Они бежали по поезду, огибая металлические обломки и осколки стекла, в сторону разрушенного переднего вагона, где раньше находился двигатель. В спину им летели крики с требованием остановиться «во имя Короны».

Друзья ускорили бег.

– Надо спрыгнуть, – сказала Эмма, перекрикивая их общий топот. – Спуститься сбоку от поезда.

Идею приняли без энтузиазма, но времени спорить не было. Эмма уже повернула налево.

– Прыгаем и бежим дальше! – скомандовала она и сразу же подала пример.

Особой храбрости на это не требовалось. Прыгать было не слишком высоко, и делать больше ничего не оставалось – разве что сбежать вниз по полностью разбитому носу поезда.

Элиза с Мэдди прыгнули вслед за ней, а Эдгар – последним. Они помчались по железнодорожным путям в противоположную от шума голосов сторону. Эмма не оборачивалась, но слышала, как крики приближаются.

Если они не найдут, где спрятаться, их побег завершится, даже не начавшись.

Помещение станции делилось на несколько огромных платформ, как на обычном вокзале, и от каждой из них отходили свои пути. Сводчатые потолки усиливали эхо шагов, и оно разносилось по всему каменному помещению. Хотя всё равно его перекрывали вой и грохот поезда, который ещё корчился под камнепадом. В воздухе пахло бензином и чем-то горелым, но зато укромных местечек было достаточно.

Эмма забежала за ближайший угол.

Они очутились в просторном помещении со ступенями, ведущими к деревянной платформе, освещённой цепочкой масляных ламп, привинченных к стене.

Платформа здесь была странная, не как на обычном вокзале. Слишком узкая, высокая, больше походившая на сцену. Она примыкала к стене, а на ней высилась грубо сколоченная деревянная арка.

За ними снова послышались шарканье ботинок и сердитые голоса. Маккроу и его отряд были прямо за углом.

– Надо найти выход, – прошептала Элиза, нервно моргая.

– Там, за платформой, есть какая-то дверь, – взволнованно сообщила Мэдди.

В самом деле, в стене виднелась тяжёлая дубовая дверь, обшитая железом и закрытая на большую задвижку.

Эмма поспешила за остальными. Сердце бешено колотилось у неё в груди. Стоит только Маккроу завернуть за угол, и всё – их поймают.

Мэдди первой добралась до двери и дёрнула задвижку. Глаза у неё округлились от ужаса.

– Полностью заржавела!

Эмма ринулась к ней, и они вместе взялись за металлическую щеколду и потянули её вбок со всей силы. Наконец ржавый замок поддался, и ребята проскочили в дверь.

Эмма зашла последней и быстро, но осторожно затворила дверь. Если им повезёт, Маккроу пробежит мимо помоста и не догадается о том, что они сюда спрятались.

За дверью их ждала лестница, ведущая в темноту. Элиза уже бежала вверх по ступенькам, а Мэдди с Эдгаром – за ней. Эмма поспешила следом.

В боку сильно кололо, но она старалась не обращать на это внимания.

Лестницу тоже освещали масляные лампы на стенах, и их мрачные тени то и дело дрожали и прыгали, пугая ребят. Эмма всё оглядывалась через плечо, ожидая увидеть охотников. Пару минут спустя она так устала бежать вверх по лестнице, что вряд ли сумела бы оторваться от преследователей, если бы они вдруг настигли их компанию.

– Ну же, быстрее, – торопила их Элиза. Обогнать её никто не мог, и она неслась впереди всех. – Они скоро увидят, что щеколду отодвинули. Надо уйти как можно дальше, чтобы вырваться вперёд!

Эмма хотела заметить, что они и так, по сути, вырвались вперёд, но на это сил уже не хватало. Наконец лестница вывела их к очередной двери, а за ней ребятам открылся просторный, ярко освещённый коридор с чёрно-белой шахматной плиткой на полу и высоким стеклянным потолком, за которым виднелись небо и облака.

Эмма резко затормозила, поражённая такой внезапной картиной роскоши. По обеим сторонам коридора были выставлены чёрные железные горшки с папоротником, а в золотых бра горели толстые восковые свечи. Напротив входа в стену был встроен каменный фонтан, и из открытой пасти грозного льва текла струйка воды.

Рядом стояли разные предметы мебели из золота и бархата. На пухлых кушетках и креслах лежали подушки с кисточками. А за ними открытые двойные двери вели на небольшой балкон.

Эмма заметила сервировочный столик из вишнёвого дерева прямо под высокими окнами. На нём красовался серебряный чайный сервиз с одной фарфоровой чашкой. Из носика чайника ещё шёл пар, а на подносе лежали сэндвичи и мягкое печенье.

Эмма ошарашенно оглядывалась по сторонам.

– Где это мы?

– Как мило, – язвительно произнесла Элиза. – С корабля на бал, и сразу пить чай.

Мэдди хихикнула, а вот Эдгар побелел, как свежие простыни, и застыл на месте, в ужасе разглядывая богатое убранство коридора.

– Что такое? – спросила Эмма с тревогой. – В чём дело?

– Это дворец, – прошептал Эдгар.

– Что?!

Сердце Эммы сжалось, и она накрыла его ладонью, пытаясь унять волнение.

– Мы во дворце. В покоях моей матери, – дрожащим голосом объяснил Эдгар. – Здесь её комнаты. Надо скорее уходить отсюда, – добавил он, наконец найдя в себе силы двигаться, и развернулся на каблуках.

Эмма поспешила за ним вместе с остальными. Мысль о том, что она рискует встретиться со своей тётей, только подгоняла девочку. Она вспоминала, как Александрия хвалилась победой в войне, тем, что вернула власть семье Блэк. Вспомнила злобную ухмылку королевы и блеск в глазах, когда та говорила о том, как остановила тиранию ведьм.

Нет, Эмма пока не хотела об этом думать. Не сейчас.

Роскошный коридор постепенно расширялся, свечи в бра сменились масляными портретами аристократов в рюшах и роскошных воротниках. В основном лица у них были такие, словно они жевали дольки лимона.

Эмма заметила пробел в ряду картин и догадалась, что это годы ведьминской власти. Тогда уничтожили почти всю королевскую семью и едва не стёрли с лица земли наследие рода Блэков.

В конце коридора ребят ждала закрытая дверь с множеством железных задвижек.

Они быстро отодвинули все щеколды, и Эдгар повёл их дальше по другому, более узкому коридору. Он явно знал, куда идёт.

Это были уже не покои королевы, о чём подсказывали более скромные керосиновые лампы под стеклянными колпаками и простые оливковые обои без цветочных узоров. И на портретах тут были изображены не аристократы, а злобные на вид генералы и мрачные пожилые дамы в высоченных воротниках.

Эмма узнала это место: помещение для иностранных гостей, как дальних родственников аристократии, так и дипломатов.

Её мать иногда заглядывала в это крыло навестить тех, кого надо было умаслить, и частенько брала с собой Эмму. Поэтому девочка неплохо здесь ориентировалась и знала, что отсюда можно выйти к лестнице, которая запутанными путями ведёт к помещению для слуг.

Если они туда проберутся, можно будет выскользнуть из дворца через чёрный ход, и никто их не заметит.

– Идём дальше, – скомандовала Эмма и ускорила шаг. Керосиновые лампы недружелюбно мигали им вслед, играя с их тенями.

Все четверо нервно оглядывались на каждый шорох и неслись по коридору, не останавливаясь, если не считать одного момента, когда Эмма забылась и по привычке потянулась за миндальным печеньем на одной из тележек с десертами, чтобы спрятать себе за пояс. Эдгар хлопнул её по руке и зашипел:

– С ума сошла? Не задерживайся!

Потом они снова остановились, на развилке в коридорах, и в наступившей минутной тишине услышали приглушённый топот – но не сзади, а перед ними. Эмма замерла, затаив дыхание, но Элиза быстро опомнилась, схватила девочку за кружевное платье и развернула лицом к огромному шкафу, выкрашенному в цвет стены.

– Залезайте сюда, скорее!

Все четверо втиснулись в шкаф и затворили за собой дверцы. Эмма оказалась зажата между Элизой и Мэдди, а острые коленки Эдгара упирались ей в спину. Снизу лежало что-то мягкое, ароматное и тряпичное.

Эмма осознала, что сидит в королевском бельевом шкафу, на самых дорогих полотенцах во всей Англии.

Её мать пришла бы в полный ужас.

Эмму так позабавила эта мысль, что она зажала рот руками, чтобы не рассмеяться. Девочка представила, как леди Изольда Блэк открывает дверцу шкафа и видит дочь, свернувшуюся калачиком на чистом белье.

Конечно, если бы мама её нашла, непременно сдала бы королеве.

От этой мысли веселье Эммы как ветром сдуло.

Все молчали, затаившись в шкафу, и девочка невольно задумалась нам тем, что увидела после крушения поезда.

Эти пути и катакомбы всё время там были? Эмма всю жизнь провела во дворце – ходила по коридорам, таскала печенье с тележек и книги из библиотеки – и даже не подозревала о том, что всего в паре сотен футов под ней есть подобное место?

А Изольда? Она об этом знала?

Не может быть. Тогда она ни за что не отпустила бы свою дочь на проверку.

Эмма стиснула зубы. В висках отдавался бешеный стук сердца, а в горле встал ком.

В шкафу было совершенно тихо, никто не шевелился, хотя всем было ужасно неудобно. Интересно, все думали о том же, о чём и Эмма?

Из коридора послышалось шарканье, и все напряглись. Постепенно шаги стихли, и ребята немного успокоились. Элиза даже зашипела на Эдгара:

– Убери локоть от моего уха!

– Хотел бы, да некуда!

– Помолчите, – шикнула на них Мэдди. Её локоть больно впивался Эмме в бок. – Чем это пахнет?

Стоило ей об этом сказать, как Эмма тоже почуяла странный запах.

– Как будто… Элиза, ты дымишься?

– Даже не думай сейчас загораться, – пригрозил Эдгар. – Серьёзно!

– У меня боязнь замкнутых пространств, – тихо объяснила Элиза. – Ничего не могу с этим поделать.

На секунду повисла тишина, а потом Эдгар зашептал:

– Творенью книг на свете нет конца, а я писала и в стихах и в прозе, всё для других, теперь же для себя…

– С ума сошёл? Ты что делаешь? – прохрипела Элиза.

Эдгар снова поёрзал, и его колени сильнее врезались Эмме в спину. Девочка недовольно заворчала.

– Я тебя отвлекаю, – ответил Эдгар.

– Не надо меня отвлекать, – огрызнулась Элиза. – Что бы то ни было, звучит кошмарно!

– Это же Элизабет Барретт Браунинг! – возмутился Эдгар. – Как ты смеешь…

В коридоре снова послышались шаги, и он осёкся. Через закрытые дверцы проник приглушённый голос:

– … чувствовали, как весь дворец дрожал? Её величество буквально вылетела из своих покоев!

Ей ответили так тихо, что Эмма уловила только последние слова:

– … будет делать?

– Отправится в Тронный зал, полагаю, – сказала обладательница первого, более звонкого голоса. – Выйдет на тропу войны. Господи, ты хоть понимаешь, что по дворцу шныряют ведьмы? Это так волнующе, согласись? Надо скорее идти в банкетный зал, чтобы ничего не пропустить!

– Какая ты глупышка, Эбигейл! – уже громче произнесла её собеседница. – Не радоваться надо, а бояться. Смотри, у меня аж руки трясутся!

Судя по тому, как отдалялись их голоса, Эбигейл с подругой постепенно уходили дальше по коридору. Эмма уже собиралась предложить вылезти из шкафа и побежать к чёрному ходу, когда услышала мерное биение сердца. Оно звучало на определённом расстоянии, а значит, принадлежало не одному из её товарищей по несчастью.

Сейчас она не чувствовала ни обиды, ни злости, но её сковывал страх, и с ним девочка ничего не могла поделать. Не могла подавить его так же, как прилив ярости.

Она прислушалась к мерному тум, тум, тум. Это был кто-то из взрослых, и он стремительно приближался.

Эхо шагов разнеслось по коридору.

Чужой пульс отдавался в ушах девочки. Неизвестный подобрался уже совсем близко.

Эмма понимала, что ей не следует пользоваться своими силами и что любая магия – зло, но сейчас она пришлась бы очень кстати. Пожалуй, рослому крепкому солдату ничего не будет от небольшого, скажем так, массажа сердца. А вот желание гнаться за ними, может, и пропадёт.

Она ещё над этим размышляла, когда услышала шелест тяжёлых юбок по каменному полу. За этим последовала короткая пауза, а затем женский голос твёрдо произнёс:

– В жизни не видела такой шумный бельевой шкаф. Думаете, вас здесь никто не найдёт? Ну-ка, дети, выходите оттуда.