Первым что-то почувствовал Пересмешник:

— Господин? Что-то не так?

Казалось бы — я просто молча стоял рядом с Ловером, но, видимо, не просто.

Буркнул в ответ:

— Подожди.

Сам прищурился, вглядываясь.

Белые сектантские печати. Яркие, сочные, налитые силой до предела.

Верность Эрзум.

Да, клятая верность, но не совсем.

У всех, у всех пятерых вязь символов была повреждена. Это я на первом, торопливом взгляде прочёл «Эрзум» в протаявшей из пустоты вязи. На деле ни у кого из них не было этого слова целиком. Самое большее, что было у левого, — это «Эрзу». У того, что четвёртый, и вовсе над головой висела только чёткая «Э», «рз» было всё потрескавшееся, расколотое на расползающиеся куски, а от «м» не было и следа. Как и у всех остальных. Верность Эрзу.

Какого дарса?

Я моргнул, принимая увиденное и заставляя взгляд вернуться с печатей на лица.

— Эй! — тот, что со шрамами, нахмурился, нетерпеливо дёрнул подбородком. — На глухих вы не похожи. Я задал два вопроса и не услышал ни одного ответа.

— Так может, — подкинул на ладони Убийцу оборванец, — развязать им языки?

— Ты, млад… — резко начал Ловер и сбился, поджал губы.

Понимаю его. Начиная со Школы учат с первого взгляда определять старшинство среди идущих. За долгие годы это въедается в суть идущего. Но если я всегда имел подсказку в виде ощущения глубины и опасности силы собеседника, то большая часть идущих опирается на десятки мелких деталей в облике, среди которых немалая часть — это одеяние и внешность.

Неудивительно, что Ловер допустил ошибку — ведь этот грязный, покрытый пылью и песком оборванец сильнее его.

— Ты, собрат идущий, — исправился Ловер, — не спеши, — затем повернул голову к тому, что в шрамах, и попросил и его: — И ты, собрат, не спеши. Позвольте и мне вопрос.

— Ха! — тот, что в шрамах, гулко ухнул, перебивая Ловера. — Странные, подозрительные и наглые, — покачал головой и зацокал. — Тц-тц-тц. Не люблю таких.

Пересмешник как-то даже восторженно сказал:

— Прямо будто во времена молодости попал. Позвольте мне, господин, пообщаться с ними. Ну и Возвышение верните для веса.

Но прежде чем я успел ответить ему, до меня донеслась чужая мыслеречь. Твёрдая, уверенная.

— Пусть спросит.

Покрытый шрамами хмыкнул вновь, но едва слышно. А вот я поджал губы, борясь с желанием растереть бровь. У сектантов неизвестный и неощутимый наблюдатель. Здесь неизвестный наблюдатель. Какого дарса? Я себе сейчас подкину Возвышения, потому что устал быть слепым. Хорошо ещё, что не остался глухим. И раз слышу, значит, это на самом деле не незримый наблюдатель, а один из пяти встречающих. Старший? Тот, что осадил шрамированного в первый раз, сказав не говорить лишнего?

Покрытый шрамами тем временем добавил:

— Не люблю, но спросить позволю. Ну. Спрашивай.

Ловер приложил кулак к ладони:

— Собратья идущие, вы из Ордена Небесного Меча?

— Ого! — таким был ответ, и произнёс его тот, что был в халате без рукавов, с выставленными напоказ татуированными руками.

Все пятеро переглянулись. И не только:

— Это слишком нагло и тупо, чтобы быть правдой.

— Хотел сказать, слишком тупо, чтобы быть ловушкой?

— Хватит. Ответь.

В шрамах склонил голову к плечу и с ухмылкой сказал:

— Мы из Братства Камня.

Через миг все пятеро как-то странно, исподлобья, не поднимая головы, бросили взгляд вверх, и покрытый шрамами спросил:

— Кто мы?

И получил четыре ответа:

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят. Мы — Братство Камня.

— Повторите, чтобы услышало небо, — потребовал покрытый шрамами, не отводя от нас внимательного взгляда.

— Мы — Братство Камня, — прозвучало в четыре голоса. — У нас нет имён, что были прежде. У нас нет клинков, что были прежде. У нас нет неба, что было прежде.

Все пятеро вдруг подняли правую руку, отвели её в сторону, чуть крутнулись на месте, становясь спиной к солнцу, и опустили взгляды к земле.

— Куда вы смотрите? — спросил покрытый шрамами. — Что вы видите?

Оборванец глядел в песок у своих ног так пристально, словно действительно искал там этот ответ. Губы всех четверых снова шевельнулись одновременно:

— Мы смотрим в землю, мы не смеем поднять глаза. Мы видим пыль. Мы видим тень.

— Что ещё вы видите?

— Ничего. Только тень. Даже этого слишком много для таких предателей, как мы. Мы не смеем поднять глаза на солнце и небо. Мы можем смотреть только в землю.

— Чья это земля?

— Земля Эрзум. Земля верных. Мы — только пыль на ней.

— Чем вы будете жить?

— Послушанием. Молчанием. Искуплением. Тяжестью дао в руке, который нам вручили.

— Что обещаете?

— Не поднимать головы. Довольствоваться малым. Искупать предательство. Жить, как живёт камень: пока на него не наступят — он молчит; когда наступят — он молчит тоже.

— Кто мы? — сверля нас тяжёлым взглядом, спросил покрытый шрамами.

И получил ответ в четыре голоса:

— Мы — Братство Камня.

Я моргнул раз, другой, а затем поднял руку и принялся тереть бровь, глядя в эти пять повёрнутых к нам боком фигур, что всё ещё искали что-то в песке под ногами, а может быть, ждали, что мы тоже опустим взгляд.

— Вот так дела… — протянул Пересмешник. — Это выглядит очень жалко.

— Жалко⁈ — разъярился Ловер.

Я поджал губы. К чему Пересмешник бросил это злое замечание ко всем в нашем крошечном отряде?

— Успокойся, — холодно осадил Пересмешник Ловера. — Я говорю об Эрзум и их мелочности. Жалкое зрелище. Мелочность Эрзум, а не те, на ком они отыгрываются.

— Они переговариваются, — заметил мыслеречью кто-то из пяти.

Вернее, из двух, потому что говорил точно не оборванец и не тот, что в шрамах. И не четвёртый, с самой стёртой надписью над головой, видимо, их командир и тот, кто отдавал приказы тому, что в шрамах. Если я верно понимаю, что всё это значит.

— Было бы странно и подозрительно, молчи они после услышанного. Кто бы они ни были, — а вот это снова была мыслеречь старшего среди них. Через миг он выдал себя, чуть поведя плечом. Точно тот, что я и думал, — Верность Эр. — Теперь ответы. И не говори лишнего, брат.

Идущий в шрамах тут же выполнил приказ:

— Теперь ваша очередь отвечать. Кто вы такие и почему вышли со стороны сект?

— Мы налог Ордена Небесного Меча из Второго пояса. В крепости на нас сделали ставку и заставили искать схватки с сектантами…

Ловер был краток и вместе с тем ничего не упустил из событий этого утра.

Пятеро снова переглянулись:

— Очень и очень странно.

— Развлечения Эрзум, ладно, бывало и не такое, но всё остальное? Фирлак их отпустил? Прям не узнаю его.

— Это будет интересно Камню-дознавателю.

— Да, брат Камень.

Я внимательно слушал их разговор. Пусть оборванцы и воняют, как говорит Балтор. Пусть странно себя ведут, пусть называют себя Братством Камня — мне важно понять, кто они на самом деле. Орден или не Орден?

— Старший, вы слышали? — толкнул куда-то прочь мыслеречь старший пятёрки. Через несколько вдохов кивнул. — Понял, — и уже другим тоном сказал: — Брат, к Камню их.

Татуированный усмехнулся и поманил нас:

— За мной. Отведу к старшему.

Ловер хмыкнул, подёргал за окровавленные ленты на груди, в которые превратился его халат, и спросил:

— А что, на второй вопрос ответ не нужен? Ну, почему я в халате какого-то чистого?

Тот, что был весь в шрамах, насупился и буркнул:

— Не понимаю, о чём ты. Ясно же — у себя ты был комтуром. Иди, старший тебе всё объяснит и выдаст новое одеяние.

— И мой тебе совет, младший, — добавил старший пятёрки мыслеречью. — Не произноси вслух этих слов здесь. Ну, про золото и чистоту. Такие слова могут тебе дорого обойтись. Просто прими совет, а поймёшь его потом. Ты понял меня, младший?

Ловер молча кивнул и сделал шаг вперёд:

— Мы готовы идти.

— Не идти, а бежать! — рявкнул татуированный. — Я не оставлю братьев надолго.

Через миг он сорвался с места и рванул прочь, не заботясь — бежим мы за ним или не бежим.

Теперь переглянулись мы. Ловер с Толой глянули на меня. Балтор — на Пересмешника. Оставшиеся четверо — на нас. Не самым добрым взглядом.

Словно подгадав, сзади, издалека, пришёл в спину очередной толчок духовной силы.

Через вдох мы уже бежали следом за татуированным, переговариваясь на ходу мыслеречью.

Бежать пришлось немало.

Несколько тысяч вдохов мы неслись вслед за татуированным, едва поспевая за ним в лабиринтах каменных проходов. Пожалуй, мы преодолели больше трёх ли, прежде чем выбежали на более-менее открытый участок, выбежали туда, откуда то и дело приходила навстречу волна силы, словно бьющая навстречу той, большой и сильной из-за наших спин.

Посреди леса каменных выступов открылась почти круглая проплешина с невысоким холмом и одиноким серым камнем на нём. Почти так, если не брать в расчёт мой талант, который показал мне больше. Мой талант показал мне: «Верность». Миг спустя от этого камня разошлась новая волна силы.

Здесь и вблизи это чем-то напоминало мою перековку, её первую часть, когда я отдавал из себя, да ещё и ослабленную в десятки раз.

Вот в десяти шагах от этого камня и остановился татуированный, склонился в приветствии:

— Старший.

Через вдох выпрямился и рванул обратно.

А над камнем, где висела «Верность», протаял из воздуха человек.

Сначала едва уловимое дрожание, затем призрачная тень, полупрозрачный силуэт и, наконец, человек, сидящий в медитации.

Вернее, идущий в старом, выцветшем на солнце сером халате.

Идущий этапа Властелина Духа, потому что я не ощущал перед собой ничего, словно этот человек не ступил на путь Возвышения, но при этом ощущал глубину и черноту его силы.

Властелин, сохраняющий равновесие с миром, способный убить меня-Предводителя одной техникой.

Если я, конечно, буду стоять и покорно ждать.

Властелин с такой же сочной, яркой белой сектантской печатью, как и пять остальных встреченных орденцев Забытого Ордена. С почти таким же условием, вписанным в неё. Особенно если всмотреться глубже. В прошлое. Туда, где над головой этого Властелина было густое, тёмное облако выцветших, сгоревших печатей. Сотни, если не тысячи наслоенных друг на друга «Верностей», среди которых тут и там висели десятки разбитых на осколки «Эрзум».

Я медленно выдохнул, пытаясь сосчитать их хотя бы приблизительно.

А идущий открыл глаза, шевельнулся и спрыгнул с камня и уже через миг склонил голову, прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую вас, младшие из Второго пояса.

Ловер снова растерянно сказал вполголоса:

— И этого не знаю.

Но удивление не помешало ему одновременно с нами вернуть приветствие:

— Приветствуем старшего.

— Мы ещё долго будем притворяться и кланяться перед каждым слабаком? — раздражённо спросил Балтор.

— Может, долго, может, нет. Ты не понимаешь, что такое сидеть в засаде, ждать добычу и прикусить язык? — осадил его Пересмешник.

— Я предпочитаю добычу искать и загонять.

— Предпочитаешь? До сих пор? Даже обретя облик?

— А что изменилось? — удивился Балтор.

— Я Нагрит, Камень Нагрит, — представился Властелин. — Я слышал вашу историю, но в ней не хватает начала. Того, что привело вас в налоги.

Ловер кивнул и… буквально слово в слово принялся повторять всё то, что я уже слышал в крепости Врат. Он это заучивал, что ли?

За это время Балтор с Пересмешником закончили то ли спорить, то ли болтать. И я в который раз обдумал, как же мне действовать. По сути, я оказался словно в самом начале создания Сломанного Клинка. Только совсем по-другому.

Передо мной множество незнакомых мне людей. Я не нашёл того, чего ожидал, зато столкнулся с тем, чего не понимаю.

Где знакомые Ловеру лица? Кто эти люди, считающие себя Братством Камня? Откуда над ними сектантские печати? Почему в них Верность Эрзум, почему вязь иногда расколота? Вернее, если передо мной не просто Братство Камня, а Орден, который заставляют забыть прошлое, то всё можно объяснить и понять. Кроме одного — почему Эрзум позволяют ломать печати? Хотя какое одно? Что за Исток упомянули при мне? Мой Исток? Что за чистые комтуры и где их искать?

В городе Морлан мне было легче. У меня был Седой, который отобрал самых верных. У меня были подсказки в виде спрятанных печатей верности. И даже там я мог пропустить Морщинистого. Но в городе Морлан я прикрывался контрактами и незамысловато накладывал Верность и буквально допрашивал каждого, проверяя его ответы Истиной.

Здесь…

Я медленно, шаг за шагом принялся ослаблять своё ограничение. Звезда за звездой, ощущая всё больше и больше деталей вокруг, оттенков движения силы Неба и деталей бьющих тут и там пульсаций силы.

Предводитель средних звёзд.

Пиковый Предводитель.

Властелин первой…

Через миг я торопливо вернул ограничения обратно, вновь став слабым Предводителем.

Короткого мига на этом этапе мне хватило, чтобы ощутить едва уловимое присутствие чужого восприятия.

За пятёркой послушников с нашивками Армии Предела приглядывал этот Нагрит.

За ним тоже приглядывает кто-то.

Его старший? Или кто-то из Эрзум?

В любом случае я не могу рисковать и вписывать в его печать Верность, Истину и прочее, а затем задавать ему вопросы.

У меня нет здесь Седого с его формациями тишины и прочего, надёжно прикрывающего все тайны от чужих глаз.

Даже Красноголовому Илдуру было легче. Да, он не был мастером Указов, но и вокруг него было Поле Битвы без единого чужого взгляда.

А у меня Поле Битвы с сотнями чужих глаз.

Мысли снова побежали по кругу.

С той стороны сектанты наверняка приглядывают. Эрзум тоже вряд ли оставили пленников и особенно свежих пленников без присмотра.

Чей взгляд я ощутил, когда попробовал сбросить с себя ограничения? Сектанта Фирлака, равного вот этому Властелину Нагриту? Кого-то из Властелинов Эрзум? Или сразу Повелителя Стихии? Того, чью мыслеречь я слышал в крепости?

Я буквально ощущал, как голова начинает лопаться от этих мыслей. Прижал ладонь ко лбу, обхватил виски пальцами, нажал, будто пытаясь таким обручем укрепить голову.

— Господин? — с каким-то встревоженным подозрением окликнул меня Пересмешник.

— Что? — процедил я.

— Держите себя в руках.

Я глянул поверх ладони на него одним глазом.

— А, вижу, всё в порядке, — поддел меня Пересмешник, — можете зеркало не вытаскивать, господин.

Я медленно выдохнул сквозь зубы.

А Ловер развёл руками и закончил:

— Вот как-то так, — спохватившись, добавил: — Старший, — через вдох добавил: — Старший, позовите кого-то из тех, чьи имена я назвал. Они должны меня помнить.

— Ты торопишься, младший, — ответил тот с мягкой улыбкой.

— В чём? — осторожно спросил Ловер.

— Братство Камня существует уже больше пятидесяти лет. За это время оно пережило множество бедствий и проблем. Мы отбили сотни нападений сект, мы пережили десятки наказаний от наших господ Эрзум, — мягкий тон Властелина налился сталью, он подался вперёд, впился взглядом в Ловера, — мы видели сошедших с ума собратьев, мы ставили на место многих возомнивших о себе чужаков, и пески скрыли их кости, мы получали удары в спину от предателей и трусов.

Я опустил руку, вслушиваясь в речь.

Ловер выпрямился, развернул плечи, вздёрнул подбородок и отчеканил:

— Но я не тот, не другой и не третий. Я всю жизнь положил на служение Ордену Небесного Меча. Да, вы называете себя каким-то там Братством. Но что это меняет? Кто дал тебе право, старший, обвинять меня в подобной гнусности?

— Хм, — усмехнулся Властелин Нагрит. — Не привык гнуть спину? В чём я обвинил лично тебя, младший? Любой старший на моём месте вбил бы эти слова тебе обратно в глотку.

— Не нужно играть словами, старший, — покачал головой Ловер. — Я много лет управлял отделением дорог и сам не хуже умею делать выволочку подчинённым. Я уловил всё, что было вложено между слов, старший. Что про наказание… — Ловер вздёрнул подбородок ещё выше, — в моём Ордене Небесного Меча не наказывали за честность и правду.

— А за сомнения наказывали? — с интересом спросил Нагрит и вдруг сказал то, что я уже не ожидал услышать. — Лишь твёрдая…

Намёк был более чем ясен, и уже через миг Ловер дрогнул лицом и как-то даже радостно продолжил:

— Рука магистра ведёт нас сквозь тьму сомнений.

— Не забывай об этом. Мы — Братство Камня. У нас есть глава, чья рука твердá. Десятки лет мы выживаем здесь вопреки всему, пережили десятки бедствий и… — Нагрит прервался, усмехнулся. — Не буду повторяться. Представь, младший… — он улыбнулся ещё шире, обвёл всех нас взглядом, — представьте все вы, младшие, что у вас начался новый этап жизни. Вы покинули своё маленькое деревенское отделение дорог, — взгляд Властелина вернулся к Ловеру, — перевелись в большой город с сотнями таких деревень.

Ловер поджал губы.

— … вы были сильнейшими в своём колодце, а стали младшими пусть и в тюрьме, но очень и очень большой.

Тола, видимо, устал молчать, сделал шаг вперёд, почтительно склонился:

— Старший, у любой тюрьмы должно быть слабое место. Прожить всю жизнь в тюрьме — это не то, о чём я мечтал.

— Ха, — усмехнулся Властелин Нагрит, и этот тихий смешок был тяжёлым и печальным. — Как будто кто-то может о таком мечтать. Такова жизнь. Принимай это испытание таким, какое оно есть. Живи сейчас, младший, находи радость в простых вещах. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я видел тех, кто сошёл с ума, тех, кто бросался на Эрзум, улетал на последний бой с сектами или с пугающей улыбкой входил в ловушку Древних.

— Любое испытание, старший, — упрямо мотнул головой Тола, — это путь вперёд, испытание без надежды не может быть путём вперёд. Старший, есть ли надежда выбраться отсюда?

— Какого ответа ты ждёшь, младший? — поднял брови Властелин. — Погляди на меня, который сидит здесь уже тридцать лет, и дай ответ себе сам, — с нажимом повторил: — Живи здесь и сейчас, младший. Ты теперь часть Братства Камня, а вокруг твой новый дом.

— Дом? — переспросил молчавший до этого Утхал. — Больше похоже на тюрьму, старший, а уж я в этом разбираюсь.

— Мы — Братство Камня. Мы те, кто не смеет больше поднимать голову к небу и должен искупать вину. Теперь ты один из нас, ты на земле верных и должен жить послушанием, молчанием и искуплением.

— Какого гарха? — процедил сквозь зубы Утхал.

— Да уж, — негромко, но вполне различимо буркнул Пересмешник, сложил руки на груди и смерил меня тяжёлым взглядом. — Не на такое я рассчитывал, когда продавался в служение. Переход. Империя. Новые возможности. И что в итоге? До конца жизни глотать песок и гонять энергию по меридианам?

Балтор помотал головой:

— Чего? Ты о чём?

— Ой, — махнул рукой Пересмешник, — забудь, тебе не понять, насколько это забавно.

— Забавно? — переспросил Балтор и опять помотал головой.

— Вы очень интересные новички, — улыбнулся Нагрит. — Я видел наглых, отчаявшихся, безумных, отвергающих, впавших в ярость, но таких, как вы, вижу впервые.

— Таких, как мы, старший? — со странной дрожью в голосе переспросил Ловер.

— Да, таких, как вы.

— Каких — мы, старший? — не сдался Ловер.

— Отрешённых? Скучающих? Скрывающих что-то? Молчи-молчи-молчи, — покачал пальцем Нагрит. — Не разрушай очарования и загадки. Мне будет приятно поразмышлять об этом на моём посту, а пока… — он опустил руку и повёл ей в сторону, — передаю вас собрату. Слушайте каждое его слово, на ближайшие годы оно для вас — приказ.

Там, куда он повёл рукой, протаяла фигура нового идущего, который слушал нас уже вдохов пятьдесят. Такой же серый халат, такая же яркая Верность над головой без кусочка Эрзум. Вот только Возвышение гораздо ниже. Предводитель средней руки, я не дал бы ему больше по глубине и прозрачности его силы.

— Брат Камень, — вытянул в сторону он правую руку и тряхнул кистью, поправляя рукав, через вдох приложил кулак к ладони.

— Брат Щебень, — ответил ему тем же Нагрит — рука в сторону, затем медленно приветствие.

Я изумлённо поднял брови. Ну ладно Камень в Братстве Камня, но Щебень? Это шутка какая-то?

Балтору тоже было совсем не смешно, он зарычал, и рык этот был совершенно не похож на человеческий:

— Ему? Приказ от него? — видно, он тоже отлично ощущал возвышение этого человека. — Да ни за что!

— Вот как? — поднял брови Нагрит и неспешно поднял перед собой руку.

Через миг нас всех придавило к земле, вернее, к песку. Ещё вернее, ударило в плечи такой тяжестью, что колени затрещали.

Я впился в него злым взглядом.

Да что он себе позво…

Через миг стиснул зубы, обрывая мысль и беря себя в руки.

Пытаясь. В который раз за сегодня.

Через миг тяжесть на плечах исчезла, помогая мне сдержаться.

— Фундамент Братства Камня — это дисциплина, почитание старших и порядок, — не сказал, а вбил эти слова, чеканя каждую букву, Нагрит. — И что же я вижу вместо этого? — он катнул желваки по скулам. — Видно, я был слишком мягок при встрече. — Через миг рявкнул: — Приветствие своему старшему!

— Балтор, — процедил Пересмешник.

Тот, скрипя зубами и тяжело дыша, склонился, опуская голову.

Спохватившись, видя это, я тоже медленно согнулся в приветствии, последним вбивая кулак в ладонь.

Нагрит спокойно, даже как-то безразлично сказал:

— Вы всего лишь Предводители, новички, которые ещё ничем не доказали свою верность Эрзум и Братству Камня. Вы ещё даже не пыль, которая что-то знает о Долине Каменных Костей, вы лишь то, что сегодня может стать пылью. Перед вами полноценный брат Щебень, долгими годами доказавший свою верность Братству и Эрзум. Так вы приветствуете старшего? Ниже!

Я катнул желваки, но склонился. Ниже. Да и кулак впечатал в ладонь заново с хлопком, чуть не отсушив ладонь.

— Приемлемо, новички, — процедили нам спустя пару вдохов. — Я Щебень Морвак. Глава Отсева и ваш старший на ближайшие годы.

Я хмуро вслушивался в то, что он нам говорит, не собираясь ничего спрашивать. За меня это было кому сделать.

— Подождите, подождите, старший! — помахал рукой Пересмешник. — Эти ладно, — махнул он на нас. — Они ваши, орденские.

— Забудь это слово, — перебил его Морвак. — Здесь есть только Братство Камня.

— Как скажете, старший, как скажете, — мелко покивал Пересмешник. — Но и вы меня поймите, я с приятелем просто наёмник. Мне нет дела до ваших орденских заморочек. С чего это вы должны быть моим старшим? Я к вольным хочу, как и был.

— Второй пояс, да? — презрительно процедил Морвак, а затем отрезал: — Забудь.

— О чём забыть, старший?

— О вольных и прочем. Правда в том, что вокруг суровая тюрьма. Чтобы выжить здесь, нужна дисциплина, почитание старших, порядок и твёрдая рука во главе. Первые годы были вольные и прочие, но они не выжили. Ты можешь попытаться, я не буду тебя держать — одним ртом меньше — иди в пески и заботься обо всём сам. Что есть, что пить, где спать, как отбиваться от сект, как спрятаться от Эрзум и как выжить в битве за Исток. Иди. Туда, — ткнул пальцем Морвак. За нашу спину и правее. Где-то между сектами и крепостью Эрзум.

Пересмешник проследил направление, криво усмехнулся:

— Между двух огней, да, старший? — через миг приложил кулак к ладони. — Что ж, само Небо направило меня под вашу руку, старший!

— Ну-ну, — хмыкнул Морвак презрительно, а мыслеречью сказал совершенно другое: — Ты совершенно прав, брат Нагрит. Они настолько подозрительные, что не могут пройти в Первый пояс обычным порядком и должны пройти усиленный Отсев.

Я попытался понять, что я сейчас услышал. Уж точно речь шла не о Поясах и не о возвращении нас в родные земли. Отсев? Почему с сегодняшнего утра все используют знакомые мне слова совсем в другом смысле?

— Вы теперь в Братстве Камня, — медленно, тяня слова, сказал Морвак, а через миг рявкнул: — Халаты — снять!

— Что? — изумился Тола, мыслеречью добавил: — Опять?

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят, а камень не бывает таких цветов, — кривя губы, сказал Морвак.

Ловер набычился, глянул на него исподлобья:

— Я заслужил этот халат долгими годами службы. Отыщи братьев Питроя, Орлима, и они подтвердят тебе и кто я, и мою верность Ордену.

— Старший, — напомнил Нагрит и сделал это не только словами — я отчётливо видел серое облако духовной силы, метнувшейся к Ловеру и заставившей его согнуть спину. — Забудь про прошлое. Ты лишился этого права, когда попал в Долину Каменных Костей. Твоя жизнь начинается сегодня с самого начала. Почему я должен объяснять тебе про старшинство, проверки и пустоту былых заслуг? Ты… вы все начали жизнь с чистого листа. Халаты — прочь! С сегодняшнего дня вы не более чем пыль.

— Старший, — ухмылка Пересмешника меня бесила. — Я тоже не заслужил свой халат? Это вроде не цвета Ордена. Или мы просто делимся новым со старшими?

— По-твоему, это изорванное тряпьё можно считать новым? — спросил Морвак, намекая на Ловера. — Или что ты такой особенный? Нет. Ты такая же пыль, которую только предстоит отсеять. Вот ваша новая одежда, — он махнул рукой от пояса, и перед нами упали аккуратные свёртки с халатами. Серыми, блёклыми, но вполне новыми.

Мы переглянулись. Вернее, Тола, Утхал и Ловер бросили на меня короткий взгляд и отвернулись, ожидая решения и приказа. Я же повторил слова Толы:

— Мы вроде уже это сегодня делали.

— Что же… — медленно сказал Ловер, — если братья Питрой и Орлим прошли через это, то кто я такой, чтобы сходить с их пути?

Сказав это, он поднял руки и потянул пояс. Через десять вдохов он стоял обнажённый, выставив под свет горячего солнца следы от удара эрзумца, держа в руках аккуратно свёрнутые одежды комтура.

Миг — и огненная техника вспыхнула поверх его рук и Покрова.

Я криво усмехнулся. Ловко. А мне придётся быть ещё ловчее, чтобы переложить кольца.

Два вдоха — и Ловер отряхнул руки, наклонился за своей новой одеждой.

Как и все остальные. Даже рычащий горлом Балтор.

Едва я затянул пояс, как Морвак медленно склонил перед нами голову в приветствии идущих:

— Добро пожаловать в Братство Камней, братья, — впрочем, уже через миг он выпрямился и бросил через плечо уже совсем другим тоном: — Пыль! За мной. Живее.

Сто вдохов пути, один поворот, другой, ещё сто вдохов — и мы оказались в кольцевом проходе, или в круглом большом разломе, где в центре была треугольная серая скала.

Пик-обелиск.

Я невольно прищурился.

Одна из самых любимых Древними форм якорей. Я не мог ошибиться.

Да, время не прошло для него бесследно, как и секты в прошлом, но не было сомнений — передо мной основа формации, часть прежней системы защиты, часть того, на чём держится здешнее Поле Битвы.

Впрочем, скорее часть, на которой держались какие-то ловушки именно этой его части и которая сейчас ничего не держит, а служит совершенно иначе.

Морвак шагнул вперёд, развернулся, глядя на нас из-под здоровенной карты, нарисованной на грани обелиска, повёрнутой к нам.

— Долина Каменных Костей, — сказал он негромко. Слова его не падали, а осыпались вниз, вторя шороху песка и ветра. — Место, куда Эрзум многие десятки лет сбрасывали преступников со всех своих земель. Третье по величине место битвы с сектами. До падения Ордена — земли беззакония и смерти. После разрушения Ордена и появления Братства Камней — земли порядка и надежды.

— Надежды на что, старший? — спросил Ловер, но не получил ответа.

Морвак словно его не услышал:

— Территория сект. Территория Братства Камня. Территория Эрзум, — шуршали его негромкие слова, заставляя скользить взглядом по карте на обелиске.

Огромное пространство Поля Битвы. С неровными границами, во множестве мест даже не обозначенными, а стараниями неизвестного художника словно растворяющимися, погружающимися в камень.

Довольно чётко очерченный полукруг-дуга с кое-где, словно из тумана, проступающими деталями (возвышенности, пещеры, впадина сухого озера, какой-то Алый Водопад) — территория сект.

Напротив него странное сочетание гораздо меньшего размера: дуга с примыкающими к ней вложенными друг в друга кольцами.

Губы сами искривились в улыбке.

Так вот что за Пояса. Братство Камней что, для своей территории полностью повторило систему Поясов Империи?

Забавно то, что внутри кругов деталей карты меньше, чем на территории сект.

Больше всего деталей у крепости Эрзум. Выбитые в камне линии складывались в башни, переходы, площадки медитации. Из всего этого я видел только ворота и площадь, куда вёл портал, — но не сомневался: каждая линия соответствует действительности. Мы, получается, пробежали от крепости к стыку территорий сект и Ордена, уходя в сторону.

— Арена Битвы за Исток.

Взгляд сам нашёл огромное пустое пространство между двумя дугами. Изломанные линии проходов, две гряды холмов, отдельные острые пики, смутно напоминающие остатки огромных якорей не менее огромных формаций, пятачок скального плато в центре, наполненный рисунками чёрных руин.

— Площадка построения.

Вот это я нашёл с трудом — небольшой, крохотный в сравнении со всем другим рисунок на полпути между тем местом, где мы сейчас были, и крепостью Эрзум. Только увидев его, сообразил, что сама крепость Эрзум нарисована раз эдак в двадцать больше, чем есть на самом деле.

— Это всё, что вам пока нужно знать о месте, которое теперь станет вашим домом, — бесстрастно сказал Морвак, а затем повернулся, двинулся вдоль обелиска и свернул за его грань.

Мы уже знали, что находится там, но молча двинулись следом.

Морвак снова стоял ровно посередине грани, а над его головой в камне был выбит не рисунок, а список. Список правил.

— Братство Камней — это правила. Братство Камней — это порядок. Братство — это следование добродетелям.

Да, первыми в камне были выбиты добродетели.

— Не сомневаюсь, что собратья из Второго пояса знают добродетели, вольные же должны освежить их в памяти, — я, да и не только я прищурились, услышав эту оговорку. — Я мог бы начать вбивать вам в головы сотни правил выживания в этом забытом Небом месте, но это сделает сама жизнь. Сосредоточьтесь на главном — на добродетелях. Помните, что Братство Камней теперь ваша новая семья. Слушайтесь старших. Бейтесь с сектами. Следуйте добродетелям.

Снова забавная деталь — ниже добродетелей в камне было выбито и про новую семью, и про старших, и про секты, и про кое-что другое, но не было ни слова о тюремщиках. Об Эрзум.

Морвак снова повернулся и двинулся к третьей грани.

На ней были выбиты три десятка имён.

— Впишем вас в ряды Отсева, — сказал Морвак и упёр взгляд в Ловера. — Твоё имя, пыль?

Тот скрежетнул зубами, но дал ответ:

— Ловер.

Морвак молча кивнул, и вместо шелеста его слов зашелестела та самая пыль — каменная: духовной силой он быстро, уверенно вырезал на камне Древних имя. Слишком уверенно для его уровня силы, что говорило об огромном опыте.

Спустя всего три вдоха его взгляд упёрся в следующего.

— Тола…

Одно за другим звучали наши имена, и шуршал падающий вниз каменный песок, копился у основания небольшим холмиком — одним на всех. Общим.

— Атрий…

— Утхал…

— Балтор…

— Травер…

Морвак отвернулся от грани обелиска, дополнившейся нашими именами, и медленно поднял руки, медленно приложил кулак к ладони и медленно согнул спину:

— Добро пожаловать в Братство Камней, собратья. Ваша сила — его мощь. Его мощь — ваша надежда.

Не то чтобы это была лучшая церемония принятия в ряды, видел я и лучше, даже сам проводил лучше, но…

Каково место, таковы и церемонии. И вместе с оговорками они давали надежду, что я всё же пришёл туда, куда нужно, и не опоздал. Серый мёртвый обелиск Древних, принявший наши имена, тёмный песок под ногами, серо-голубое небо с тянущимися к нему Каменными Костями…

Мы вернули Морваку приветствие.

— За мной, — приказал он, разогнувшись.

Дальше мы не шли — бежали ногу в ногу с Морваком. Даже восприятие не помогало запомнить путь, который он прокладывал, — к тому же пару раз я отчётливо ощутил, как изменились проходы позади нас. Похоже, я поторопился называть здешние якоря формаций мёртвыми — кое-что ещё работало, продолжая обманывать вошедших в него.

Иди мы шагом — мне бы хватило навыков искателя, чтобы запомнить дорогу, но мы мчались так, что иногда приходилось прыгать на стену возникшего перед носом поворота и бежать по ней, как я делал это в городе Дизир.

А Морвак ещё и подгонял, словно был учителем бурсы:

— Не отстаём! Не отстаём! Живее, пыль!

Три сотни вдохов бега, заставившего вспомнить тренировки в Школе Морозной Гряды, — и мы выбежали в огромную узкую расщелину. Она появилась резко, неожиданно, вдруг, обманув восприятие, и сразу взметнулась к небу на наших глазах. Точно так же, как поднимались к небу проходы Каменного Лабиринта, отделявшие земли Морлан от земель Сломанного Клинка.

Ещё одно место с полностью работающими формациями Поля Битвы.

А ещё, при всей похожести места, оно совершенно другое.

Помнится, в Каменном Лабиринте мы совершенно случайно, только благодаря опыту брата Дима нашли проход в монолитной стене Лабиринта.

Здесь эта стена походила не на камень Древних, а на пористый кусок ракушечника — десятки дыр всевозможного размера. Я сделал ещё шаг и поправился.

Сотни дыр.

В самую малую с трудом бы пролез мой кулак.

Самая большая дыра не вместила бы, конечно, статую Истока, но была просто огромной.

К ней и повёл нас Морвак. Уже шагом. Степенно, заложив руки за спину.

Я растянул восприятие, вслушиваясь в то, что оно мне приносит.

Да, вот она, граница действия формации иллюзии.

Но интереснее то, что приносит восприятие о внутренностях расщелины.

Лабиринт в лабиринте.

Скалы по обе стороны расщелины — лабиринт ходов.

Не кусок песчаника, а сеть нор огромного семейства квыргалов.

Десятки входов ведут в сотни проходов, которые соединяются друг с другом, ветвятся, уходят выше и ниже, расширяются и сужаются.

Да и те узкие, крошечные дыры…

Нет, это не норы квыргалов, которые Древние вскрыли небрежным жестом, разделив землю расщелиной.

Я отправил вперёд восприятие, ныряя в ближайшую дыру и устремляясь им дальше.

Это скорее кусок внутренностей Чёрной Горы. Грубее, без зелени, без тысячи крошечных пор в стенах, что несут с собой свет с поверхности. Но суть очень и очень близка.

Самое большое отличие — несущие свет дыры размером с кулак. Второе — камень вокруг поглощает восприятие, не даёт ему проходить насквозь, заставляет проверять каждый проход по очереди и постоянно возвращать назад точки восприятия.

Хотя разве я проверял восприятием Чёрные Руины по берегу реки и Чёрную Гору?

Первый житель этих нор — развалившийся на голом камне и дремлющий идущий — среднего роста, в серой, пыльной одежде, точь-в-точь такой, какую мы трое получили от Морвака.

Я смотрел на него всего три вдоха, а затем он приоткрыл глаза, мгновение смотрел на меня через щёлочку век и небрежно махнул в мою сторону рукой, развеивая мою точку восприятия.

Меня вышвырнуло обратно ко входу в главную пещеру, заставило скривиться. Однако. Наверное, как-то так случилось и в городе Ян. Бывшем городе Ян.

Только теперь я всего лишь вернулся назад — никаких последствий, даже две других точки восприятия так и скользят по норам-тоннелям.

Разве что недовольство — я так не умею.

Пока не умею?

Морвак тем временем дошёл до зева огромной пещеры, остановился ровно на границе входа, постоял вдох, а затем рявкнул:

— Тоирим!

Этот мысленный рык, казалось, пронзил всю эту скалу насквозь, столько силы было в него вложено. Недостижимо много для всего лишь Предводителя. Предводитель, которым я притворялся, не был способен пройти насквозь даже одну стену этого места. Я прищурился, вглядываясь в него пристальнее. Похоже, меня всё это время обманывали? Как?

В ответе, который пришёл Морваку, не было и десятой части этой силы:

— Старший, не знай я твёрдо, что у меня всё в порядке, не имей закалки последних десяти лет службы с вами, я бы сейчас упал с разрывом сердца. Разве так можно? Вы могли на пустом месте потерять ответственного подчинённого. Как бы вы потом смотрели в зеркало на себя? Вам не было бы стыдно?

— Ты говоришь о порядке, но за эти девять лет, что я тебя знаю, я твёрдо понял одно — обычно ты сух и краток, а болтать начинаешь только если с этим самым порядком есть проблемы.

— Старший! Да что вы такое говорите!

— Довольно. К главному входу, — оборвал его Морвак. Через вдох продолжил, но в этот раз вкладывал так мало силы в мыслеречь, что я — я! — с трудом её улавливал. — Пополнение. Вышли с территории сект. Утверждают, будто налог из Второго и что туда их загнали Эрзум. Судя по описанию — Тхарн с братом.

— Эти могли, — ответил ему тот же голос — Тоирим.

— Трое были в одеждах Ордена. Старик — в изорванных одеяниях Чистых.

— С каких пор комтуры уходят налогом?

— Пытаешься перевалить на меня свою работу? Двое других называют себя вольными. Все шестеро странные.

— Подробнее, старший.

Подслушивая этот разговор, я оглядывал и скалу, и зев пещеры, куда выходили десятки ходов. Эти были более-менее одного размера, в отличие от тех, что зияли в своде пещеры выше и что-то мне напоминали. Только пока я не мог понять что.

— Проще сказать, что в них не странно. Они смотрят, говорят, ведут себя не так, как должны. Самый обычный — это как раз бывший комтур. Всё ищет, как бы ему связаться со знакомыми.

— Так чего выдумывать сложнос…

— Вроде я старший, не ты.

— Ну нет, так нет. Работать так работать.

— Надеюсь на тебя. Следи за ними. Проверяй их. Считай это вызовом для себя.

— Как будто у меня мало вызовов в жизни было.

— Потому я и привёл их тебе. Ты лучший.

— Ха!

Буквально через десять вдохов после этого восклицания из одного из боковых, небольших проходов, пригнувшись, выскочил в пещеру-вход идущий.

Высокий, худой и при этом широкоплечий — серый халат висел на нём, словно натянутый на палки для сушки: палка в плечах, палка посередине, туго стянутая поясом, — а сверху над всем этим тёплая полуулыбка на обветренном располагающем к себе лице. Серый след отросшей с утра щетины, тёмные недлинные волосы, пыльный след на макушке слева — словно он, идущий этапа Предводителя, не рассчитал и тёрнулся головой в каком-то пыльном проходе. Если он, конечно, был Предводителем.

Но что у него точно было, так это белая сектантская печать над пыльной головой. И всего одно сияющее белым слово. Верность.

Десять шагов — и он склоняется в поклоне уже снаружи:

— Старший! — через миг поворачивается уже в нашу сторону. — О, новые собратья! Приветствую!

Морвак повёл рукой:

— Это Тоирим. Вы — Пыль. Он полноценный Щебень, уже больше пятнадцати лет отдавший служению Братству. Он ваш старший. Его слово — закон. В его власти поощрять вас и наказывать вас. В его власти убить вас. Помните об этом. А сейчас первый урок, — он вперил в нас тяжёлый, немигающий взгляд. — Кто вы?

Спустя два вдоха молчания Пересмешник с нескрываемой насмешкой то ли ответил, то ли спросил:

— Пыль?

— Верно, — медленно кивнул Морвак. — Вы — пыль, — он медленно наклонился, зачерпнул рукой песок из-под ног, поднял его, теряя между пальцев. — Вы пыль, которая каждый год сыпется в Долину Каменных Костей и в Братство Камня. Что есть пыль? — он перевернул опустевшую ладонь, растёр между пальцев остатки. — Пыль есть тлен, прах, ничтожность, полная бесполезность. Из пыли не создать ничего.

Он вновь склонился, вернее, присел, запустил в песок обе руки, черпанул раз, другой, третий, просеивая тёмный песок между пальцев. Не поднимая головы, сказал:

— Но даже в самой бесполезной пыли можно найти камень. Мелкий, невзрачный, но способный где-то да пригодиться, к чему-то пойти в дело.

Я сглотнул, ощущая, как враз пересохло во рту и горле.

Это что я сейчас вижу? Это что я сейчас слышу?

— Хм, — довольно хмыкнул Морвак и резко встал, показывая зажатый между пальцев камушек. Мелкий, размером не больше мизинца, мельче даже, чем жетон, который я когда-то вот так же достал из песка.

Только из белого песка.

— И вот такой, даже самый бесполезный, даже не камень, а щебень, может пойти в дело, — Морвак вновь упёр в нас тяжёлый взгляд. — И моё дело — понять, кто из вас бесполезная пыль, кто хоть на что-то полезный щебень, а кто крепкий и надёжный камень, способный укрепить стену Братства.

— Старший, — подал голос Утхал, — а что после камня?

— Придёт время — и узнаешь, — отрезал Морвак, а через миг поднял руку и ткнул в сторону. — Видите?

Я медленно повернулся, несколько вдохов глядел, не видя, пока не понял, на что он указывает.

На камни.

На дарсовы камни. Невысокую кучу камней. Чёрных, серых, красноватых, чёрно-красных. Больших, средних, мелких, чаще всего угловатых.

— Берите. Несите. Складывайте вот сюда.

— Зачем? — изумился Тола, спохватившись, поправился: — Зачем, старший?

— Странный вопрос. Думаю, младший Ловер лучше меня объяснит, зачем младшим слушаться старших.

— И зачем перетаскивать камни с одного места на другое, старший? — с усмешкой спросил Пересмешник.

— Думаю, он справится и с этим ответом, — спокойно ответил Морвак. — Вперёд, пыль, берите камни, несите их. Ощутите их тяжесть, их надёжность, их прочность. Или мне помочь вам сделать первый шаг?

Этот первый шаг сделал я. Сам. Всё ещё ощущая, как сухой язык скребёт во рту, но улыбаясь.

О Небо, что за шутка у тебя вышла. Увидеть, как просеивают песок в поисках камня. Столько говорить, что я собиратель камней и дерьма, и вот — стать им на самом деле. Или обойдёмся только камнями?

Обошлись только ими.

Камни ложились в новую кучу с глухим стуком. Один, второй, десятый, сотый. Когда все до единого камни переместились от левой стены к правой, Морвак окинул нас тяжёлым взглядом и молча ушёл.

Мы тоже проводили его в спину молчаливыми взглядами, лишь Ловер пренебрежительно пхекнул вслед. Но не сразу и едва-едва слышно.

Миновало, наверное, вдохов двадцать, прежде чем Тоирим тихонько рассмеялся:

— Что, пыль, нагнал строгости брат Морвак? Это он любит. Радуйтесь, что видеть его будете раз в неделю, не чаще.

— А что так часто камни таскать? — буркнул Ловер, заставив Тоирима вновь рассмеяться.

— Да куда уж тут деваться, — непонятно зачем сказал он, затем потёр голову, как раз то пыльное место, и предложил: — Ну, давайте знакомиться, что ли?

Он, шумный, весёлый, любознательный и говорливый, казалось, заполнил всю эту пещеру. А уж когда повёл нас по этим тоннелям…

Голос его расходился во все стороны, звенел, наполняя жизнью и звуком их пустоту:

— Собрат Ловер, понимаю твоё возмущение, но брат Морвак всё верно сказал. Ты бы знал, сколько раз Братство спасло от разрушения только бдительность братьев из отделения дознавателей. Убийцы, обманщики, беглецы от гнева кланов, скрытые сектанты — кто только ни приходит в Братство, и мало кто оставляет старые привычки в прошлом. Обнаружить лжецов, сектантов и всех тех, кто готов убить новых собратьев, — это работа брата Морвака. Нужно лишь потерпеть, подождать, и встретишься ты со своими знакомцами.

— Подождать, — бурчал Ловер. — Сколько ждать, старший? Неделю? Две?

— Эм… — замялся Тоирим. — Младший Ловер, жизнь у нас здесь течёт неспешно.

— Сколько? — мрачно спросил Ловер.

— Год? — осторожно сказал Тоирим и развёл руками, когда Ловер начал ругаться.

Я видел за свою жизнь много талантов, много тех, кто поражал меня.

Озмана (главу моих знающих), который умел понять скрытое буквально по двум словам и одной оговорке.

Пересмешника, который мог убить кого угодно и ранить даже бога секты.

Сарефа Тамим, который Закалкой мог убить Мастера.

Брата Дима, который, просто наступив на песок, понимал, что на глубине двух ростов под ним уже четыре сотни лет скрыт тайный проход.

Фатию, которая могла улучшить любой артефакт.

Этот Тоирим отлично бы вписался в их компанию.

Мы шли от главной, входной пещеры до своих каменных комнат не дольше полутора сотен вдохов, но он успел не только поговорить с каждым из нас — он даже меня, который слышал его разговор с Морваком, буквально очаровал. Спустя эти полторы сотни вдохов я кивал его словам так, словно знал его уже лет пять и прошёл с ним половину пути от Нулевого до Истока.

Не будь у меня таланта Указа, впору искать Жемчужину Чистого Разума, чтобы стереть с себя Указ Доверие.

— Вот твоя комната, младший Атрий, — последним привёл меня Тоирим к ночлегу.

— Комната? — усмехнулся я, оглядывая то, что открылось за узким проходом.

— Ну а как ещё это назвать? Четыре стены, окно, кровать, — пожал плечами Тоирим. — Сегодня отдыхай, завтра нам дадут задания по защите границ, и я поищу, что можно выдать тебе. — Уже шагнув прочь из моего каменного мешка, он вдруг застыл, огляделся, словно простой Закалка, и шагнул обратно. Повёл рукой, окутывая комнату плёнкой силы. Затем прищурился, глядя на меня, и негромко сказал: — Знаешь, парень, у вас странная компания. Наёмник со взглядом убийцы, молчаливый и печальный, рыкающий здоровяк-Зверь, ещё один здоровяк с мрачным взглядом, желчный старик, что не может смириться с тем, как рухнуло его положение. Ты среди них едва ли не самый понятный.

— И что же ты обо мне понял?

— Что ты парень простой, бывает, злишься, но умеешь держать себя в руках. Не боишься работы, а ещё умеешь держать язык за зубами. Поэтому я хочу предложить тебе одно дело.

— Мне? Какое?

Тоирим ещё раз огляделся, бросив взгляд на выход, который тоже затягивала серая плёнка его духовной силы. Снова слишком хорошее умение для показанного уровня силы. Вернул на меня взгляд. И в этом взгляде уже не было той улыбки, с которой он нас встречал. Вернее, улыбка была, но в ней было ещё что-то. Что-то холодное, оценивающее. Через миг он сказал:

— Мы долго мирились с тем, что Эрзум ограничивают нас в еде. Но два месяца назад старшие решили, что мы должны создать запас. В общем, самые крепкие должны есть на одну десятую меньше и отделять эту часть в запас. Как получишь первый раз еду, оценишь, сколько её дают Эрзум, подумаешь над моим предложением. Через две недели я подойду к тебе, спрошу, в деле ты или нет. Только, — Тоирим прижал палец к губам, — наёмникам ни слова. Я сам среди таких всю молодость провёл. Ни к чему им знать.

Тоирим ушёл, я сел на каменную кровать. Провёл по ней ладонью, стирая слой пыли, сложил пальцы щепотью, потёр их друг о друга, ощущая, как эта пыль скрипит. Пыль на пыли. Смешно. Но думал я совсем о другом.

Неделю до раздачи еды.

Две недели ждать и думать.

Нужно быть последним тупицей, чтобы поверить, что за пятьдесят лет Орден — или как он там себя здесь называет — только два месяца назад додумался до ограничений и создания запаса еды. Одна из проверок, которые начали устраивать нам Морвак и Тоирим, не пустив на обычный путь. Подозрительные, видите ли.

Сколько же Тоирим будет проверять — кому я расскажу про еду?

Что будет следующей проверкой?

Год до встречи Ловера и его знакомых.

Сколько же я должен буду ждать, чтобы пройти все проверки и добраться до магистра здешнего Забытого Ордена?

Этот самый год? Два? Пять? Сколько ещё раз я буду просеивать песок и носить камни?