Первой появилась смена из Истока. Как и ожидалось. Отряд тех, кто теперь с новой силой будет орать на схватках Пределов об Ордене и выискивать на дорогах малейшую неприятность — только ради того, чтобы ещё раз делом и вслух доказать и показать величие Ордена Небесного Меча, спешил сюда изо всех сил.

Оставим в стороне то, что до новых схваток ещё самое малое полгода. Оставим в стороне и то, что все соседи сейчас сжались в страхе и вряд ли рискнут хоть что-то там бросить Ордену. Ну, а самому Ордену нет не только смысла бросать вызовы соседям (зачем? чтобы затем нарочно проиграть две схватки из трёх?), но и даже права это делать.

Договор со Стражами гласил совсем о другом. О скрытности, о спокойствии. Правда, ни договор, ни печати над Армией Пределов Дизир не могли скрыть сути правды — Орден и Дизир сошлись в битвах Пределов, Орден впервые за долгие годы пошёл вперёд сам, миновало буквально несколько недель и…

Дизир исчезли.

Неважно, что там рассказывают странствующие вольные идущие по тавернам. Неважно, что огласили на весь Пояс новые руки, глаза и голос Стражей Границ.

Не-важ-но.

Никто из соседей, никто из тех, кто четыре года назад принимал от Дизир зелья и отдавал на турнире своих талантов под флаг Дизир, дураком не был.

И даже их знание было неважно.

И Стражи, и Хорит, и даже я знали, что так оно и будет. Слухи неизбежны. Слухи не важны. Даже напротив — слухи полезны, полезно всё то, что рассказывают шёпотом и по секрету, оглядываясь. Во всяком случае, я надеюсь, что полезно.

Никто же не хочет повторения судьбы Дизир и Гарой?

В каждой фракции есть множество внутренних противоречий. Можно вспомнить Саул. Можно вспомнить даже Шандри в моём Ордене Небесного Меча.

В каждой фракции есть нарушения, тайны и грязные дела, и каждой из фракций сейчас остаётся лишь просить Небо, чтобы Стражи, войдя во вкус, не принялись эти нарушения выискивать.

Но это уже не моё дело.

Моё дело — собратья из Сломанного Клинка, из Большого Ордена, которые прибыли туда, где могут не скрывать, кто они, где они могут гордиться своим происхождением, именем своей фракции и громко, с удовольствием напоминать — кто они есть и откуда.

Моё дело — таланты, что ушли в Исток и ещё уйдут.

Моё дело — шагающий ко мне Эграм, бывший заместитель комтура Шуя, безопасник Малого Ордена, а сейчас, можно считать — глава всех дознавателей Большого Ордена и Сломанного Клинка.

Конечно, с этими схватками, делом с Дизир и прочим, я запустил смену талантов сильно криво. Так-то, по уму, отсюда должны были уйти Нинар и Ледий, а на смену им прийти два других старейшины.

Но это всё они наладят уже без меня. Старейшины они или нет?

Когда Эграму оставалось всего двадцать шагов до меня, Пересмешник недовольно буркнул:

— Ох уж эти любопытные ученики.

Спустя два вдоха в ста шагах выше по склону, в расщелине, из воздуха, из пустоты проявились две руки и легли на плечи двух учеников, выглядывавших из-за камней.

— Подсматриваем за старшими?

Голос Пересмешника был тих и ласков, но он заставил учеников вздрогнуть и побледнеть. А может, не только он, но и эти две висящие в пустоте руки, и тяжесть, с которой они давили на плечи и сжимали.

Я улыбнулся и оттянул восприятие, сосредоточившись на Эграме.

Тот, поклонившись, вбил кулак в ладонь:

— Магистр!

Разогнулся, преодолел последний шаг расстояния между нами и поднял руки ко мне. Через миг я стиснул зубы.

Эграм теперь держал перед собой поднос, застеленный флагом Сломанного Клинка, а на нём лежал медальон магистра и здоровенный зелёный диск с отверстием посередине.

Я отогнал воспоминание о таком же подносе и таком же флаге, протянул руку навстречу. Миг — и медальон уже лежит в кольце на полке. Второй — и я рассматриваю артефакт.

Сделан точно под меня и мою проблему с ним — проблему вливания силы и оценки её запаса.

Через мгновение Эграм мыслеречью донёс до меня, что это за артефакт, и заставил поднять брови. Когда я уходил, он был всего лишь Мастер. Исток пошёл ему на пользу. Как пойдёт на пользу и многим другим.

Я оглядел артефакт со всех сторон, будто что-то понимал в этом. Неожиданно. Я ожидал его гораздо позже, возможно, отдельным посланником, возможно, отдельным переходом Аммы.

У меня есть только одно объяснение такой скорости создания артефакта для скрытия расслоения души. Он был уже готов.

Похоже, мои старейшины не смирились с моим решением и моим уходом. Не верили в меня. Готовили способ решить мою проблему. И угадали. Я ещё не справился, и мне нужно скрыть свою проблему.

Правда, если они рассчитывают, что я воспользуюсь этим артефактом, чтобы вернуться в Исток, то им придётся разочароваться.

Рано.

Не сейчас.

Коротко сказал:

— Благодарю.

— Это мой долг, магистр, — поднос исчез, как будто его и не было, а Эграм согнулся в очередном поклоне. — Могу я начать доклад, магистр?

Я про себя хмыкнул. А если я скажу ему, что нет, то он тут же уйдёт. Да?

Шевельнул рукой:

— Начинай.

Дальше я только слушал и вздыхал. Снова про себя.

Недовольство Жал и Хаутар. Настойчивость и даже наглость Кунг. Соглядатаи десятков фракций, задающие вопросы и лезущие туда, куда лезть нельзя и опасно для нас. Список сорвавшихся и доведённых до конца сделок. Длинный свиток от Озмана, главы Знающих, с кучей, на самом деле, важных сведений, которые, однако, здесь и сейчас, под лентой меча основателя Малого Ордена, кажутся какими-то далёкими и удивительными. Неважными. Ненужными.

Опасное ощущение. Орден расколот на части, Империя тоже расколота на части, и дела в большой части Империи — самые важные. Гораздо более важные, чем в Тюремной её части.

Хаутар, Жала и, тем более, Эрзум с Кунг — это не Дизир, которые с лёгкостью побеждены и сброшены в забвение всего лишь с небольшой помощью.

Как во Втором поясе всего три десятка Предводителей и пять Властелинов перевернули всё, так и в Пятом два десятка Повелителей Стихии от Эрзум могут за один день уничтожить всё, чего достиг Сломанный Клинок.

И тем тревожнее настойчивое желание Холгара встретиться со мной.

— Магистр, в последний раз он сказал, что его терпение на исходе и нельзя вечно от него бегать, — мрачно передал Эграм чужие слова.

Мне чудился за ними Бахар. Или это Виликор? Не мог же вот так устало и негромко говорить сам Холгар? Или он говорил эти слова громко и зло?

Я потёр лоб. Холгар. Верный пёс кого-то там, в чью заботу об остатках распущенного Ордена Небесного Меча ни Клатир, ни Иликан не верили.

Холгар, которому придётся ещё немного подождать. Или не немного.

Я снова покрутил в руках амулет. Артефакт-обманка — это хорошо, он обязательно пригодится. Но не для того, чтобы вернуться в Исток. Я ещё не готов. Мне нужно ещё немного времени на перековку и обретение себя. Не здесь, не во Втором, где я с каждым новым сдвоенным ударом и с каждым днём всё сильнее и сильнее ощущаю ограничения силы Неба и её запасов. Я не могу постоянно обирать Предводителей и талантов Малого Ордена.

— Также очень настойчивы посланники от Кунг, магистр, — Эграм чуть шевельнулся и в его руке возник свиток, — вот здесь отдельное послание от вашего заместителя, магистр.

Я принял свиток, развернул — тонкая бумага тихо захрустела — и пробежался по строкам, написанным рукой Виликор. Поморщился. Думал ли я, избавляясь от вереницы невест, что их сменит недовольный, обиженный и жадный… тесть? А ведь там ещё и тёща найдётся.

Поджал губы, впервые подумав о том, что ощущает Виликор, у которой появились названые отец и мать. Её мать давно мертва, мачеха оказалась отвратительной и мерзкой женщиной, отец погиб, причём Виликор во многом считала себя виноватой в случившемся.

Потёр бровь. Как всё сложно. Но ей придётся ещё немного тащить это самой. Ничего нового к тому, что она уже сказала Отиру, я добавить не могу. Договор между Сломанным Клинком и Кунг — выполнен. Новые Ключи?

Всё возможно. Но не сейчас. Это дело не из тех, где нужно спешить. Виликор всё верно отвечала и хорошо придумала с разделением обязанностей и прав. Я решу этот вопрос между мной и Кунг сам. Позже. Когда закончу с более важным делом.

Отпустил ленту свитка, скатал его и спросил:

— Что-то ещё?

— Нет, магистр, — качнул головой Эграм и тут же осторожно спросил: — Могу я узнать, когда вы выдвинетесь обратно в Исток?

Я вздохнул:

— Это сложный вопрос, Эграм. В ближайшие дни я устрою большое совещание, где ты узнаешь всё. Пока можешь узнать детали обо всём, что случилось в Поясе у собратьев.

Он на миг поднял брови и кивнул:

— Хорошо, магистр.

Не удержавшись, я с улыбкой добавил:

— Например, о том, как исчез клан Дизир.

Его глаза расширились.

Думаю, он найдёт, кому задать вопросы, ведь его бывший комтур здесь, в Академии. А мне нужно найти Фатию и узнать её мнение о том, что мне принесли.

Правда, пришлось ждать, и ждать немало.

Мастерская Ордена, вернее, его длинный Павильон, прижавшийся к скале и прикрывающий входы в глубокие туннели, встретил меня знакомыми запахами. Травы, металл, нотки едкой алхимии для травления, дерево и камень. Да, даже камень может пахнуть. А ещё может приятно холодить плечо, если к нему прислониться в ожидании мнения.

— Интересное решение, — Фатия обвела пальцем внешний край амулета, затем внутренний, наконец подняла взгляд от него, моргнула. Раз, другой. Взгляд её обрёл ясность, сосредоточенность, исчезла туманная поволока. — Но оно не в полной мере использует возможности материалов, великолепных материалов, ты же меня понимаешь, да? — улыбка Фатии стала лукавой. — Хочешь, чтобы я сделала его лучше?

— Только если не сломаешь.

Фатия закатила глаза:

— А ты выражения не выбираешь, да? Швырнуть в тебя эту штуку? — она взвесила на ладони тяжёлый диск амулета, словно примеряясь, затем буркнула: — Ладно, не буду. Возвращайся через четыре дня.

Я кивнул. Четыре дня или два месяца. Быстро это или долго?

Кому как, я как раз изучу все бумаги из Истока и напишу ответы.

Через четыре дня мы с Пересмешником улетели на мою площадку перековки — круглую поляну серого праха, на которую Звери даже не рискуют заходить, а обходят за три тысячи шагов.

Там я накинул на шею цепочку амулета, застегнул её, внимательно вслушался в себя.

Ни-че-го.

Ничего не ощущаю.

Но, наверное, и не должен.

Кивнул:

— Зови.

— Балтор! — тут же рявкнул Пересмешник. — Давай сюда.

Двадцать вдохов — и Зверь-Властелин выскочил из деревьев, бесстрашно побежал по праху, поднимая за собой серые облака, прыгнул, на лету преображаясь, и на землю опустился плавно и медленно — серый прах под ногами только едва скрипнул.

Так же медленно потянул носом воздух, скривился, принюхался ещё раз, спустя три вдоха вновь сменил облик, навис надо мной своей тушей, медленно потянул воздух носом вдоль тела.

Ещё и ещё раз. Вверх, вниз, снова вверх.

Я, подняв брови, ожидал итога и сам поневоле втягивал в себя запах Балтора: шерсть, хвоя, нотка грибов и земли. Устроил себе лежанку в корнях сосны?

Влажный здоровенный нос перед моим лицом подёргивался, влажно поблескивал, просеивая запахи, раскладывая их на составляющие и выискивая главное.

Наконец Балтор рыкнул, вздёрнул губу, обнажая клыки, и использовал мыслеречь:

— Хитрость людей не знает границ. Вонь исчезла. Я ощущаю едва уловимую ноту гнили. С трудом и только зная, что мне нужно её искать.

Я недовольно скривился. Не идеально. Жаль.

Правда, оказалось, Балтор ещё не закончил:

— Не могу даже себе честно сказать: твоя вонь мне чудится или она действительно витает в воздухе остаточным следом.

— Расслоение души оставляет след запаха? — уточнил я.

Балтор пожал плечами, вернее, попытался сделать это в облике Зверя. Получилось что-то угрожающее.

— Мне кажется, да, оставляет. Но он быстро улетучивается, словно смывается. Но если обычный след смывает дождь и время, то этот смывает движение силы Неба.

— Что же, — задумчиво сказал я. — Думаю, этого хватит.

— Дочь? — спросил Пересмешник, и голос его… явно дрогнул.

— Дождёмся, — твёрдо ответил я ему.

Я ведь тоже беспокоился. Пройти такой круг… К тому же неясно, что там на землях Перевёрнутого Неба? Что там с договорённостями Райгвара и прочее.

Ждать пришлось всего три дня. Пересмешнику. Мне, конечно, гораздо дольше.

Была середина дня. Была тренировка. Моя тренировка с Закалкой души. Были десятки застывших передо мной идущих. Моих учеников. Правда, неясно, считали ли себя учениками Ксилим, Нинар и тот же Пересмешник.

Господин-учитель? Вряд ли. Вряд ли Пересмешник считал меня учителем, а себя учеником. Но это не мешало ему присоединяться к остальным каждую тренировку.

Больше таких впечатляющих тренировок, как первая, — не было. И я уже лучше понимал пределы учеников, и им не требовалось дополнительных наставлений и убеждений. И дождь больше не шёл, не добавлял испытаний и зрелищности.

Теперь никто не видел намёка на фигуру Пересмешника. Правда, те, кто повыше Возвышением, его ощущали. Не так-то легко притворяться пустотой и при этом проходить закалку души. Не так-то и нужно постоянно тратить столько энергии, чтобы идеально скрываться во Втором поясе от Властелинов, богов и Повелителей.

Почти два десятка синих линий под ногами. Разбившиеся-растянувшиеся полукольцами группы учеников. Бледные, потные лица. Уже даже привычное зрелище, даже если оно происходит раз в две недели моего растянутого времени.

А затем…

Головы с Пересмешником мы повернули одновременно.

Подножие Павильона Седьмого Мудреца. Колебание силы. Миг то ли портала, то ли пробоя. Одинокая, неуловимая фигура-тень.

Амма.

Я коротко сказал:

— На сегодня урок окончен.

Через миг уже и я исчез, превратился в пустоту для всех учеников. Всё ради того, чтобы, не мешкая, сорваться с места как Властелин — в равновесии с миром, в стремительном полёте.

Я толкнул мысль, которая добралась до Аммы гораздо быстрее, чем я:

— С возвращением.

— Господин, — наклонила голову Амма. — Лечу к вам.

Я моргнул раз, другой, а затем замедлился, остановился.

Кхм. И верно. Чего это я?

Замерший на расстоянии двух шагов от меня Пересмешник тоже использовал мыслеречь:

— Дочь.

— Отец.

Я покачал головой. Ох уж эти бывшие наёмные убийцы…

Или ох уж эти лишние глаза и уши — я?

Молча вернулся обратно. На Меч основателя, где сегодня было пусто — Тола не лежал здесь, не пялился в небо. Я тоже не стал — встал на краю, невидимый для Академии, снял маску, обнажив настоящее лицо, заложил руки за спину, поднял подбородок и прикрыл глаза, наслаждаясь светом и ветром, касающимся меня.

Свет ложился на веки тёплыми пятнами, ветер поднимался холодком снизу и приносил с собой звуки жизни Академии.

— Господин.

Я открыл глаза, только услышав голос Аммы.

Она простояла согнутой в приветствии ещё вдох, а затем выпрямилась, двумя руками подняла перед собой кисет:

— Господин, это товары Перевёрнутого Неба.

Я кивнул, подтянул его к себе духовной силой и отправил в кольцо. Это нужно будет отдать Ксилиму. Пусть разгребает и пускает в дело. Первое моё возмещение разрушенным кристаллам и прочему.

Ну или не первое, а первое, облечённое в зримые материалы и артефакты здесь и сейчас.

На миг меня кольнуло сомнение — не проверить ли содержимое? Что там? Будет неприятно, если… Но я себя одёрнул.

Пилюль и флагов Призраков или там Летающих Убийц из костей идущих там нет. Я ведь заранее всё оговорил с Тизиором и заранее потребовал ясно очертить основы Перевёрнутого Неба и границы допустимого в нашем союзе.

В остальном… Если там какой-то артефакт или трава явно сектантские, то я это, скорее всего, не замечу, но и проблем с этим никаких — по Второму Поясу в ходу множество самых разных вещей, включая пилюли и трофеи с сектантов. Одним больше, одним меньше — никакой разницы, напротив, для Ордена это объяснимо. Орден известен на весь Пояс своей борьбой с сектантами.

— Послание, — теперь в пальцах Аммы появился артефакт — простой и незатейливый кубик полированного чёрного камня.

Его я тоже притянул к себе, сжал, а через миг перенёсся в жетон.

Там, стоя на краю уже утёса, а не Меча, я сжал пальцы сильнее и толкнул в кубик кроху энергии.

В ушах — или сразу в голове — тут же раздался голос Тизиора:

— Приветствую главу Сломанного Клинка. Отчитываюсь о том, что случилось за это время. На землях Итреи не осталось ни одной секты, что не перешла бы под руку Тритонов и не стала их частью. Конечно, остаются несогласные, тайно противящиеся и прочие. Я выдавливаю их в вольные города и к соседям, в степи. Там хватит места основать даже два десятка новых сект. Обещанное по Перевёрнутому Небу я также исполняю. Начали с моего… — Тизиор на миг замолчал, откашлялся и поправился, — с нашего города, с сердца, так сказать. Я показал город посланнице, и ты можешь спросить её — ничего не скрывал. На этом с приятными новостями всё, перехожу к странным.

Я поджал губы. Даже не сомневаюсь, что дальше он перейдёт и к неприятным. Это неизбежно в большом деле.

— Речь пойдёт о Тиграх, — артефакт вновь продолжил доносить до меня послание Тизиора. — Их посланник появлялся дважды. Но если в первый раз он не знал, что делать с нами и что с нас взять, то во второй раз, когда я подал ему список городов секты Тритонов, количество идущих по этапам, оценочный доход наших производств и прочее, ему оказалось не до этого, он принял этот список едва ли не как тяготу. Затем у Тигров случилась стычка с Пауками, а потом по всему Альянсу пошли непонятные слухи. Слухи эти гласят, что город, который был в подчинении Райгвара, лежит в руинах. От его резиденции вообще ничего не осталось, вся гвардия мертва, его советник мёртв, а тело самого наследника Тигров среди развалин так и не нашли.

Я стиснул артефакт, и он впился в ладонь острыми гранями. Какого дарса?..

— Больше всего по тавернам кричат о том, что это Пауки уничтожили город Тигров в отместку за нападение на их младших союзников — Алмазных Пауков. Сами Пауки отрицают это, говорят, их старейшины лично клялись, но на территории Тигров всё кипит, наблюдающий от них скорее потребует от меня людей для армии, чем артефактов, трав или духовных камней. Поговаривают даже, что старейшины Тигров собираются потревожить уединение Предка секты.

Через миг я ответил сам себе.

Вряд ли это Пауки. Очень вряд ли. Это для всех остальных всё выглядело как стычка Райгвара с Алмазными Пауками. Но и я, и Тизиор отлично знаем, что в ней участвовал ещё и один из старейшин Тигров и неизвестный идущий, который так и умер безымянным синехалатником.

Что, если этот синехалатник не одиночка? Что, если он и вовсе добывал тело Райгвара не для себя? А, например, для главы секты. Причём для главы секты ничуть не слабее Тигров.

Или даже сильнее их.

Что, если за Райгваром явился ещё один синехалатник? Настроенный всерьёз, готовый к битве и знающий, что от рук Райгвара погиб его предшественник? А если не один? Если их прибыло два, три, пять? Более сильных, чем синехалатник? Что такое на самом деле три ложных испытания? Это разве предел силы богов сект?

Я скрипнул зубами, обрывая подачу силы в артефакт.

Конечно, нет. И ясно, чем закончилось всё это. Разрушенный город, мёртвая гвардия, мёртвый Курам и Райгвар в плену. Скорее всего, даже не в плену, а мёртвый. Синехалатники получили свои ингредиенты.

Надеюсь, Тигры разбудят Предка. Надеюсь, он отыщет следы синехалатников. Надеюсь, он отомстит за Райгвара.

Райгвар… Ну как же так?

Я плотно сжал веки, вбил большой палец в висок, прижимая пульсирующую боль, яростно растёр бровь средним пальцем.

Райгвар, как же так? Райгвар…

Ты был так хорош, ты был так силён… Пусть ты оказался недостаточно силён, почему ты не сбежал? Ведь наверняка гвардия и верный Курам опять стали стеной на пути врага. Почему ты не сбежал из битвы, где не мог выиграть? Неужели тебе чуть-чуть не хватило сил? Неужели тебе чуть-чуть не хватило помощи? Неужели в тебе оказалось чуть-чуть больше гордости, чем нужно было? Неужели рядом с тобой не оказалось того, кто…

Я яростно выдохнул, стиснул зубы.

Довольно.

У меня свой путь и свои враги. У него был свой путь и свои враги. Мои — слабее. Его…

Сила. Всё решает сила. Райгвару не хватило силы, чтобы справиться с врагом и выжить. Никто не обещает, что завтра такого не случится со мной. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и вся сила Эрзум придёт в движение, и их не остановят ни границы Второго пояса, ни уловки Стражей Тюремных поясов.

Я тоже могу повторить судьбу Райгвара. И даже хуже — я могу утянуть с собой весь Малый Орден или…

Или даже весь Орден без исключения.

Не отнимая руки от висков, из-под ладони глянул на кубик в пальцах, вновь толкнул энергию в него, заставляя вновь звучать голос Тизиора:

— Стычек между Тиграми и Пауками всё больше и больше. Нас пока не касается, но боюсь, рано или поздно Пауки вспомнят, с чего всё началось, — Тизиор замолчал на три вдоха, затем тяжело уронил: — На этом всё, Леград.

Я крутнул кубик в пальцах. Забавно, но ничего удивительного, что мои старейшины из Истока посылают мне свитки, а Тизиор — артефакт. Артефактор на то и артефактор. К тому же на этом кубике я не ощущаю ни следа Тизиора, словно Амма была первым и единственным владельцем, а голос записан там ещё со времён Древних. Не удивлюсь, если окажется, что в чужих руках он вообще сломается при попытке прочитать.

Вздохнул.

Райгвар, да как же так?

Зло дёрнул щекой. Да вот так. Одним поводом больше ненавидеть секты и весь их Альянс Тысячи их дарсовых Сект.

Ненавидеть и двигаться дальше. К своим врагам.

Мир жетона выцвел, исчез в один миг. Одна синева неба сменилась другой, настоящей. Одна высота сменилась другой. Пустота утёса сменилась двумя моими людьми.

Я поймал взгляд первой:

— Амма.

— Да, господин, — коротко кивнула она.

— Теперь ты связующее звено между всеми частями Ордена. Всё то же: в Исток таланты, сюда поддержку, Перевёрнутому Небу ресурсы, и так по кругу, — сбившись, спросил: — Что с Изардом? Он проявлял недовольство? Отсылал новые письма собратьям?

— Не думаю, что это было недовольство, господин, — Амма качнула головой, — и нет, не отсылал.

— Странно, — нахмурился я.

Что было в его письме и ответах?

Возможно, его идеи не нашли понимания у других духов?

Возможно, существует только три духа, которые смеют идти против договора и своей сути?

Уже только три — поправил я себя. Всё ещё три — поправил я себя снова спустя миг. Безумный дух мёртв, но Изард носит в себе Маорса, а тот тоже не сказать, что следует договору, хотя во многом не согласен с Изардом, и есть ещё дух Испытания.

— Ладно, неважно, — прервал я молчание. — Это его дело, — вгляделся в Амму, в глубину и темноту её силы. Сказал: — Я признаю, что это задержит и осложнит твоё Возвышение.

— Господин, — она махнула рукой, словно мечом, будто отбивала летящую в неё технику. — Я и так достигла предела этого Пояса. Я — Предводитель, я Предводитель…

Теперь я повёл рукой, заметив, как мой жест был похож и не похож на её движение. Меч и Пронзатель, техника и Указ.

— Для этого Пояса да, но разве этого хватит? Разве ты вечно будешь мотаться между Вторым и Шестым? — моя рука пошла влево и вниз, указывая на Ущелье Стихий. — Площадка для медитаций. Твоя, — рука сдвинулась вправо и выше, указывая вглубь лесов, за горизонт, туда, где скрывался рвущий небо шпиль города Тысячи Этажей. — Площадки медитации и Павильон Здоровья, — на этом я останавливаться не собирался и ткнул рукой, словно это было копьё и я хотел пробить горизонт. — Исток. Продумай, обсуди с Ксилимом, Изардом, Виликор, как часто ты будешь совершать круг, сколько он займёт. Выдели время на медитации, лечение, тренировки. Когда мы в следующий раз встретимся, ты должна стать сильнее. Гораздо сильнее.

— Я поняла, господин, — склонила голову Амма. — Я не подведу и буду достойна встать у вас за плечом.

Пересмешник едва слышно хмыкнул, но я лишь кивнул Амме. Талант, долгие годы ограниченный печатью. Почему нет? Чем она хуже Самума, Лира, Виликор, меня, в конце концов?

Один только доступ к лечению города Тысячи Этажей чего стоит. Хотел бы я тоже попасть туда и проверить — сколько лет жизни мне осталось или что с трещинами моего сосуда души. Но пока… не могу. Именно «не могу», а не «не хочу». Рано.

Я кивнул и шагнул к краю. Кажется, падать на Академию становится у меня привычкой.

Нет, не становится.

Потому что сегодня — последний раз.

Я позволил себе насладиться им до конца, до предела, до последнего мига.

Чем-то это напоминало моё падение из города Тысячи Этажей. Только стремительнее. Без лишних мыслей о равновесии. Без взгляда в небо.

Я глядел только на приближающуюся землю. Небольшие, кривые горные сосны, скудная зелень, серый старый камень. Свист ветра в ушах.

Только в последний миг едва-едва шевельнул внутри себя водоворот силы. Только для того, чтобы смягчить падение, не расколоть камень под ногами, не потревожить покой места.

Камень упруго толкнулся в колени с глухим и тихим звуком.

Идеально.

Именно то, что я хотел.

Я вскинул голову.

Меч. Лента. Небо.

Этап, который сегодня останется позади.

Дело, которое было завершено.

Опустил взгляд. Безошибочно проложил через заросший склон ту единственную линию, на конце которой был старый, потемневший от времени, почти слившийся с травой и камнем меч.

Меч могилы.

Не хотелось бы говорить, что это моё будущее, но разговор с Хоритом у этих могил сам всплыл в голове.

Пусть будет…

Представим, что этот меч из тех, что у Истока, что я начинаю путь…

Медленно повёл подбородком из стороны в сторону.

Нет. Мелко. Подводит итог уже сделанному и запланированному. Не ставит нового, того, что станет не делом, а вершиной, целью, к которой я буду идти сам и вести весь Орден.

Не только в Академии, в безвестной долине и возле Истока есть такие мечи — память о павших идущих Ордена Небесного Меча.

Самое знаменитое такое место — тоже долина, но не долина битв с сектантами, а долина Ключа. Долина, где все приходящие в Орден Небесного Меча проходили мимо могил своих павших и видели, какой ценой оплачено могущество и…

Теперь я скривил губы.

Цена…

Какое неприятное слово. Оно было неприятным тогда, когда я взвешивал на ладони пластину Ключа от Истока и вспоминал могилы, ставших ценой дороги к Сердцу города.

Оно не стало за эти годы более приятным.

Цена…

Отвратительно.

Усилие.

Уже лучше, но недостаточно.

Все, кто шёл через долину Ключа Ордена Небесного Меча, видели — каким усилием, какой отвагой, каким упорством и каким самопожертвованием создана мощь Ордена Небесного Меча.

Кивнул своим мыслям.

Вот теперь хорошо.

Представим же теперь, что вот этот меч могилы в крохотном, неверном окошке взгляда через ветви десятков деревьев — это меч той самой Долины.

Цель, ради которой я сегодня уйду из Академии, — это возвращение долины Мечей. Это возвращение земель Ордена Небесного Меча.

Истинных земель Ордена Небесного Меча.

Улыбнулся.

Вот теперь хорошо. Вот теперь правильно.

Отправил мыслеречь к Ксилиму:

— Я отправляюсь в город Меча и дальше.

Восприятие, которое промчалось вслед за мыслеречью, показало мне Ксилима, застывшего от прикосновения моей мыслеречи, показало мне, как после мгновения замешательства он поднял голову от бумаг и ответил:

— Понял вас, молодой магистр, — через вдох он и вовсе поднялся, довернулся, глядя точно в мою сторону, и склонился в приветствии идущих. — Пусть у вас всё получится, молодой магистр.

Следующим, к кому я толкнул мыслеречь, стал Тола:

— Я ухожу. Решение Стражей ты знаешь. Что решил ты?

Он как раз что-то подавал Фатии, и я заставил его сбиться, промедлить. Фатия тут же ужалила:

— Не спать! Выше и левее!

Он выровнял стальную полированную спицу и негромко сказал:

— Так, дальше без меня. Вообще без меня. Когда будешь доставать здесь всех, Фатия, то не забывай о чувстве меры.

— Чего? — не поняла та.

Но Тола уже повернулся и выставил в сторону Теная палец, погрозил ему.

Тот вскинул брови, выпрямился над своим столом и уже сам изумлённо повторил за Фатией:

— Чего-чего?

Фатия коротко хохотнула, пряча улыбку в ладошке, а Тола вроде тихо-тихо, но так, что Тенай не мог не услышать, шепнул:

— Этот — слабак. Талантливый, но слабак. В Истоке будут получше.

Та хмыкнула:

— Да-да-да, жду с нетерпением.

Тола ещё три вдоха молча смотрел на неё, но едва она вновь начала раскрывать губы для вопроса, резко развернулся и торопливо вышел из мастерской.

Что же, ответ более чем ясен.

Спустя сорок вдохов и он, и я шагали по дорожкам Академии. Не знаю, как Тола, а я буквально впивался взглядом в алые деревья, камень дорожек, колонны и черепицу павильонов, в учеников, в каждую деталь, которая попадалась мне на пути.

Сегодня это всё останется за спиной, позади. Больше я не смогу искать себя и повторять пройденный путь. Начнётся новый, который уже не сможет поддерживать меня-прошлого.

Поэтому…

Поэтому мне нужно забрать с собой как можно больше.

Цвета, звуки, запахи… Я скользнул пальцами по стеблям бамбука, росшего вдоль дороги. Прохладный, гладкий. Ощущения, будто…

— Магистр!

Окрик, резкий, уверенный в себе, разбил мою погружённость в себя и Академию. Я, не скрывая раздражения, нахмурился, повернул голову, ища того, кто это крикнул.

Хм. Утхал. Бывший пленник города Тысячи Этажей. Всё верно, он пришёл в последнем отряде из Истока. Что ему?

Похоже, моё лицо было достаточно красноречиво, потому что Утхал на ходу вбил кулак в ладонь и низко склонил голову, на этот раз использовав мыслеречь:

— Магистр. Приветствую вас.

Я потёр бровь. Мне кажется, или раньше он был позлее, погрубее и попроще?

Вернул ему приветствие, коснувшись кулаком ладони:

— Утхал.

— Магистр, — он догнал меня, пошёл плечом к плечу рядом, — до меня дошли слухи, что вы уходите из Второго.

Я хмыкнул. Потрясающе. Тайна, которую обсуждали между собой в узком кругу буквально четыре человека, это, оказывается, слухи, которые доступны любому. Покосился на Утхала.

Ладно, не любому. Но всё же. Впору думать — если такие вещи становятся слухами, то что с менее важными тайнами Ордена? Весь Пояс знает правду о битве с Дизир? Половина Пояса знает, что в Ордене Небесного Меча два магистра? Четверть Пояса знает, что в Ордене Небесного Меча превзошли пределы Возвышения Пояса?

Не дождавшись вопроса, подтолкнул Утхала:

— И?

— Магистр, прошу взять меня с собой.

Через миг Утхал на ходу согнулся, повернулся ко мне и так и зашагал дальше, словно провинившийся слуга, вымаливающий прощение у господина. Вот уж зрелище. Хорошо, здесь дорожка идёт между плотных зарослей, а что будет, когда выйдем на развилку между тренировочных площадок и Павильона Наград?

Недовольно махнул рукой. Утхал всё верно понял, выпрямился.

— Зачем? — коротко спросил я.

— Мне это нужно, магистр.

Я удивлённо поднял брови. Вообще-то, я спрашивал, зачем это мне, а не ему.

— Если помните, магистр, то я… — Утхал поджал губы, мрачно, то и дело замолкая, договорил: — был… не очень… рад… освобождению. Столько лет заключения… мир изменился. Орден изменился. Дом изменился. Мама… мама умерла. Отец умер. Сестра вышла замуж и постарела… В общем… Если честно говорить, то я сбежал тогда отсюда с вами в Исток, магистр.

Я слушал, не перебивая. Имел ли я вообще право перебивать его? Быть магистром — это не только отдавать приказы. Это ещё и травить байки у костра, лечить, защищать и слушать. Особенно если собрату больше некому выговориться.

— Упёрся в Возвышение. Сутками, пока не начинал кашлять кровью, торчал у Сердец, — Утхал поднял руку, несколько раз сжал-разжал пальцы. — Но одним глотком нельзя выпить озеро. Даже сто глотков — это мало, да и мысли о сестре и о том, что у меня теперь есть племянники и племянницы, — не давали покоя. Навестил, чем мог, помог, напоил сестру парой зелий. Она не пошла по дороге идущих, так, стала Воином, чтобы здоровье было покрепче, и всё.

Я шагал по дорожкам Академии, отвечал на приветствия редких учеников, которые кланялись двум управителям, слушал Утхала и… невольно примерял все его слова на себя.

А сколько лет я не видел родных? Да, гораздо меньше, чем он, пленник города Изарда. И всё же. И дед Марвит, и бабка Леги были стары ещё тогда. Каков предел лечения и зелий, которые могут вынести их старые тела и…

Ладно, нужно быть честнее с собой.

Живы ли они ещё?

Что с мамой? Пошла ли она по пути Возвышения или так и осталась Воином?

Что с Лейлой? Что с сестрой Маро? Какой она стала сейчас? Покинула ли семью, нашла ли новую? Есть ли у неё муж? Дети? У меня ведь тоже могут уже быть и племянники, и племянницы.

Да что там они — у меня, вообще-то, могли появиться и сестра, и брат.

Обо всём этом я не раз уже думал раньше, но сейчас, следуя за рвущимися из сердца Утхала словами, я погрузился в размышления снова и глубже, чем раньше.

— А дальше что? — тяжело вздохнул Утхал. — Метнулся туда, сюда. Там лишний, там бессмысленно, там с моим Возвышением это просто смешно. Улицы охранять… — Утхал покачал головой.

Я всё же вставил слово в его рассказ:

— Исток.

— Только оттуда, магистр, — опять вздохнул Утхал. — Там работы полно, но не лежит она к душе. Не моё. Не мои… — тяжело уронил Утхал, бросил на меня взгляд. Я промолчал, и Утхал продолжил: — И тут до меня слух дошёл, — Утхал шагнул ближе, едва не коснулся меня плечом. — Возьмите меня с собой, магистр. Одни мои братья погибли на моих глазах. О судьбе вторых я узнал после освобождения. Остались последние братья, — мыслеречь Утхала стала едва ли не шёпотом. — Те двое, что ушли налогом, магистр. Я хочу узнать их судьбу, магистр. Я хочу повторить их путь, магистр.

Теперь я бросил на него взгляд искоса. Тот понял его по-своему, сглотнул, напряжённо спросил:

— Магистр?

Я пожал плечами и повторил то, что уже говорил несколько дней назад, можно считать, на этом же месте — в Академии, после новости о Ловере:

— Одним больше, одним меньше. Больше заплатим вперёд, меньше проблем у Ордена в будущем.

Плечи Утхала расслабились:

— Спасибо, магистр.

К месту моей обычной утренней медитации мы вышли практически одновременно, словно договаривались, сдерживали шаг или тренировали этот выход несколько раз.

Вот уж…

Тола и Утхал обменялись взглядами, приветствиями, замерли в трёх шагах от меня, под кроной алого клёна. Того самого, под которым я встречал рассветы.

Я хмыкнул, глядя на них и держа в памяти прошлое обещание.

Здесь только Аледо не хватает для полного набора поколений Ордена Небесного Меча.

Вот уж было бы зрелище — Орден решил заплатить налог и выставил строем: Аледо, Толу, Утхала и Ловера. Ну и ещё меня и Пересмешника. Значит, если выстроить нас по возрасту, то это будет: Аледо, я, Тола, Утхал, Ловер, Травер.

Полный набор. От Мастера до Властелина. Хотя последнее мы, конечно, скроем. Ах да, ещё же и Зверь, который собирается следовать за Пересмешником.

Напоказ поднял руку, опуская её на грудь и амулет невидимости. Чужих глаз здесь давно нет, но даже своим глазам, ученикам и учителям Академии, совсем ни к чему видеть, кто, куда, как и когда улетает.

Пора в путь. Для начала — в город Меча.

Второй исход моей жизни начинается.