Я отворачиваю лицо от дракона и утешает меня лишь воспоминание о заключенном с ним договоре. Но и бегать от разговора неразумно, лучше и правда согласиться.

Рэй открывает мне дверцу кареты, я ощущаю его голодный взгляд, напоминающий мне о нашем сексе.

Столько времени прошло, я хотела бы забыть, но Сауберн невольно воскрешает в моей памяти детали. Он был хорош… и на этом все.

Предатель. Лжец. На той же постели он ублажал Ровену.

Я быстро забираюсь в карету. Дверца хлопает и сердце вздрагивает. Как ни стыдно мне сейчас, как ни больно, но благодаря Рэю на свет появился Дрейк.

Сын — все для меня. Моя жизнь, мое солнце.

Лошади трогаются с места, но я не знаю, что задумал Рэй. Почему мы едем в храм.

Я бывала в местном храме пару раз — это величественное здание из белого мрамора. Самое красивое в регионе, построенное по приказу императора.

Оно появляется словно в дымке, которая всегда окружает это место, намекая на благословение богов.

Карета останавливается у входа, а я ощущаю тревогу. Неспокойно мне.

Рэй галантен, подает руку и помогает спрыгнуть с подножки. Но за вежливостью скрывается подвох, пальцы в кожаной грубой перчатке слишком сильно сжимаются на моих пальчиках, тянут.

Потеряв равновесие, прижимаюсь к бывшему мужу грудью. Вдыхаю его аромат и злюсь, но у входа в храм стоят жрецы в белых рясах. Не хочу устраивать скандал в их присутствии.

“Мы сбежим, мы сбежим”, — повторяю как мантру.

Лица Рэя я не вижу и это страшно дезориентирует, путает. Он ухмыляется сейчас? Доволен?

Но он ведет меня к портику храма, приветствует кивком головы жрецов. А те смотрят испуганно и в тоже время с благоговением.

— Зачем тебе маска, Рэй? Что происходит? — спрашиваю я, когда мы проходим в круглый зал.

— Она подтверждает мою легитимность здесь. Шарп вынужден мириться, — цедит Рэй и отпускает мою руку.

Между тем к нам подходит жрец.

— Чем могу помочь вам, Владыка? — спрашивает он.

— Мне нужно спуститься в зал с зеркалами,— отвечает Рэй.

В зал с зеркалами? Я сразу же вспоминаю другой зал… тот, в замке Сауберн. Зеркала показывали правду, оголяя душу.

Но я не могу так подставиться перед Сауберном, не могу открыть ему свою истинную суть.

Оглядываюсь в поисках выхода, но у массивных, обитым железом, дверей застыл второй священнослужитель. Не сбежать.

— Конечно, я передам вам ключ.

В ладонь Рэя ложится золотой фигурный ключ, а я шепчу на грани паники:

— Что ты затеял? Я никуда не пойду с тобой.

— Боишься правды, сероглазка? — его голос глухой, царапающий. — Ты столько раз уверяла меня, что не виновата, а сейчас перепугалась?

Его глаза становятся драконьими, страшными, а мне уже хочется прибить бывшего мужа Софи. Но если я откажусь идти с ним, обвинения усилятся, а я не представляю, как это отразится на нас с Дрейком. Договор есть, но он мутный. Очень мутный.

— Пойдешь со мной, Софи? — спрашивает Сауберн. — Или сбежишь?

Сила Рэя давит на меня, но он дает выбор… без выбора. А жрец тем временем указывает на вторую дверь в глубине храма.

Она отпирается легко, открывается без скрипа. “Петли хорошо смазаны”, — думаю отрешенно.

Сегодня Рэй Сауберн узнает, что жена не изменяла ему и что она мертва?

Мы спускаемся по ступеням, Рэй подает мне руку, но я прячу ее за спину. Детский жест, я знаю, но мне нужно хоть как-то показать ему, что надежды нет.

Боги не помогут.

Мы проходим еще через одни двери, из мореного дуба, и оказываемся в зеркальном зале. Сердцебиение учащается, напоминая о прошлом. А потом спотыкается, когда в зеркальных поверхностях появляются фигуры… это я, или Софи? Мы выглядим идентично. И в то же время по-разному.

Она нежная и трепетная, наивная. И я — уставшая, с разбитым сердцем, с выработанной лишениями волей к жизни.

Вглядываюсь и постепенно начинаю различать нас. Дышу прерывисто, рассматривая Софи, что гуляет по саду, или примеряет новое колье. А вот я — играю с Дрейком, рассказываю ему сказки, работаю в огороде или в кабинете, где создаю новые растительные лекарства.

Но Рэй, кажется, не замечает этой двойственности.

Он наклоняет голову и тихо произносит:

— Ты не знаешь о проклятии Саубернов, Софи?

— Нет… — я ощущаю себя в ловушке, а поверхность зеркал чуть дрожит. Софи с той стороны поднимает голову и улыбается, качает головой.

До меня доносится ее легкий шепот: “Я не знала, Рэй”.

Он смотрит на меня. И снова эта маска. Она не дает мне разглядеть его эмоции. В это момент Рэй незнакомец, еще более опасный и непредсказуемый.

— Тогда я расскажу тебе, Софи, и зеркала дадут знать, что не лгу.

Он приближается и я вскидываю голову, хотя напряжена как дрожащая струна.

— Впервые беловолосую истинную из клана Кларенсов встретил мой дед. От истинных не принято отказываться, они благословение. Та женщина скрасила его старость, а потом изменила с темным магом. Любовник научил, как отравить дракона. Дед потерял зверя и сам погиб, сгорел от лихорадки за месяц.

— Совпадение? — я прижимаю ладонь к губам.

А Рэй мрачно смеется, я могу лишь представлять, как его губы кривятся в злой ухмылке.

— Нет, Софи, не совпадение. Еще несколько женщин клана Кларенсов получили наши метки. Все прекрасные, женственные, притягательные как мед. Погибли другие Сауберны и их драконы. Самые сильные, самые одаренные. Всегда одно и тоже — отравление, измена.

Его слова разъедают, заставляют понять, куда я угодила. А угодила я в центр разворошенного улья, в одну из “роковых” истинных.

— Что было дальше? — произношу сдавленно, смотрю на него полными боли глазами.

— Последнюю такую мой дядька заточил в монастырь. Он еле спасся, она подлила отраву в его бокал, а он не выпил. Но драконья суть его ослабла.

— Что с ней стало… в монастыре?

— На монастырь напали Кларенсы. Погибло много наших людей… и монахини тоже. Не знаю, что стало с той истинной. Но мы ответили. Началась война кланов.

— И Кларенсы не пытались оправдаться? Это же… очень странно.

Рэй хмыкет.

— Странно? Отчего же странно, сероглазка? Драконы не оправдываются. Да и никто не знает, что за проклятье такое на нас навели.

— Поэтому ты поверил в предательство… мое предательство?

Я поворачиваюсь к зеркалам и они показывают нам горькое прошлое. Один сильный дракон за другим валится на пол. И сцены чужой любви — беловолосые предательницы в объятиях других.

— Дракон не может простить измену истинной. Но как только метка срезается, зверь слабеет или погибает.

— И ты пошел на подобный риск?

— Я химера. Наверное, слишком сильно тебя любил, и выжил… Хотя, лучше бы подох, как они.

Я отступаю от Рэя, поскольку он пугает меня, его сила гнет к полу. Выравниваю дыхание, поднимаю на него глаза.

— Так зачем ты принял беловолосую истинную из Кларенсов, если знал? Ты ведь понимал, что добром этот брак не закончится.

— Дракон не смог отказаться, сероглазка, — цедит Рэй. — Он как с ума сошел. И мне ты понравилась до одури.

Я упираюсь спиной в зеркало, оно холодит даже через мех накидки.

Поворачиваю голову и вижу Софи, сидящую на кровати в тонкой ночной рубашке. А Рэй Сауберн медленно поднимает ее подол, терпеливо целует ножки. Софи тяжело дышит, но вплетает пальцы в его волосы. Они оба верят в счастье.

Нет, на это невозможно смотреть без слез.

— Я не смог отказаться от тебя, сероглазка.

— Так откажись сейчас, — кидаю я. — Неужели дракон снова требует? Метки нет, Сауберн.

— Дракон молчит, но я сам хочу тебя.

Рука в перчатке дотрагивается до моей щеки и я вздрагиваю. Смотрю в маску и задыхаюсь от противоречивых эмоций, которые сама не могу проанализировать. У меня просто не было такого опыта в прошлой жизни. Не было!

Зеркала вибрируют, показывая сцены страстных ночей Рэя и Софи. А я закрываю глаза, чтобы не видеть.

Чего добиваются боги, зачем издеваются?

Рэй наклоняется, прижимается лбом к моему лбу и я ощущаю шероховатость маски, его мужской запах, его силу.

Руки Сауберна скользят по моей талии, пробираются под юбку. Он действует уверенно, привычно.

Перчатки придают его касаниям жесткости. А зеркала вдруг перестают мигать воспоминаниями и я прихожу в себя.

Сжимаю ноги, давлю стон.

— Теперь ты, Софи. Докажи мне, что не изменяла. Я почти поверил тебе, но мне нужно подтверждение. Скажи это перед зеркалами.

Я открыта и беспомощна перед ним, а в груди разливается горечь.

— А почему не потребовал доказательств сразу?

Мой голос охрип и я дрожу, извиваюсь, стараясь выпихнуть его руку, которая устроилась между бедер.

— Ты уже была в зеркальном зале, помнишь? Но Боги не выбрали тебя. Они подтвердили твою виновность. Я даю тебе второй шанс, Софи.

— Не нужен мне твой шанс, Сауберн! — я не контролирую свой гнев.

Моя новая усиленная магия вырывается неуправляемой струей и отталкивает его. Освободившись, сгибаюсь пополам. От эмоций, от отката, от ужаса.

— У тебя есть шанс подтвердить свою невиновность! — он почти рычит.

Всегда спокойный Сауберн в этот момент на грани. Он срывает маску, его глаза горят золотом.

А я не хочу лезть в магию зеркал, они разоблачат меня и этот хищник отнимет сына!

Я просто кидаюсь к выходу, пока коварные отражения не показали мою прошлую жизнь.

— Я хочу тебя себе, Софи Кларенс! — доносится его голос. — Ты зря поверила, что убежишь от меня.

— Докажу тебе свою невиновность иначе, Рэй, — оборачиваюсь в дверях.

Он дергается ко мне и я выскакиваю в коридор, бегу по ступеням, чуть не спотыкаюсь, а сзади слышится стук подкованных сапог.

Не помню, как врываюсь в главный зал храма, пугая жрецов. Рэй следует за мной по пятам.

— Ты… — я задыхаюсь от безысходности этой ситуации. Тыкаю в него пальцем. — Ты не имеешь права требовать от меня что-либо. Ты мог все это сказать мне восемь лет назад, а не кидаться обвинениями в измене. Ты сам предал, привел в жены Ровену. Погубил...

— Не переходи черту, Софи, — его лицо искажено от гнева, от страсти, от эмоций, что льются через край.

— Я больше не жена тебе. И я не позволю впутывать нашего сына. Дрейк…

А затем меня будто что-то бьет в спину, позвоночник пронзает молниями и я разворачиваюсь.

В храме Дрейк. Мой мальчик стоит возле жреца, сжимая в руках клубни болотного мертвяка. И смотрит на нас широко открытыми глазами.

Лицо Рэя каменеет, когда он понимает, что сейчас произошло.

Но сын... зачем он сбежал от леди Эви и как нашел нас?

27.2

Дрейк слышал мои необдуманные слова? Понял, о чем мы с Рэем говорили?

Я делаю шаг к сыну, а он растерянно хлопает ресницами, затем переводит взгляд на Сауберна. На личике сына отражается понимание и он застывает как маленький кролик.

А у меня сердце сжимается от страха.

— Дрейк, — зову я.

Он поправляет меч на поясе. Меч огромный, тянет вниз, но Дрейк мужественно носит его, как и подобает маленькому мужчине.

— Я понял, — серьезно произносит мальчик. — Владыка — мой отец, да?

Я в панике оборачиваюсь к бывшему мужу, пронзаю его негодующим взглядом.

— Но я на стороне мамы. Я дал клятву, — Дрейк поднимает руку и повторяет те слова на драконьем.

Голос твердый, не дрожит. Каждое слово ложится камнем между ним и отцом.

Я же снова гляжу на Рэя, чтобы послать ему лучи недобра.

Передо мной два дракона. Один высокий, мощный — в дорогом дублете и меховом плаще, с лицом будто вырезанном в камне. Другой маленький, с мечом до земли, с серьезными синими глазами.

Боже, как они похожи.

И оба молчат. Терпят. Сдерживают эмоции, что кипят как лава.

Драконы не показывают боль.

Лицо Сауберна внезапно смягчается. Обычно жесткие черты разглаживаются, твердых губ касается улыбка.

— Ты достойный сын, Дрейк. Я горжусь тобой.

В ответ Дрейк теряется. Думаю, ему радостно получить похвалу, но он не знает, как на нее реагировать.

И Дрейк решает показать суровое спартанское спокойствие.

— Я не понял, в чем обвиняют маму, но она не могла поступить плохо.

Он поднимает руку, в кулаке зажаты клубни мертвяка.

— Мам, эта служанка… она тут в городе. Заходила в тот же дом, где была ты. Я следил, а потом последовал за тобой.

Заходила в тот же дом... к этим подружкам Розанны?

— Дрейк, я же просила остаться с леди Эви.

— Мам, но служанка опасна, как и та леди Ро… — Дрейк исподлобья смотрит на Рэя и в его глазах больше нет того безусловного восхищения, которое выплескивалось из моего мальчика раньше.

Рэй видит это. Я знаю, что видит. Потому что его кулак сжимается сильнее. Костяшки белеют. Он опускает голову, чтобы я не могла считать его эмоции.

Его задевает отношение сына!

Я встаю так, чтобы следить за ними обоими, тихо дышу, чтобы не упустить ни одного нюанса.

— Она все еще в городе. Арчи принес более зрелые клубни, подкинем ей и пусть… пусть Владыка тоже посмотрит, — заявляет Дрейк, в его голосе ощутимо сквозит холод.

— Что за служанка? — мрачно спрашивает Сауберн.

Он сжимает в пальцах маску. Большой, красивый, Рэй Сауберн олицетворяет собой аристократию и мощь империи. Но он не знает, что сказать сыну, маленькому мальчику, который отстраненно смотрит своими синими глазами.

— Служанка леди Розанны перевертыш, — объясняет Дрейк. — Арчи… он гаргулья… очень удивился, когда учуял ее. Перевертыши считаются вымершими созданиями, сказочными.

— Когда-то они обитали в этих краях, — добавляет Рэй.

Жрецы уходят вглубь зала, но теперь они также знают, что я бывшая жена Владыки Саубернов, а Дрейк наш сын.

Отец. Мать. Сын. Разбитая семья в центре величественного храма.

Мы разговариваем негромко, жрецы больше не слышат нас. Дрейк сжимает клубни в руке и все время посматривает на меня, словно желая поддержать.

— Да, перевертыш принимает облик красивой служанки, иногда самой леди Розанны. Заменяет ее, — сообщает маленький шпион.

Не сдерживаю горькую улыбку и гляжу Рэю в глаза.

— Эта служанка, Кассандра, служила мне, когда мы были женаты. Ты понимаешь, что это она была на той записи, Сауберн?

Не разрывая зрительного контакта, я улыбаюсь в лицо Сауберну, а он бледнеет. В глазах проносятся молнии, зрачок стремительно сужается и он хрипло кидает:

— Перевертыши были выбиты много лет назад. Их магия слишком опасна.

— Как видишь, некоторые остались. А у меня возник вопрос — все ли женщины Кларенс были виноваты в том, в чем их обвиняли? Ты не думал, что все это масштабный заговор против вашего клана.

Его лицо искажается, глаза становятся звериными. Рэй тянет хрипло, на грани рыка:

— Я хочу видеть ее, Дрейк.

— Я оставил перевертыша на рынке, но Арчи его ведет, — охотно отзывается Дрейк и на его лицо вновь возвращается детская беззаботность.

Дрейк бежит к дверям, я за ним, но Рэй обхватывает меня за плечи. От дракона бьет жаром, как от печи.

— Возможно, у тебя возникнет желание извиниться, Сауберн? — зло бросаю и стряхиваю его руки.

— А извинения смягчат твое сердце? Вернут прошлое? — спрашивает он.

— Конечно, нет. Поэтому просто уезжай, — поднимаю к нему лицо, перекидываю толстую косу за плечо.

— И оставить вас с сыном на съедение врагам? — Он усмехается, но вместо ухмылки у него выходит лишь гримаса боли.

Мне нечего ответить ему в этот раз и я сжимаю губы, а он продолжает, вдруг собравшись. Говорит четко, лаконично, по делу.

— Мое возмездие им будет страшным, сероглазка. Но мне понадобится твоя помощь. Я предлагаю видоизменить договор.

— А при чем тут наш договор? — не понимаю.

— Отомстим вместе, сероглазка, — он наклоняется ко мне. — Я все объясню. Поедем на свадьбу Кларенса для начала.

Дрейк маячит в дверях храма, не уходит, поджидая нас.

А я смотрю на Рэя. На этого гордого дракона с каменным лицом, который никогда не выскажет своих потаенных мыслей вслух.

— Ты можешь искупить часть вины, защитив сына, — говорю я. — Но меня не вернешь.

Рэй не моргает. Лицо неподвижно. Только зрачок пульсирует, меняя оттенки. Этот огонь в его глазах затягивает и я отворачиваюсь.

— Я не хочу менять договор. Не верю тебе, Сауберн.

— Хотя бы выслушай новые условия, а потом отказывайся, — он останавливает взгляд на моих губах. — Думаю, время тайн и недосказанностей закончилось, я открою перед тобой все карты, сероглазка.

А я вспоминаю, как он убил Таверна и дрожь проходит по позвоночнику. Розанна и Шарп затеяли опасную игру с хищником, но стоит ли мне втягиваться в нее?