Служанки стояли у двери, опустив взгляды в пол, но предательский румянец на щеках выдавал их куда сильнее, чем любое слово. Похоже, не каждый день им доводилось видеть своего господина в столь… необычном расположении духа, да ещё и откровенно увлечённым обществом девушки.

Я невольно заметила, куда они то и дело украдкой косятся, и Вернард, проследив за моим взглядом, тоже понял причину моего внезапного интереса.

Он лишь чуть повернул голову и едва заметно повёл рукой — спокойно, без раздражения, но с той врождённой властью, которой невозможно было не подчиниться.

Девушки мгновенно склонились ещё ниже и так же слаженно, почти бесшумно, выскользнули за дверь, не поднимая глаз.

Я проводила их задумчивым взглядом.

— Удобно, — заметила я с искренним уважением. — Мне бы так уметь. Одно движение рукой — и все тебя слушаются.

— Ты бы злоупотребляла этим? — невозмутимо спросил он.

— Конечно, — подтвердила я. — Причём с удовольствием и без угрызений совести.

Вернард замолчал, а затем посмотрел на меня уже без прежней насмешливой мягкости. Во взгляде появились собранность, внутренняя сталь и то самое выражение, которое я видела у него ночью, перед тем как он вышел навстречу опасности.

Он собирался сказать нечто такое, что мне точно не пришлось бы по душе. И я почему-то сразу поняла: от этих слов зависит куда больше, чем просто моё настроение.

И это мне заранее не понравилось.

— Нам нужно поесть, — сказал он спокойно. — И собираться. Через несколько часов мы выезжаем.

Я моргнула.

— И куда это мы должны так срочно отправляться?

Он медленно подошёл к окну, задержал взгляд на дворе, где уже поместье жило своей жизнью, где слуги спешили по делам, и только потом заговорил:

— Этой ночью все главы кланов, в том числе и я, пришли к выводу, что оставаться на месте больше нельзя. После сегодняшнего нападения стало ясно, что всё зашло слишком далеко. Мой кузен Дориан был среди тех, кто выступил против нас. Даже больше скажу: возможно, это он привёл сюда тех, кто напал на нас. За ним стоит сила, которой прежде не существовало. Те, кто помог ему, уже знают о тебе. А значит… ждать следующего удара — всё равно что самому открыть врагу дверь.

Я молча слушала, чувствуя, как внутри медленно стынет что-то неприятное. Он повернулся ко мне.

— Ты уже не сможешь спрятаться, Алиса. Ни здесь, ни за стенами этого поместья. Теперь слишком многие понимают, что рядом с тобой начинают пробуждаться древние силы. За тобой будут охотиться — кто-то ради власти, кто-то ради страха, кто-то просто потому, что не сможет вынести того, чего не понимает.

Его голос оставался спокойным, но именно эта спокойная твёрдость пугала сильнее крика.

— Поэтому главы кланов просят тебя помочь.

Он повернулся ко мне.

— Мы хотим отправиться к древнему источнику силы, туда, где когда-то были врата между мирами. Главы кланов считают, что если твоя сила действительно связана с вратами, то именно там она сможет откликнуться. Возможно, именно ты сможешь открыть проход в мир драконов.

Я невольно обняла себя руками.

— А если не смогу?

— Тогда мы хотя бы будем знать, что этот путь закрыт.

Он помолчал и добавил тише:

— Но если сможешь… у моего народа впервые за века появится шанс вернуться домой.

В комнате стало тихо. Только за окном перекликались птицы, словно им было совершенно всё равно до судеб миров и драконьих трагедий.

Я опустила взгляд на свои руки. А Вернард продолжил.

— Много веков назад на горном хребте открылся разлом между мирами, — произнёс он негромко. — Наш предок запечатал его ценой огромной силы. Но подобные места не умирают бесследно. Магия там всё ещё жива. Спит, но ждёт.

Я отвернулась и прошлась по комнате, пытаясь унять беспорядок в голове.

— Хорошо, — сказала я наконец, тише прежнего. — Допустим, я попробую. Если действительно могу помочь вам открыть портал — я попробую.

Я заметила, как он едва уловимо выдохнул. Как напряжение в плечах стало меньше. Совсем чуть-чуть. Но я увидела.

— Но есть одно большое «но».

— Какое?

Я повернулась к нему и подошла ближе, сама удивляясь тому, как ровно и твёрдо звучит мой голос.

— Вы говорите о возвращении домой. И я понимаю вас. Правда понимаю. Но у меня тоже есть дом.

Он молчал. Только смотрел так внимательно, будто каждое слово для него имело вес.

Перед глазами вдруг ясно встал домик бабушки. Небольшой, тёплый, с облупившейся краской на окнах. Скрипучее крыльцо, которое всегда предупреждало о гостях лучше любого звонка. Старый плед на диване. Запах яблок и сушёных трав. Банки с вареньем в кладовке. Сад, где всё росло как хотело, но почему-то именно поэтому выглядело идеально.

И бабушкин голос, которого больше нет, но который до сих пор жил там — в каждой вещи, в каждой трещинке на стене, в чашке с отколотой ручкой, в смешных записках на кухонной полке.

В горле неприятно сжало.

Я сглотнула и отвела взгляд, потому что внезапно смотреть на него стало труднее.

— Здесь всё чужое. Красивое. Волшебное. Иногда очень привлекательное… — я многозначительно посмотрела на него, — …но чужое.

Он тихо выдохнул, но не перебил.

— А тот дом — мой якорь, Вернард. Единственное место, которое напоминает мне, кто я была до всего этого безумия. И я не собираюсь просто взять и оставить его ради красивой идеи, даже если идея очень масштабная и драматичная.

В комнате повисла тишина.

Он подошёл медленно. Без нажима. Без угрозы. Просто остановился рядом — так близко, что воздух между нами стал горячее.

— Я не прошу тебя отказаться от себя.

— А звучит именно так.

— Я прошу тебя дать шанс моему народу.

Я закрыла глаза на секунду.

Ну конечно.

Почему всё всегда должно быть сложно? Почему нельзя было влюбиться в обычного мужчину с максимумом проблем уровня «забывает вынести мусор», а не в дракона с межмировым кризисом и судьбой целого народа на плечах?