– Где, мать его, Корнелия?! – процедил Питер, с такой силой оттолкнув тарелку, что та едва не опрокинулась под ноги сидящему рядом Алику.

Операционка, что принесла ему ужин прямо в салон корабля, отпрянула в последний момент, и Андрей с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

Он медленно вздохнул и выдохнул через нос, с досадой признавая, что даже те полдня, что они провели в обители Пако – вдали от судей, Конгресса и разборок совета, не заблокировали у Питера мысли о мисс Нозерфилд. Хотя именно этот способ времяпрепровождения всегда работал безотказно.

За весь день Питер едва притронулся к еде и даже не взглянул в сторону любимых «ангелов» обители, которых благородно отобрал и прислал ему Пако. Все несколько часов, что Андрей с Аликом и Муной пытались отвлечь его разговорами, он лишь медленно потягивал эль, изредка приподнимая на них тяжелый взгляд из-под бровей. Синяк под правым глазом, в свое время уже оставленный Корнелией, почти затянулся, превратившись в бледно-желтое пятно, но вот расплывающийся кровоподтек разбитой верхней губы и посиневший нос добавляли красок его и так серому, выцветшему от недосыпа лицу. Не то чтобы Питер был не виноват, но сейчас, глядя на него, на его помятый измотанный вид, Андрей ему искренне сочувствовал. По крайней мере, он убеждал себя, что сочувствие куда сильнее раздражения, растущего пропорционально ядовитой агрессии и тупоголовому упрямству Питера.

– Где Корнелия? Куда она отправилась? – раз в пятый потребовал ответа он.

– Очевидно, там, где надеется ни за что на тебя не натолкнуться, – вздохнув, отозвалась Муна.

– Она в безопасности, – добавил Алик.

– Лукас с ней? Если она опять со своим пьяницей-братцем, то она ни черта не в безопасности!

Муна закатила глаза, и Андрей с облегчением отметил, что сделал это не первым.

– И что ты сделаешь, герой-любовник? Давай, избей его. Закончите начатое, искалечьте друг друга до полусмерти, тогда мы будем знать наверняка, что твоя мисс Нозерфилд-Данри, черт-знает еще кто, под надежной защитой двух яйцеголовых придурков.

– Тебя укусила Рахиль? – огрызнулся Питер. – Когда ты стала стервой?

– Когда твоя последняя клетка мозга взяла отпуск.

– Может себе позволить, пока твоя впахивает сверхурочно вместе с длинным языком. Спасибо, что думаешь за нас двоих.

Муна подалась вперед.

– Хочешь знать, что я думаю?

– О, ну наконец-то момент, когда меня уничтожат! – оживился Питер.

– Ты вывалил на совете уйму дерьма, Пит! Уйму дерьма, понимаешь? И окунул свою мисс Нозерфилд в него с головой. Но никто тебя за это не винит – ни мы, ни совет, ни Лорес.

– О, Лорес, – оскалился Питер. – Бесценное мнение бесценного слизняка!

– Если бы эти чертовы сообщения и правда адресовались «Новому свету», возможно, нас бы уже тут не было. Ты сделал то, что и должен был – и Корнелия, если не совсем дура, в конце концов это поймет.

– Если не возненавидит тебя окончательно, – пробубнил Алик. Муна бросила в его сторону суровый взгляд.

– Но на это потребуется время, – закончила она. – Дай ей его.

– Дать ей время? И чем займемся? Отпустим рюмочку, другую с ее братцем?

– Десять, да оставь ты уже Лукаса в покое, Пит! – взорвалась Муна.

– Так, все, я больше не могу это слушать, – вздохнул Андрей.

Он бросил быстрый взгляд в сторону люка. Корабль уже начинал снижаться, но до резиденции Понтешен было около десяти минут. Андрей уже смирился, что каждая из них, возможно, будет самой долгой в его жизни.

– Все уже на месте? – уточнил Алик, зацепившись за возможность перевести тему.

– Фарицкие должны были прибыть пару часов назад.

– А Антеро?

– Тоже. К моему глубочайшему сожалению, – добавил Андрей.

Муна бросила в его сторону косой взгляд и отвернулась к окну. Андрей догадывался, что она не хочет вспоминать об их визите в обитель Пако несколько недель назад. Поэтому Алик склонился чуть ближе, чтобы его расслышал только Андрей.

– Ты уверен, что Альберт не создаст проблем?

– Уж я об этом позабочусь. Меня мало волнует этот кретин, а вот его отец – да. С ним будет сложнее.

– У Валериана Антеро немалое влияние в Конгрессе, – не поворачивая головы, протянула Муна.

– В том самом Конгрессе, который, как и сами Антеро, стонет от беспомощности, полагаясь на силы Эйлер и Диспенсера? – вяло уточнил Питер. – Согласен, дьявольски критическая угроза.

Андрею оставалось лишь согласиться, что с каждым советом он все больше убеждался в беспомощности Конгресса, все еще не был уверен, что идея создать в резиденции Понтешен убежище для оставшихся наследников Десяти – правильное решение, но других у них не было, особенно когда Вениамин и его армия дышали им в спину. У «Нового света» не останется вариантов, кроме как атаковать резиденцию Понтешен – но когда это случится, они будут готовы.

Когда они приземлились на Ландере, последние лучи Анакреона горели над горизонтом. Небо было ясным, и смотреть на него было одновременно – приятно и болезненно для глаз. На посадочной площадке Андрей, как и ожидал, обнаружил несколько кораблей Фарицких, порядка десяти суден с эмблемами Конгресса, которые, вероятно их сопровождали от третьего кольца до Ландера, и всего один корабль с фамильным гербом Антеро. Андрей усмехнулся про мысли, что страх быть выпотрошенным Нозерфилдом оказался сильнее гордости Валериана, согласившегося принять помощь Марии.

Они сошли с трапа, и браслет Питера взорвался всполохом уведомлений.

– Готов спорить, это Ванесса, – пояснил он, смахнув их всех разом и отключив звук. – Даже не хочу знать.

– Тут всегда было так тихо? – нахмурившись, уточнила Муна. Они проследовали в центральный сектор резиденции, и вместо суеты их встретил пустой холл. Ни гостей, ни прислуги, ни операционок – завывания рейхисов в пятом секторе были единственным звуком, нарушающим глухую, умиротворенную тишину.

Это действительно было… странно. Хотя в резиденции располагались минимум два гостевых сектора – очень вероятно, что Фарицких и Антеро разместили именно там. Андрей хотел обратиться за помощью к Максу, но здесь не было и его.

– На всякий случай уточню, – вставила Муна, оглядывая пустой холл, – мы заверили Конгресс, что это на данный момент самое защищенное место в галактике? Где вся стража?

– Где Мария? – с замешательством спросил Алик.

Андрей ощутил едкую тревогу, осознав, что у него нет ответа ни на один из этих вопросов.

Тишину оборвал резкий крик – хотя тот был такой короткий и отдаленный, что вначале Андрей решил, что тот прозвучал в его голове. Но судя по тому, как напрягся Питер, ему не показалось.

Крик повторился, на этот раз громче и отчетливее.

– Эндрю… – начала Муна, но Андрей ее уже не слышал. Он бросился вглубь резиденции, распахивая одну дверь за другой.

Голос принадлежал не Марии – это было абсолютно точно, его бы Андрей узнал даже в криках толпы, но в этом – определенно было что-то знакомое. Андрей был готов поклясться, что слышал его раньше – хоть и не помнил, где именно. Алик, Муна и Питер бросились за ним. Они врывались в одно помещение за другим – но те все до единого были пустыми. В следующий раз вопль больше напомнил стон и прозвучал так приглушенно, что Андрей едва его разобрал.

– Что это? – Муна выглядела запыхавшейся и одновременно напуганной и злой. – Что это за игры?! Где Эйлер?!

Крик повторился в очередной раз – и на этот раз оборвался далеко не сразу. Он был громче, истошнее, мучительнее.

Питер вдруг стал бледнее тени. Он только было открыл рот, но Андрей все понял без слов. Они опустились на несколько уровней вниз. Двери лифта в лабораторию распахнулись, и Андрей оцепенел, ступив в багровую вязь.

Кровь. Кровь. Кровь. Она была повсюду – на испытательных койках, полу, стенах. Она стекала со шкафов и контейнеров вблизи коек. Перекошенные в неестественных загибах тела были раскиданы по всей лаборатории – некоторые, в основном стража, лежали прямо на полу в скрюченных позах, будто что-то переломало им кости изнутри. Но большинство из них находились в креслах, как, например, Юстас Фарицкий – с вывернутым плечом, с запрокинутой головой и остекленевшими от ужаса безжизненными глазами. Тут были все Фарицкие, включая троих детей. А дальше, на одной из центральных коек свисало безжизненное тело Валериана Антеро. Андрей не увидел на нем ни капли крови – за исключением повисшего локтя, присоединенного к катетеру, но искривленное в судорогах лицо было практически неузнаваемым. Уголок рта тянулся к уху, в то время как второй был даже не раскрыт, один глаз смотрел вверх, а другой – прямо на него. Валериан напоминал скорее сломанную куклу, мумию, нежели человека.

Мария стояла в паре пролетов от него над другим креслом где, выгибаясь дугой, изредка бился Альберт Антеро. Его судороги слабели с каждым разом, но взгляд остекленевших глаз с золотой роговицей был намертво прикован к ней. Мария держала его за воротник, ломая его сознание, Андрей видел, как ее сила уничтожает Альберта изнутри – выжигая и ломая его, опустошая и истощая как сосуд. Альберт больше не кричал, пуская ртом кровавые пузыри. Он дернулся в последний раз и безжизненно повис. Альберт всегда был худой, но сейчас он напоминал мумию, скелет, за минуты высохший на глазах.

Муна закричала.

Мария отпустила его, и он рухнул в кресло в такой же кривой, неестественной позе, как и все остальные тела вокруг. И только тогда она оглянулась на них.

Андрею казалось, что время остановилось – запечатав его в этом кошмарном мгновении. Ее глаза горели чистым золотом – от серых бликов в них не осталось ни следа – на руках, платье и волосах виднелись красные кровоподтеки.

Яркий свет лаборатории делал ее лицо угловатым, окаменевшим и совсем чужим. И все же это была она.

Руки Марии упали вдоль тела, она шагнула навстречу.

– Мне очень жаль, – беззвучно произнесла она. – Мне так жаль.

Мария опустила взгляд на свои окровавленные ладони, осматривая их со всех сторон, и когда вновь подняла голову, в ее глазах сквозил неистовый, нечеловеческий страх.

– Эндрю… – хрипло начал Питер.

– Я не помню, что произошло, – Мария затряслась всем телом. Она сделала еще шаг навстречу, еще и еще. – Я не понимаю… – ее колотило от головы до ног. – Я правда не понимаю…

Она приблизилась так, что он почувствовал исходящие от нее волны силы – они протекали вибрацией по всему телу, искривляя пространство вокруг. Никогда прежде он еще не ощущал в ее присутствии магию такой мощи. Она могла испепелить его – она могла обратить в пыль всю резиденцию.

– Мне так жаль, – прошептала Мария.

Андрей не пошевелился, даже когда она оказалась вплотную к нему и протянула к нему руки – горячие и липкие от крови.

– Я не хотела, – беззвучно повторила, задыхаясь собственными словами. – Я правда не хотела.

Мгновение – и она убьет его, Андрей понимал это и не чувствовал страха. Словно это уже случилось.

Словно он больше и вовсе не существовал.

Мария еще раз шагнула к нему, оказавшись вплотную, ее руки обвились вокруг его шеи.

«Все закончилось», – подумал он со странным облегчением, прикрыв глаза.

И тогда она обняла его, прижалась к его груди и разрыдалась.

«Смотря пустым взглядом перед собой, Питер добрел до середины площади и замер на месте, словно не мог осознать, что делать дальше, будто ему было некуда идти. Корнелия и не помнила, как приблизилась к нему на ватных ногах и тихо позвала.

– Мистер Адлерберг, – окликнула она. – Мистер Адлерберг…»

«– На самом деле я всегда думал, что ты тот еще самовлюбленный кусок дерьма, знающий толк лишь в выпивке и юбках, – заплетающийся языком пробормотал Кристиан, когда Питер в нетерпении уставился на него. – Что эмпатия и честь тебе не знакомы. Но сегодня ты почти что спас мне жизнь, – будто бы даже смутившись добавил он. – И, как оказалось, тебе не чуждо и милосердие. Мне жаль, что я так ошибался.

– Я всегда думал, что ты ублюдочное отродье дьявола, заточенное в убогом блеклом тельце, – перед тем, как распахнуть дверь, Питер с пониманием потрепал его по плечу. – Так что я тебя прощаю.»

«Время не может благоволить кому-то одному. Оно не занимает стороны – оно дает шансы всем, но каждый распоряжается ими по своему.»