккуратно покачивался на слабых волнах, не желая отправляться в путь, но после того, как Миша легонько подтолкнул его по направлению течения, он сразу начал свой ход.

– Смотри-ка, – сказал Лешка, широко улыбаясь, – плывет как настоящий.

– Идет, а не плывет. Плавает сам знаешь что. А корабли ходят по волнам, – поправил Миша.

– Ага, – усмехнулся Лешка, – но вот что-то я только ни об одном капитане дальнего хождения не слышал.

Друзья засмеялись. Поднявшись с причала обратно на набережную, они двинулись вслед за броненосцем, разглядывая его, свесившись с гранитной ограды.

– Слушай, – начал Миша, – у меня есть план. Я понял, почему та женщина из музыкалки, Светлана Валерьевна, не смогла его остановить. Она говорила, что он носится за своими материальными воплощениями и упоминаниями. Но она не знала, что, помимо пластинки, есть еще фотографии, и мои записи, и карта с пометками, и даже Машины рисунки. Я хочу собрать это все вместе и сегодня вечером закинуть в автобус.

– Ты же не задумал никакой глупости? – настороженно спросил Лешка.

– Нет, разумеется, – соврал Миша, – я думаю его обмануть. Если такова его природа, то можно будет просто закинуть предметы в него, когда он откроет двери, а после просто сбежать. Если после этого план не сработает, то можно будет подумать о новом.

– А как ты сбежишь? А зачем Таня с пленкой?

– Я придумал это сегодня, – пояснил Миша, вздыхая. – В тридцать семь минут восьмого мы будем там же, где и в первый раз. Возле красной башни. Вам с Таней нужно будет забраться наверх, на крышу котельной, так будет безопасно. Там вы сделаете его фото, когда он подъедет ко мне и откроет двери. А потом я закину конверт с бумагами и сразу же полезу к вам, вы протянете мне руку с крыши котельной.

– А зачем фото? – спросил Лешка. – Если он охотится за материальными предметами со своим упоминанием и даже за теми, кто просто о нем говорит.

– Я все обдумал, смотри, – продолжил пояснять Миша, – на пленку он долгое время не реагировал. Хотя она лежала там годами. Значит, она слишком слаба и охотиться он может только за самими фотографиями. Если что-то пойдет не так, у вас будет хорошая попытка предать все огласке с помощью этих снимков – без милиции, без родителей и без учителей, понимаешь? Именно поэтому фото должны быть идеальны.

– Почему у вас? – спросил Лешка нахмурившись.

– Что?

– Ты сказал: «У вас будет хорошая попытка». «У вас», а не «у нас».

– Я просто так сказал, к слову. Не цепляйся, – улыбнулся Мишка. – Я знаю, что это опасно, но чувствую себя уверенно. Я его уже научился спиной чувствовать и почти предугадываю его действия. Немного риска – это невысокая плата за победу. И еще. Давайте сделаем это втроем, чтобы не испытывать судьбу.

– Хорошо, – сказал Лешка, хмуро поправляя очки, – тогда идем за рисунками к Маше?

– А ты знаешь ее квартиру?

– Да, у меня записаны телефоны и адреса всех, с кем я общаюсь, – спокойно ответил Леша.

– Тогда идем, – сказал Миша, бросив прощальный взгляд на свой корабль, уходящий в сторону Смоленского лютеранского кладбища.

Через двадцать минут ребята уже стояли возле квартиры Маши. Леша нажал на старенький дверной звонок у двери. Раздалось противное дребезжание, после которого за дверью послышались легкие шаги.

– Кто там? – раздался старый пожилой голос из квартиры.

– Здравствуйте, а Маша дома? – спросил Лешка.

– Маша? Сейчас… Маш, тебя тут мальчик какой-то спрашивает, – вновь ответил старый голос.

Через несколько секунд послышались быстрые шаги, и дверь тут же открылась. На пороге стояла Маша, жизнерадостная улыбка которой тут же сменилась удивлением:

– Ребята, а вы чего?

– Привет, Маш, мы тут к тебе с просьбой… – улыбнулся Лешка.

– Да, мы по делу, – перебил его Миша. – Помнишь те рисунки автобуса, что были у тебя в папке?

– А откуда ты знаешь? – удивилась еще больше Маша.

– Заметил случайно на дискотеке, – сухо сказал Миша, – не суть, мне нужно, чтобы ты их передала мне, Маша, и свой счастливый билетик тоже. Я хочу провести маленький эксперимент и завтра в понедельник уже смогу рассказать о его успехе. А тебе, возможно, удастся навсегда забыть об этом ночном страхе, так что надеюсь на твое содействие.

– Мы же все вместе решили сегодня просто сидеть дома и не предпринимать никаких действий? – все еще удивленно спросила Маша.

– Никаких действий и не будет, – сказал Миша, натянув кепку на глаза, – не переживай, просто мне нужно разобраться в одной гипотезе.

– Хорошо, – немного подумав, ответила Маша, – сейчас, подождите тут, я все принесу.

Через минуту Маша вернулась к двери и протянула руку с бумагами, сложенными пополам.

– Талон тоже там, внутри, – сказала Маша.

– Вечером еще созвонимся, если что, – улыбнулся Леша.

Миша внимательно посмотрел на Машу, задержав взгляд на ее лице, а после, тяжело вздохнув, добавил:

– Тогда пока?

– Пока, – как-то растерянно ответила Маша.

Лешка, все еще улыбаясь, молча помахал своей подруге, и ребята двинулись обратно к лестнице. Лишь когда они начали спускаться, Миша услышал, как дверь в ее квартиру захлопнулась. Выйдя на улицу, Миша вдохнул холодный влажный воздух и посмотрел на вечно серое ленинградское небо. Леша, встав рядом, как-то неловко и наигранно улыбчиво спросил друга:

– Ну что, тогда по домам? Нам с Таней нужно будет подготовиться. Предлагаю в половине восьмого уже встретиться на месте, во дворе возле красной башни.

– Да, хорошая идея, – согласился Миша, разглядывая в руках Машины рисунки.

– Только не опаздывай, в семь часов тридцать минут уже как штык на месте. Иначе он тебя по пути загребет!

– Договорились, – согласился Миша, и ребята разошлись в разные стороны.

Добравшись до дома, Миша спокойно пообедал с родителями, после чего улегся на кровать и уставился в потолок. Проведя в безмолвии и полной апатии несколько часов, он спокойно посмотрел на время, после чего встал с кровати, взял конверт с бумагами, в которые он добавил Машины рисунки и билет, оделся и вышел из квартиры.

На улицы Ленинграда опустилась темнота. С Невы вновь задувал холодный ветер. Прохожие расползались по линиям и проспектам, спеша к своим домам. Добравшись до Большого проспекта, Миша свернул в Днепровский переулок. Сердце вновь защемило от тоски. Немного постояв перед аркой, он вновь посмотрел на хмурое небо, после чего твердым шагом зашел во внутренние дворы. Дойдя до красной башни, Миша достал из-за пазухи конверт и взглянул на часы. До указанного времени еще было порядка десяти минут. Подойдя к котельной, он увидел Лешку, который вышел из-за небольшой надстройки на дальней части крыши. Вслед за ним из-за укрытия вышла и Таня с фотоаппаратом в руках. Махнув ему рукой и улыбнувшись уголком рта, Лешка негромко сказал:

– Все будет хорошо.

– Я знаю, – ответил Мишка и грустно улыбнулся.

Продолжая смотреть на своих друзей, он неожиданно испытал острое желание спрятаться вместе с ними, чтобы и дальше продолжить заниматься в своем кружке, клеить модели различных кораблей, играть в прятки в этих же дворах и даже ходить на школьные дискотеки. И пусть Маша с Димой танцевали бы на этих дискотеках столько, сколько хотели. Он бы тоже танцевал. Пусть даже и один.

Миша посмотрел на часы. До заветного времени осталось несколько минут. Поворачивать назад было уже нельзя.

– Главное, не забудь сделать побольше хороших кадров, – громко сказал Миша Тане, и его слова эхом разлетелись по двору-колодцу.

Таня кивнула головой и улыбнулась, прицелившись в фотоаппарат. Вечернее небо затянуло еще больше. Взглянув на конверт, Миша снова внимательно посмотрел на своих друзей и тихо произнес:

– Прячьтесь.

Кивнув ему в ответ, Лешка и Таня вновь ушли за небольшую надстройку и пропали из вида.

Миша тяжело вздохнул и вышел в центр двора. Оставалось только ждать. Он вновь посмотрел на часы: тридцать семь минут. Значит, он уже выехал. Неожиданно на Мишу напала паническая атака. Ему захотелось спрятаться или убежать. Закрыв глаза, он прокрутил в памяти все события последних дней. Усталость, тоска и отчаяние начали затмевать страх. Гнев, обида от непонимания и всеобщей недосказанности поставили в вопросе точку. Стиснув зубы от злости, Миша протянул конверт с бумагами вперед, словно передавая их невидимому человеку.

Минута шла за минутой. Миша знал, что ждать осталось недолго. И вот где-то вдалеке послышалось знакомое урчание двигателя. Мотор не ревел, шины не скрипели, никакого шума и треска. В какой-то момент Мише даже показалось, что это случайно проезжавший мимо транспорт. Но буквально через пару секунд мирное тарахтение двигателя послышалось в переулке, а затем и во дворе.

Сердце Миши сжалось, страх вновь начал вылезать наружу. Эхо дворов разносило мягкий карбюраторный звук по округе. Звук становился все сильнее и все ближе. Миша сделал пару шагов назад, опустив руку с конвертом. Из темноты арки выехал старый черный автобус. В этот раз он не был покорежен и побит, а фары его светили мягкими, но уверенными лучами света. Над водительским окном красовалась старенькая табличка с номером маршрута тридцать семь. Кромешная тьма внутри салона делала невозможным рассмотреть даже очертания предметов и силуэтов за окнами автобуса.

Двери в салон автобуса резко открылись, обнажив царящую внутри тьму. В лицо Мише задул легкий, но леденящий ветерок, исходящий из салона автобуса, словно из морозилки. Тяжело дыша, Миша взглянул в зияющую пустоту автобуса и сделал шаг. В последний раз взглянув на серое мрачное небо над головой, Миша собрался с духом и решил войти в салон.

В этот момент с крыши котельной раздался надрывный крик:

– Пали!

Миша обернулся. На котельной стояло порядка десяти силуэтов, от которых в его сторону полетели маленькие огоньки. Почти в тот же миг раздался крик:

– Миша, ложись!

Не успев понять, что к чему, Миша услышал, как сбоку от него что-то разбилось. Столп пламени тут же ударил ему в плечо. Упав на асфальт, мальчик испуганно взглянул на автобус. Море огоньков почти каждую долю секунды разбивались о массивный корпус, изрыгая из себя яркую вспышку пламени, превращая автобус в подпаленный стог сена. Осколки стекла посыпались и в сторону Миши. Отползая в сторону котельной, Миша услышал пронзительный голос Панка:

– Пали второй ящик! Жги падлу!

Миша вскочил на ноги. Сверху на краю котельной он увидел Диму, который лег на крышу и протянул ему руку.

– Давай! – закричал Дима.

Миша оглянулся на автобус, который горел, словно спичка, полностью охваченный пламенем. Его мотор вдруг вновь взревел, громом разлетевшись по двору-колодцу. Миша подбежал обратно к автобусу и, остановившись из-за яркого столпа пламени, ударившего ему в лицо, запустил толстый конверт прямо в сердце пожара. Почувствовав, что огонь метнулся к его лицу, подпалив брови и ресницы, мальчик резко отвернулся и бросился к котельной. В прыжке он уперся ногами в стену, ухватил Диму за руку, и тот мощным рывком втащил его наверх.

Оказавшись на крыше котельной, Миша увидел вокруг себя кучу людей: Мишу Панка, который продолжал бросать в автобус подпаленные бутылки – коктейли Молотова, Рыжего и Сивого, которые поджигали тряпки в бутылках и подавали ему, Машу и много кого еще.

На каком-то из верхних этажей в доме открылись окна, и раздался крик:

– Что вы творите, уроды? Вызовите кто-нибудь милицию и пожарную, горим!

Оглянувшись, Миша Панк взял пустой деревянный ящик из-под пива, в котором лежали бутылки с зажигательной смесью, и с двух рук запустил его в ближайшее окно, расположенное прямо над крышей котельной. Двор наполнился громким звоном разбитых стекол.

– Сваливаем! – скомандовал Панк, направляясь к окну. Вскарабкавшись по стене, он просунул руку через разбитое стекло и отщелкнул шпингалет, настежь распахнув разбитую оконную раму с торчащими осколками. Дима подбежал к нему и, подтолкнув его снизу, помог забраться в оконный проем. После чего забрался сам и сразу же стал затягивать к себе остальных.

Когда Миша пролез в окно, то оказался на темной лестничной площадке. Увидев, что все побежали по лестнице на первый этаж, он помчался за ними. Выскочив из двери на Седьмую линию вместе с друзьями, Миша остановился. Остальные ребята вокруг разбегались в разные стороны. На середине проезжей части стоял Панк, который тут же закричал, смотря в сторону ребят:

– С тебя должок, Мишаня! Завтра в это же время в красном замке. А сейчас все врассыпную! – скомандовал он и тут же побежал к ближайшей арке на Шестой линии.

– А мы куда? – испуганно спросила Маша.

– На Академический, – скомандовал стоявший с почерневшим от сажи лицом Миша, показывая в сторону переулка.

Ребята кинулись через дорогу. Забежав в переулок, они вдруг принялись громко смеяться. Остановившись у стенки и начав сползать по ней вниз, Миша просто забился в истерике. Таня вытирала слезы, тихо содрогаясь от смеха. Через несколько минут до дворов докатилось эхо сирены.

– Бежим, – сказал Лешка. Ребята тут же сорвались с места, побежав через темные ленинградские арки старых домов. Выбежав к Большому проспекту, Миша остановился.

– Смотрите, – сказал он, показывая пальцем в сторону, – светофоры! Они работают!

Сирена усилилась. Светофор сменил желтый мигающий на постоянный зеленый свет. Миша улыбнулся.

– Бежим! – крикнул Лешка, схватив друга за рукав и потащив за собой. Добежав в ночи через мрачные пустынные улицы города до дворов, в которых жили девочки, ребята опять остановились, восстанавливая дыхание. Лешка широко улыбнулся и посмотрел на Мишу:

– Я им все рассказал. Теперь он больше никого не тронет.

– Спасибо, – сказал Миша и улыбнулся в ответ.

Немного смутившись, Лешка посмотрел на Таню и тепло обнял ее, после чего повернулся к Мише и тихо проговорил:

– Ладно, сейчас лучше всем спрятаться по домам. Завтра все обсудим.

– Да, – согласился Миша и собрался уже уходить, но Маша остановила его, взяв за плечо.

– Подожди, я хочу немного с тобой поговорить, – тихо проговорила Маша.

Миша сжался. Улыбнувшись, он кивнул ей в ответ и с восхищением посмотрел на своих друзей. Ребята подошли по очереди к Мише и крепко обняли его. Миша вновь зажмурился, сдерживая слезы. Попрощавшись, Таня с Лешей и Димой направились к арке, ведущей на выход. Маша тихонько подошла к Мише и спросила:

– Зачем ты хотел это сделать, Миша?

– Я… просто хотел спасти нас всех, – опустив глаза, ответил юноша.

– Не ври мне, – тихо ответила Маша.

Миша тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. Протерев рукавом лицо, измазанное в саже, он вновь посмотрел на Машу и легонько засмеялся.

– Послушай, – сказала Маша, – ответь мне честно, ты… ты в меня влюбился?

– Ну, – застенчиво ответил Миша, – просто я наблюдал за тобой. И мне показалось… просто ты всегда так смотрела в мою сторону… и потом эти разговоры… в общем, мне показалось, что я тебе не безразличен, понимаешь? А потом, потом ты мне начала нравиться тоже. Ну то есть не тоже…

Маша тяжело вздохнула и обняла Мишу, прижав к себе.

– Прости, – тихо сказала она. – Я и подумать не могла. Я думала, что ты обо всем догадался. Извини.

Миша стоял, опустив руки, и подумал, что сейчас было бы неплохо провалиться сквозь землю. Посмотрев вновь куда-то в сторону, он тихонько шмыгнул носом.

– Тебе не за что извиняться. Просто я идиот.

Маша отпустила Мишу из объятий, взяв его за плечи, и посмотрела ему прямо в лицо. Миша на мгновение встретился с ней взглядом, после чего тут же отвел глаза.

– Прости, ты очень хороший, правда. Ты самый умный и храбрый из всех, кого я знаю, но Дима мне нравился еще с младших классов, понимаешь?

– Да, конечно, – тихо ответил Миша.

– Никогда так больше не делай, хорошо? Теперь вы мне все очень дороги, как родня, семья. Не вздумай больше так распоряжаться своей жизнью. Ты мне обещаешь?

– Обещаю, – ответил Миша и неловко посмотрел Маше в глаза.

– Хорошо, – ответила Маша, как-то грустно глядя на своего друга.

Отодвинув опаленную кепку Миши со лба на затылок, она положила руки на вымазанные в саже щеки и легонько поцеловала его в лоб. Миша зажмурился. Опустив руки, Маша отошла на несколько шагов, затем еще раз улыбнулась ему той самой загадочной улыбкой, которая так врезалась в память Миши и сказала:

– Спасибо тебе, Миша. Теперь у нас все будет хорошо.

– Да, – едва слышно согласился Миша, глядя Маше в глаза.

– До завтра, – сказала Маша и, развернувшись, неспешно пошла в сторону своей парадной.

– Пока, – скромно бросил ей вслед Миша.

Не оглядываясь, он направился к выходу из дворов. Проходя по Шестой линии, он неожиданно для самого себя начал улыбаться, радуясь ночному свежему воздуху, серому небу и мрачным старинным зданиям. Дойдя до Малого проспекта, он приблизился к родной арке. Остановившись у темного свода, он оглянулся на светофор, стоящий на перекрестке. На улице было пусто. На вершине светофорного столба сидела громко каркающая ворона. Когда желтый огонь светофора сменился на зеленый, Миша улыбнулся и, опустив свою кепку на глаза, шагнул в темноту двора.

Город засыпал. Огни в домах постепенно гасли. По пустому Малому проспекту проехал одинокий красный «Москвич». Ворона, сидящая на светофоре, вновь громко закаркала, нарушив тишину Васильевского острова.

Вдруг светофор внезапно погас и, словно по команде, вместе со всеми другими светофорами, расположенными поблизости, резко начал мигать красным светом.