Глава 4

В комнате царила приятная прохлада. От лёгкого сквозняка развевались полупрозрачные, белые занавески. За окном снова опускались сумерки, ставшие мне ненавистными.

Проскочила мысль о побеге через окно, но второй этаж выходил на заброшенный палисадник, усыпанный острыми камнями разной величины.

Хотя, свобода от врывающегося в комнату свежего ветра всё равно оказалась обманчивой. Присмотревшись, я увидела всё те же знакомые решётки.

Зачесался нос.

Мысленно я поднесла руку к лицу и почесалась, но в реальности оторвать кисть от кровати стало непосильной задачей. В теле внезапно обнаружилась безумная слабость.

Что за чёрт? Почему я всё ещё здесь, неужели никто не ищет меня…?

Резким кадром перед глазами мелькнули воспоминания о ночи. Вспомнилась морда зверя, его голодные и мерцающие глаза.

Он не разорвал меня в клочья, конечно нет. Он просто снова надругался надо мной и вырубился прямо на моём еле живом, изодранном теле.

Я устало посмотрела на дверь. За ней слышался шум воды, прерывистое дыхание и звук стиральной машины.

Как хочется помыться…

Внезапно заныл каждый участок тела. Видимо, перестал действовать обезбол. Я закашлялась хрипло, с надрывом. Боль в горле тоже была нешуточная. Сложно не простыть, проведя целую ночь на холодной земле без одежды.

Спустя секунду в двери показалась черноволосая голова.

Я на мгновение прониклась сочувствием: на нём буквально не было лица. Крепкий и здоровый мужчина теперь выглядел так, словно не первый год пытался оправиться после тяжёлой болезни.

Его футболка была пропитана потом, в волосах торчали куски земли, а физиономия выглядела осунувшейся и чересчур бледной.

— Мне слов не хватит, чтоб выразить, как я виноват. — он сел на край кровати и с болью посмотрел мне в глаза. — У тебя жар, я купил лекарства и уколы. Нужно будет после еды…

— Пить… Прошу, воды… — на то, чтоб выдавить из себя три слова ушли все накопленные силы, и я не смогла больше держать глаза открытыми.

Услышала, как волк сорвался с места, его торопливый бег по лестнице и назад, а затем сильные руки осторожно приподняли мою голову, вкладывая в рот капсулу и тут же поднося к губам стакан с водой.

Я сделала несколько глотков, прежде чем вырубиться снова.

В каком-то полусне я слышала, как мужчина ходит по комнате вокруг кровати. Слышала его сбивчивый, дрожавший голос:

— Что я натворил… Что я с тобой сделал…

Очнулась снова лишь тогда, когда оборотень поставил на прикроватную тумбочку чашу с горячим бульоном.

— Извини, что разбудил. Тебе надо хоть немного поесть, я… Я первый раз варил. Надеюсь, что не слишком ужасно на вкус.

Он помог мне приподняться и принялся аккуратно, дуя на каждую ложку, вливать бульон в мой приоткрытый рот. На удивление, варево оказалось вполне съедобным.

Если бы мне не было так плохо, я бы даже посмеялась над всем этим.

Он же растерзал — он и лечит. Может, я брежу?

После двух десятков ложек я почувствовала прилив сил и смогла заговорить внятнее:

— Что со мной было? Почему мне… Почему мне так больно?

На лице оборотня отразилась такая мука, что мне стало страшно. Он вздохнул, дрожащей рукой кладя ложку обратно в тарелку, а затем заставил себя снова взглянуть мне в лицо:

— Я проснулся рядом с тобой, весь в земле и крови. Еле нащупал твой пульс. Меня как будто к земле придавило, не сразу смог встать. Я не знал, что он так может, не знал, что я могу такое сделать. На тебе не было живого места. Сначала думал, что волк прокусил тебе руку, но нет, только поцарапал.

Мои глаза налились слезами, но сил сдержать их больше не было.

— Как же ты мог… Не вызвать врача? Как ты мог не отнести меня в больницу?

Казалось, мы оба сейчас разрыдаемся, но мужчина взял себя в руки.

— Я не мог и причина, к моему сожалению, совсем не та, что в начале. Поверь, если бы дело было только во мне — я бы отнёс тебя в город.

Я разочарованно отвернулась, готовясь выслушать очередной бред о том, что он не может отпустить меня, потому что я проболтаюсь или ещё что-то в этом роде. Но от услышанного похолодело в животе:

— Прости, что говорю тебе это. Я не мог связаться с больницей, потому что ты… В розыске. Тебя обвиняют в похищении двух девушек и хорошо, что пока только в похищении. Я боялся, что…

От боли потемнело в глазах. Если бы я могла — согнулась бы сейчас пополам. В середине груди вдруг ощутилась дыра, чёрная и ноющая.

Он добрался до них. Эта тварь сделала с Евой и Кристиной то же, что и со мной. Меня, видимо, оставили на сладкое. А теперь ещё и повесят на меня этот кошмар. Но как? Какие улики, доказательства?

Меня затрясло, Эрик в ужасе рванулся ко мне, осторожно положил руки на плечи.

— Нет, не трогай… Я не хочу! Я не могу… — я слабо зашептала, пытаясь скинуть его руки, но Эрик приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.

— Послушай, всё совсем не так ужасно. Они могут быть живы, есть охотник, он…

А что, если это всё-таки не волк? Вероятность слишком мала, но всё же? Что, если всё это время он спасал меня, сам не зная того…?

— Замолчи… Проваливай! — я слабо крикнула, давясь слезами. Слишком тяжело. Ноющая, тупая боль в груди стала невыносимой.

Добавила чуть тише:

— Прошу, дай мне отдохнуть… Я не готова сейчас… Я выслушаю тебя, но позже. Пожалуйста.

Мужчина слегка отстранился, посмотрел на меня внимательно и обеспокоенно. Затем протянул руку и нежно, словно мать ребёнка, погладил меня по голове своей тёплой большой ладонью.

От этого движения во мне что-то перемкнуло и я горько заплакала. Тихий плач почти мгновенно перешёл в рыдания. Эрик, не переставая, терпеливо гладил меня по голове, щекам и плечам, не решаясь подсесть ближе. Так продолжалось несколько минут, прежде чем я почувствовала, что успокаиваюсь.

От слёз стало легче. Мужчина с серьёзным видом поднёс к моему носу бумажный платочек, заглянул мне в глаза и осторожно кивнул.

Прошмыгавшись как следует, я уже самостоятельно доела бульон, закусила свежим огурцом и потребовала принести мне что-нибудь почитать.

Волк принёс целую стопку, но обложка первой же книги заставила меня хохотнуть:

— Сумерки? Серьёзно? — Эрик сконфузился и потянулся за книгой, но я шлёпнула его по руке. — Нет, уж. Оставь мне её, я хоть почитаю как себя нормальные оборотни ведут!

— Не оборотни, а вервольфы.

Начался спор о том, чем именно отличаются киношные и настоящие волчары, но закончился он быстро и явно не в мою пользу, потому что мужчина махнул рукой и вытащил из пакета у кровати шприцы.

— Ой, может, не сегодня…? — я с сомнением посмотрела на то, как неуверенно Эрик читает инструкцию к лекарству. — Хорошо же сидели.

— Нет, нужно сделать укол. Иначе не сможешь поспать, к тому же инфекция…

— Всё-всё! Поняла. Ты хотя бы умеешь их делать?

Выяснилось, что наша новоявленная сиделка не только не умеет уколы ставить, но ещё и иголок боится.

Я хотела было сама попробовать воткнуть себе шприц, но Эрик был настроен серьёзно. Осторожно перевернул меня на живот, оголил самый приличный по размеру участок ягодицы, протёр раз пятьдесят спиртом кожу, набрал лекарство и…

— Ай!!!

— Прости, кажется, не под тем углом…

— Не вытаскивай! Давай так уже. И понежнее там!

Когда лекарство, наконец, оказалось в моей пятой точке, оборотень был уже белее простыни.

Я недоверчиво на него покосилась.

— Страшный злой волчара, царь леса, а боишься такой маленькой иголочки.

Эрик хлебнул воды, утёр пот со лба и виновато улыбнулся:

— Ну да, боюсь. И я не волк, забыла? Мы слишком разные. Я сделаю всё, чтоб помочь тебе. Я сделаю всё, чтоб он больше не добрался до тебя. Сегодня закрою дверь снаружи, я купил ещё один замок с кодом. Его даже болгаркой не распилить. Он не сможет попасть если ты… Снова не откроешь.

Мужчина встал, направляясь к двери.

Я облизнула пересохшие губы и впервые позвала его по имени:

— Эрик… Постой.

Еле сдержала улыбку, когда оборотень метнулся назад, опустился рядом с кроватью, приготовившись слушать.

— Скажи мне, что… Что ожидать от зверя? Как с ним разговаривать, он же сумасшедший. Как ты с ним коммуницируешь?

Эрик подумал с минуту, а потом заговорил:

— Он не сумасшедший. Не думай, что я защищаю или оправдываю, но… Он — животное. Действует как животное, повинуясь инстинктам. Он может сдерживать себя какое-то время, но точно предугадать его действия невозможно. И всё же его легко обмануть. Он в какой-то степени… Наивен.

Эрик нахмурился, а потом добавил:

— Будь осторожна.

— Он постоянно хочет меня отыметь. Это пугает сильнее, чем когти и зубы. — от воспоминаний я содрогнулась а оборотень тут же закусил губу и отвёл взгляд.

— Я думаю, он решил, что ты его пара. У волков гон раньше гораздо, а у него только начинается. Обычно он никого не трогает в этот период, только охотится, но… Твой запах, кажется, сводит его с ума. Я пока не так сильно чувствую начало его гона, но меня тянет к тебе просто неимоверно.

— Он мне сам сказал, что у вас с ним не может быть пары. Что это тогда значит?

— Не может быть пары, потому что вероятность слишком мала. Есть легенды, в которых говорится о волчьих невестах. Если найдёшь свою истинную до полнолуния жизни — сможешь остаться человеком. Похоже на запечатление из сумерек, кстати.

Я была, мягко говоря, ошарашена. Пазл начал понемногу складываться.

— Почему ты раньше не сказал? И что ещё за полнолуние жизни?

Эрик невесело хмыкнул и повёл плечами:

— За эту отметку считается возраст тридцати пяти лет. У каждого волка по преданиям этот возраст колеблется от тридцати до сорока. Если не найду истинную, то я в скором времени не смогу перекидываться в человека и… Всё. Наверное, год у меня есть в запасе.

— То есть как это, «всё»? Ты что, умрёшь?

— Да, выходит, что так. Моё тело постоянно деформируется, сна нормального нет, мозг не отдыхает. Так что да, получается, умру. — опять эта виноватая улыбка.

Как странно. Красивый мужчина вынужден сидеть вдали от людей, проживать молодость в одиночестве, во всём себе отказывая просто потому, что в его теле паразит?

Эрик улыбнулся чуть шире, догадываясь о моих мыслях.

— Думаешь, это несправедливо?

— Да, я думаю так и есть. Он просто пользуется всем, что видит. Твоим телом, моим. А тебе… — я осеклась на полуслове. — Тебе я сочувствую.

Мужчина посмотрел на меня с благодарностью.

— Ты сочувствуешь мне, своему похитителю… Ты удивительная, Кэтрин. Как мне жаль, что наше знакомство случилось так. Как жаль, что я не могу рассчитывать на твоё тепло…

Мы больше не говорили. Оборотень помог мне дойти до уборной, приготовил на тумбочке обезболивающее и кувшин с водой. Немного повозился на кухне, а затем притащил большую чашку горячего чая и коробку шоколадных конфет, за которые я его даже поблагодарила.

Перед уходом Эрик заменил лампочку в светильнике над кроватью, сложил подушки за спиной так, чтоб можно было подремать, не тревожа раны, разложил цикл «Сумерек» в нужном порядке и даже нарвал в саду небольшой букет диких, душистых фиалок, чтобы «было свежее».

Конфеты оказались волшебными на вкус, но, к сожалению, быстро закончились.

Надо будет попросить его снабжать меня ими каждый день, в качестве моральной компенсации.

Я даже слегка развеселилась, представив волка в костюме горничной, таскающего для меня на подносе шоколадки.

Ничего, ещё не вечер. Всё поправимо, подруги могли заблудиться глубоко в лесу, а у следствия просто некого было записать в подозреваемые, кроме меня. Ведь, именно меня скорее всего видели там, на трассе, прежде чем я скрылась в лесу.

Яркий красный плащ, напуганный вид, кровь на белой рубашке… Подозрения вполне оправданы.

Теперь нужно только не допускать больше глупых ошибок, действовать более продуманно… На кону не только моя жизнь.

Но спокойно посидеть с книгой мне не удалось. На лестнице послышался характерный звук волчьих шагов, шарканье когтей по полу, а затем и его голос за дверью:

— Открой. Я знаю, что ты там. От тебя пахнет кровью… Мне жаль. — хриплое рычание вырвало меня из раздумий. Тело начало бесконтрольно дрожать, но я подавила крик.

За дверью был зверь и он явно хотел, чтобы его впустили.

Я прижала руку к губам и судорожно сглотнула.

— Я тебя не трону. Будем просто сидеть рядом, я не хочу тут один, впусти же меня! Я буду нежен с тобой на этот раз. И ты сама меня довела.

Я аж задохнулась от возмущения.

— Ты будешь со мной нежен⁈ — голос сорвался на высокой ноте — Ты? Я встать с кровати без помощи не могу, ты меня чуть не убил… Ты грязное и мерзкое существо.

За дверью наступила тишина, прерываемая хриплым дыханием, а затем оборотень отошёл на метр и с разбега ударил плечом.

Во второй раз постарался ударить всем телом, но дверь не поддалась.

Я слушала скулёж волка как-то отстранённо, словно надоедливую песню, которую крутят на повторе.

Страх ушёл.

Зверь.

С её появлением всё изменилось. Теперь мне снятся сны. Каждый мой сон, каждая моя мысль — она.

Я не хочу её ломать, но не могу сдержаться. Это сильнее меня.

Так хочу её, что дрожит загривок и пасть наполняется слюной. Хочу так, как не хотел ещё ни разу в своей жизни.

Она появилась ночью, а день забирает её у меня.

Мне мало этой ночи. Мне нужно всё.

По всему дому разливается её запах. Я потягиваюсь и оставляю на паркете в гостиной длинные полосы. Человек опять будет недоволен, снова напишет свою идиотскую записку. Мне в радость его позлить.

Он проводит с ней больше времени, чем я. Он трогает её, рассказывает пустые небылицы обо мне, жалуется на горькую судьбу. Он жалок.

Она — моё сокровище. Моя самая желанная добыча и своего я не упущу. Не в этот раз.

Я кружусь по дому, обнюхиваю мебель и пол. Он думает, что я её не найду. Глупец. Я ни с чем не спутаю этот запах.

Она пахнет так вкусно, что я бы мурлыкал, если б умел.

Запах ведёт меня на второй этаж, к той самой дубовой двери. Единственная дверь во всём доме, что мне не по силам.

Он украл её. Украл мою драгоценность, такую красивую и изящную, такую сладкую на вкус.

Я бьюсь об дерево, пытаюсь разодрать его когтями, дёргаю стальной замок так, что весь дом содрогается.

Она там. Моя. Тёплая и мягкая.

Как бы я хотел, чтоб его не было.

Разочарованный и злой, я спускаюсь на первый этаж. Придумаю, как пробраться туда позже.

Меня ждёт лес.

Вытаскиваю из знакомого места за цветочным горшком резной тяжёлый ключ, попадаю в узкую щель только с третьего раза.

У людей всё неудобное.

Ночь встречает меня приветливо. Голова сразу же идёт кругом от обилия звуков и запахов.

Опускаюсь на четыре лапы и устремляюсь в родную чащу.

Задираю голову и смотрю в лицо полной луны. Иногда я пою ей песни.

Но сейчас ещё рано. Я ступаю на новый след.

Я слышу и чувствую всё.

Слышу, как царапает коготь летучей мыши по дереву, слышу шум человеческих машин, слышу кабанов у ручья.

Как бы я хотел быть здесь с ней. Нестись, перепрыгивать поваленные деревья и взбираться на скалы.

Я бы заботился о ней, приносил лучшую дичь и разных смешных зверьков, чтобы играть. Я бы выкапывал для неё самые редкие и вкусные корешки, научил бы ловить самую жирную рыбу.

Мы бы любили друг друга под этой луной. Долго и жарко. Если бы только не было его…

Как бы я хотел показать ей мир своими глазами. Но этому не бывать. Мне хочется скулить от обиды на всех. Я ненавижу людей. Люди слабые и глупые.

Человек думает, что его полюбят. Человек для неё красивый, а я урод. Я знаю, что не красавец.

Она не полюбит меня. Будет дрожать от моего присутствия и кричать, чтоб уходил. Будет плакать.

Но я не сдамся. Я не отдам её.

Хоть бы она осталась в моём лесу. Хоть бы случился ураган и отключился свет. Тогда бы она пришла ко мне, чтобы согреться. Она пришла бы, позволила себя потрогать.

И я бы согрел. Я бы спас.

Только её.