Проверку назначили ровно на шесть утра во вторник, на площади Пикадилли. Солнце медленно поднималось, окрашивая башни и высокие крыши Лондона в пыльно-оранжевые и красные тона.

Газовые фонари ещё горели, бросая длинные тени на покрытые изморозью булыжники мостовой. Эмма считала, что в такое время все приличные люди должны ещё спать.

Она сгорбилась на бархатном сиденье, подтягивая воротник зимнего пальто к подбородку, и прижалась щекой к оконному стеклу. Экипаж трясся и гремел, а дурацкое кружевное платье хрустело от каждого движения. Эмма очень старалась не обращать на это внимания, как и на тяжесть в своём животе.

– Прекрати.

Изольда дёрнула её за запястье и заставила выпрямить спину. Эмма покосилась на маму, которая сердито хмурилась, прижимая к носу кружевной платок.

– Ты запачкаешь окно, – добавила та.

– Ну и что? – огрызнулась Эмма. Она уже не в первый раз за последние пару дней ощутила нарастающее раздражение в груди. Её очень пугала предстоящая проверка, а Изольда даже не пыталась поддержать дочку. И вообще вела себя так, будто это ей доставляют неудобства и Эмма из вредности родилась в такой неподходящий день.

Изольда жаловалась и капризничала всю дорогу. Мол, она слишком слаба, чтобы ездить так далеко. И обязательно подхватит страшную болезнь от простого люда. И воздух здесь для неё слишком грязный.

Эмма подумывала над тем, чтобы улучить момент и выпрыгнуть из кареты прямо на ходу. Пожалуй, это было бы менее болезненно, чем слушать мамино нытьё. А пышное платье, наверное, смягчит падение. Слоёв в нём более чем достаточно.

– Ты посмотри. Варвары, что тут скажешь!

Эмма выглянула в окно. Очевидно, слова матери относились к толпе на улице. Все встали рано, на проверку, и в городе уже стояла оживлённая суета, как обычно в полдень. Лавочники украшали вывески к Рождеству, а уличные торговцы тянули за собой телеги с фруктами и крупами.

Город пропитала атмосфера волнения, дороги были переполнены, и все стремились в центр, на Пикадилли. Прохожие в лучших нарядах и тёплой верхней одежде спешили вперёд, огибая транспорт и фасады магазинчиков.

Празднование ещё не началось, но было видно, что народ уже к нему готовится. После проверки они смогут наконец расслабиться, отдохнуть. Петь и танцевать на площади под живую музыку.

Её мать неодобрительно цокнула языком.

Изольда презирала любую фривольность, особенно в простом народе. Она откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди, а её алые губы искривились в гримасе отвращения.

– День Проверки – отнюдь не праздник, но им любой повод сгодится, не так ли? Я бы выпроводила всех этих гуляк в Шотландию вместе с ведьмами. Чтобы избавиться от всех разом.

Эмма взглянула на неё исподлобья и снова отвернулась к окну.

Вдали над городом возвышалась часовая башня с кривым, обгоревшим в Великой битве шпилем, выделяющимся на фоне рассвета.

Эмма поёжилась и перевела взгляд на пекарню, мимо которой они сейчас проезжали. Полный мужчина в белом фартуке высыпал булочки с противня в корзинку, и его дыхание выходило серебристыми облачками в морозном воздухе. Лавку он уже украсил к Рождеству. Повесил чертополох над дверью и приколол ягоды остролиста к плакату с призывом «Увидел ведьму? Не молчи!». Такие висели на каждом доме по приказу королевы.

Эмма заметила на витрине пекарни ещё одно объявление – большое, с потрёпанными краями и крупной надписью: «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТУ ВЕДЬМУ?». Портрет уже выцвел, и по нему невозможно было что-либо разобрать. Большинство объявлений о розыске повесили ещё очень давно. В Лондоне почти не осталось взрослых ведьм.

Эмма сгорбилась и опустила взгляд. Она понимала, что на плакате изображена не Ленора, но всё равно ей стало не по себе.

Если в ней более пятнадцати процентов волшебной крови, она не пройдёт проверку. И что тогда? Охотники её заберут? Обездвижат дротиком из чертополоха и посадят сразу на Ведьминский экспресс?

– Боже мой! – в ужасе ахнула Изольда, и Эмма обернулась, уже готовая защищаться от очередных нападок, но её мать смотрела в окно.

Эмма развернулась и обнаружила, что они проезжают мимо небольшого одноэтажного домика. Или, точнее, обгоревшего каркаса. Всё, что от него осталось, – очертания стен и дверной проём. Крыша сгорела дотла, а внутри он был пустой и весь почерневший.

На этот раз Изольда не отругала дочь, когда та прижалась носом к стеклу.

Эмму напугали не только жалкие остатки дома и не то, что от него до сих пор шёл дым. Она увидела фиолетовые ленты на ветвях деревьев, окружавших руины, и по спине её пробежал холодок. На них всех была вышита ярко-красная буква «В».

Символ королевы ведьм.

Это зрелище сильно потрясло девочку. Она вжалась в бархатные подушки, а Изольда, сидевшая напротив, издала сдавленный крик.

Эмма вспомнила изображение королевы ведьм в книге, которую нашла в библиотеке восточного крыла. И её подданных на фреске в Тронном зале. Она уже столько всего знала, но всё равно этот символ застал её врасплох. Руки тряслись, а горло сдавило.

Значит, в том ковене все ведьмы были мятежницами? Они до сих пор скрывались в тенях, вынашивали планы по порабощению человечества?

Зеваки пытались пробиться к выгоревшему дому, чтобы посмотреть на него вблизи. Правда, они сразу отстранились, когда увидели высоких охотников в чёрных шляпах, совершавших обход.

Живот Эммы скрутило от волнения. На секунду ей почудилось, что она чувствует запах дыма.

– Ох, кажется, я сейчас упаду в обморок, – посетовала Изольда, сильнее прижимая платок к лицу. Она быстро моргала, и глаза у неё слезились.

Эмма вздохнула и вытянула шею, разглядывая остов обгоревшего дома.

– О! – ахнула Изольда и крепко сжала руку дочери. Эмма обернулась и встревоженно нахмурилась. Мама вся побледнела и прижимала ладонь к сердцу.

– Матушка? Вы…

Изольда сделала глубокий вдох и зажмурилась. Её лицо постепенно приобретало прежний цвет, но руку дочери она не отпускала. Экипаж ехал по неровной дороге, раскачивая пассажиров из стороны в сторону.

– Скажи, когда он останется позади.

Эмма припала к окну. Она вдруг почувствовала себя виноватой, и от этого у неё болезненно сдавило грудь.

Она немного подождала, просто на всякий случай, и тихо доложила:

– Всё, проехали.

Изольда распахнула глаза и посмотрела на дочку. А затем вдруг подалась вперёд, оказавшись с ней чуть ли не нос к носу. От резкого запаха нюхательной соли у Эммы защипало глаза, и она отчаянно заморгала.

– Послушай, Эммалина. Тот ребёнок, который был с ведьмами… Возможно, его приведут на проверку. Ни с кем не заговаривай, кроме своего двоюродного брата. Если увидишь его – составь ему компанию. И успокой, если он напуган.

Чувство вины как рукой сняло. Эмма вновь ощутила нарастающую злость, обжигающую её изнутри.

Мама впервые проявила заботу о тех, кто вынужден проходить проверку, но, само собой, её беспокоил принц, а вовсе не собственная дочь!

Эмма обиженно фыркнула и отстранилась от матери.

– Нет уж, спасибо.

– Эммалина Блэк, – строго произнесла мама, расправив плечи, и девочка уже приготовилась выслушивать её нотации, как вдруг экипаж резко затормозил, и с улицы донёсся оглушительный свист.

Они обе подались к переднему окошку, и Эмма отдёрнула бархатную занавеску, которая его закрывала. Ей пришлось прижаться лицом к стеклу, зато она разглядела чёрный гладкий бок поезда, что проносился прямо перед ними.

Внутри у неё всё сжалось. На окнах в каждом вагоне стояла железная решётка, а гулкий шум проникал даже в закрытый экипаж. Казалось, двигатель поезда тяжело дышит, словно громадные лёгкие.

Ведьминский экспресс появился после Великой битвы. Королева выделила огромные средства на его содержание и на подземные тоннели. Пути тянулись на много миль и вели в самый центр Шотландии, где проходила реабилитация ведьм. И они сами, и все станции, где останавливался экспресс, существовали отдельно от системы транспорта для простого народа. Сегодня Эмма впервые увидела этот поезд вблизи.

И сразу же его возненавидела. Лязг тяжёлого металла, хрип двигателя и резкий свист, шипящий пар. Он был слишком шумный, слишком большой, слишком жуткий на вид. Всего в нём было слишком.

Эмма проводила его взглядом, отгоняя фантазию о том, что это злобный железный дракон, пышущий огнём. Поезд исчез в тоннеле, и она сделала глубокий вдох, стараясь расслабиться.

Иначе Шум появится снова. Он всегда начинается, когда её распирает от эмоций.

Экипаж тронулся с места, и ещё несколько минут они ехали молча. Изольда опять зажмурилась и прижала платок к носу.

Эмма украдкой взглянула на мать. Сегодня её лицо было не так густо выкрашено в белый, как обычно, и под глазами проглядывали тёмные круги.

Изольда выглядела больной, и Эмма подозревала, что в этом виноват чертополох. Её мать пила напиток из него во время каждого приёма пищи, потому что считала, что она должна подражать Александрии, трапеза которой никогда не обходилась без чертополоха.

Может, скоро у неё тоже начнут вечно трястись руки, как у королевы.

Эмма знала, что чертополох ядовит в больших количествах даже для обычных людей, хоть об этом никто не решался заикнуться. Она видела, какой эффект он производит, и испытала его на себе. После того случая, когда её напоили соком из чертополоха, симптомы болезни не проходили около недели. Изольда посадила дочь под домашний арест и запретила выходить из комнаты, якобы в наказание за глупые игры, но Эмма понимала, что так она надеялась избежать подозрений.

Экипаж снова дёрнулся и сразу замедлился.

– Приехали, миледи, – доложил кучер.

Они прибыли.

Эмма прижала ладонь к стеклу. Сердце бешено колотилось в груди. За окном простиралась огромная площадь с величественным каменным столбом и памятником в самом центре. На краю виднелись белые шатры.

Девочка нервно сглотнула. К горлу вдруг подступила тошнота, словно её укачало в дороге, а она и не заметила, и теперь ей стало совсем дурно.

– Ну, чего ждёшь? – резко спросила мать прямо ей в ухо. – Мы будем здесь, пока ты проходишь проверку. Солдаты потом отведут тебя к экипажу.

Эмма не пошевелилась.

– Проверка… В-ваша сестра её проходила? Ленора?

Ответа не последовало, и Эмма взглянула на мать. Лицо Изольды помрачнело, как небо в грозу, и девочка невольно вздрогнула.

– К-как ты смеешь… Я же с-сказала тебе н-не…

Вдруг дверь распахнулась, и она тут же осеклась. Кучер в опрятной, хорошо выглаженной чёрной униформе встал у подножки, чтобы помочь Эмме спуститься.

Девочка тут же поднялась и шагнула к двери.

Снаружи её ждала широкая площадь, заполненная от края до края детьми, белыми палатками и ограничителями из красных бархатных верёвок, переплетённых с яркими сиреневыми цветками чертополоха.

Вдруг Эмма почувствовала, как её ткнули пальцем в спину, и услышала злобное шипение матери:

– Иди. И молись, чтобы ты была не такой же, как Ленора.

Эмма пошатнулась от потрясения и неловко спустилась на мостовую. Стоило её начищенным чёрным ботинкам стукнуть по булыжникам, как дверца захлопнулась и карета унеслась прочь. Эмма, с трудом сдерживая эмоции, заставила себя поднять взгляд на людную площадь.

Ленора. Изольда впервые произнесла её имя вслух.

Пожалуй, это был недобрый знак.