Всё произошло сразу.

Не так, как это бывает в страшных снах, где беда подкрадывается медленно, позволяя тебе заранее почувствовать её шаги. А резко и страшно — с той оглушительной внезапностью, когда мир ещё стоит перед тобой прежним, и в следующее мгновение уже рвётся на части, осыпаясь к ногам грохотом, криками, пламенем и чужой ненавистью.

После того как земля перед войском эльфов разошлась сияющей трещиной, словно сама древняя сила предупредила их остановиться, на одно короткое, почти невозможное мгновение мне показалось, что битвы удастся избежать.

Я увидела это колебание.

Оно прошло по их строю едва заметной дрожью. Кто-то отшатнулся, кто-то опустил копьё, кто-то, не веря собственным глазам, смотрел на свет, исходящий от меня, на расколотый камень у самых ног Дориана, будто впервые в жизни понял, что легенды бывают не красивыми сказками, а приговором, который слишком долго ждал своего часа.

И именно в этот миг страх расколол их быстрее, чем моя сила, — землю.

Один из наёмников первым сорвался назад.

Он не закричал, не бросил оружие, просто отступил на шаг, потом ещё на один, а после развернулся так резко, словно за спиной у него уже разверзлась сама бездна, и побежал вверх по перевалу, не разбирая дороги, не слыша, как вслед ему несутся выкрики своих же.

Это стало началом.

Порядок, до этого державшийся на воле Дориана, треснул, как тонкий лёд под тяжестью весенней воды.

Кто-то из эльфов рванул следом за беглецом, кто-то, наоборот, с отчаянной покорностью вцепился в древко копья и, словно пытаясь спастись не телом, а послушанием, бросился вперёд по приказу, ещё не успевшему до конца сорваться с губ их предводителя, а кто-то застыл между этими двумя решениями, обездвиженный ужасом перед силой, которую уже нельзя было объяснить ни магией, ни хитростью, ни везением.

— В атаку! — голос Дориана прорезал воздух хлёстко, холодно, с такой властной яростью, будто он хотел одним этим словом загнать обратно в покорность и своих воинов, и саму судьбу. — Убейте их! Сейчас!

И мир взорвался.

Драконы рванулись вперёд почти одновременно. Это было страшно. Словно живая стихия сорвалась с цепи и больше не желала ждать. Каменная площадка под ногами содрогнулась от тяжёлых ударов, воздух вспыхнул магией и жаром, тела менялись на бегу, ломаясь светом, вытягиваясь в крылатые силуэты, и там, где ещё секунду назад стояли люди, уже вздымались громадные драконьи фигуры — в огне, в гуле, в ярости, древней, как сами эти горы.

Я увидела, как рядом с Вернардом взмыл ввысь один из серебряных драконов, как кто-то из младших воинов, раненый ещё раньше, всё равно встал между детьми и надвигающимся строем, как старейшины, оставшиеся у края круга, сжались теснее, прикрывая собой самых маленьких, и именно в этот миг меня пронзило понимание — острое, беспощадное, ясное.

Они не успеют.

Если бой докатится сюда, если эльфы прорвутся хоть на несколько шагов ближе, если хотя бы одна шальная стрела, одно заклятие, один чужой бросок найдёт тех, кто уже не может бежать и защищаться сам, эта победа будет стоить слишком дорого.

Я резко обернулась к древним аркам.

Свет в них ещё жил.

Он пульсировал внутри трещин, поднимался по рунам, отзывался во мне так, будто я уже не просто стояла рядом с этим местом, а была вплетена в него, как нить в старинный узор, который наконец вспомнил свои собственные линии.

Я подняла руки, сама не понимая до конца, как это делаю.

— Укрой их.

Слова ушли в камень.

В самую его глубину.

На миг всё вокруг вздрогнуло — небо, земля, воздух, даже звон оружия будто отступил, уступая место чему-то древнему и огромному, а потом центральная арка вспыхнула так ярко, что многие невольно зажмурились.

От неё к соседним аркам рванулись световые жилы, разошлись по кругу, и над старейшинами, детьми и теми, кто уже не мог сражаться, медленно поднялся полупрозрачный купол — не гладкий, не мёртвый, а живой, мерцающий, сотканный из света, каменной прочности, водной текучести и ветра, который гудел по краям, словно предупреждая любого, кто осмелится приблизиться.

Один из эльфийских магов, заметив это, вскинул руку и ударил первым же заклинанием.

Сгусток тёмного света ударился в купол и рассыпался по нему искрами, как дождь по стеклу.

Щит даже не дрогнул.

Я услышала за спиной чей-то облегчённый вдох, детский всхлип, быстро стихший, и поняла, что назад смотреть уже некогда.

Битва развернулась вокруг нас сразу в нескольких слоях, будто мир стал шире и страшнее, чем прежде. Внизу, у трещин и арок, драконы в человеческом облике схлестнулись с воинами Дориана в стали и магии, а над ними, в рваном, холодном небе, уже неслись друг на друга два чудовищных силуэта.

Вернард и Дориан.

Я увидела их почти сразу, как узнают друг друга молнии в грозовом небе.

Один — огонь, сила, ярость, которую сдерживали годы долга; второй — холодный расчёт, тьма и то высокомерное безумие, которое рождается в человеке, слишком долго убеждавшем себя, что только он один достоин решать судьбы мира.

Два драконьих тела столкнулись в небе над вратами, и у меня на мгновение остановилось сердце: чёрные и огненные крылья переплелись, когти ударили о чешую, вспыхнуло пламя, и горы ответили на этот рёв таким эхом, будто сами помнили всё, что когда-то началось из-за вражды таких, как они.

Но смотреть только на них я не могла.

Ко мне уже тянулись нити силы.

Огонь просил выхода. Ветер искал направление. Земля отзывалась под ногами, как живое существо, готовое помочь, если я только осмелюсь попросить правильно. Вода чувствовалась в глубинных трещинах скал, в ледяной влаге воздуха, в крови под кожей. Свет и Тень не спорили между собой — они переплелись во мне так естественно, словно никогда и не были врагами, а лишь двумя сторонами одной правды, слишком большой для простых человеческих определений.

Я вытянула руку в сторону наступающих эльфов.