Таннер возится на развивающем коврике, а я сижу рядом, вытянув ноги и не отрывая взгляда от календаря в телефоне.

Выездная. Домашняя. Выездная.

Семь дней в разъездах. Пять дней дома. Девять дней в дороге. Три дня дома.

Раньше подобный график приводил в восторг. Кровь бурлила от предвкушения очередного матча. А теперь в голове крутится лишь одна мысль: как, черт возьми, со всем справиться, если малыш — мой, а его мать так и не объявилась?

Я наблюдаю за сыном и не могу сдержать улыбки, замечая, как на крошечных губах надувается пузырь из слюны.

Мы втянулись в некий ритм, хотя без наглядных пособий от друзей явно не обошлось. Слава богу, за прошедшие годы мне не раз приходилось нянчиться с двоюродными сестрами и братьями, так что я хоть немного, но понимаю, с какой стороны подступиться к младенцу. Уж точно хуже, чем ориентируюсь на бейсбольном поле, однако пацан накормлен, переодет и выглядит вполне довольным, разглядывая отражение в подвешенном сверху зеркальце.

Еще одно доказательство того, что он и впрямь мой сын.

И от этого ожидание результатов теста на отцовство становится лишь мучительнее.

Изо дня в день я вглядываюсь в его черты лица и мимику: отдает легким безумием, учитывая, что мальчику от силы полгода. Со дня на день из клиники должны прийти документы, способные расставить все точки над «и»: действительно ли это мой ребенок, или же тот, кто его подкинул, нагло врал из корыстных побуждений.

Телефон звякает от входящего сообщения. Внутренне я готовлюсь прочитать сообщение о том, что мама стоит внизу у ворот.

Но вместо этого на экране высвечивается отправленное мной фото Таннера, склеенное с собственным детским снимком.

Мама: Не думаю, что вообще нужен тест

Она права. Мы похожи как две капли воды, и дело далеко не в одинаковом цвете волос. Форма носа, линия губ, даже глубокая посадка глаз.

Досталось ли ему хоть что-то от матери?

Да черт его знает. Мне даже имя ее неизвестно.

Я: Дам знать, как придут результаты

Мама: Папа сказал, мы могли бы приехать...

Хочу ли я, чтобы мама примчалась в Чикаго? Еще как, мать вашу. Хочу, чтобы она обняла меня и завела привычную ободряющую шарманку о том, какой я сильный. Те самые речи, от которых так старательно отмахивался в старших классах, когда игра совсем не шла. Или когда на втором курсе скауты из колледжей в упор меня не замечали. Или в тот раз, когда упустил девчонку.

Мне отчаянно необходимо ее присутствие, чтобы снова поверить в собственные силы.

Но вместе с тем хочется доказать им с отцом, что я справлюсь. Твою мать, мне тридцать три. Уж со своим дерьмом как-нибудь должен разобраться.

Честно говоря, я удивлен, что они не сорвались с места еще прошлым вечером: пришлось позвонить и выложить все как на духу, пока журналисты не разнюхали правду, оставив родителей последними, кто узнал бы о появлении вероятного внука.

Я: Все в порядке. Может, он даже не мой

Я набираю эти слова, и к горлу подкатывает дурнота. Что станет с крохой, если тест окажется отрицательным? Куда его заберут?

Боже, я ведь специально выбрал сделать тест на отцовство в домашних условиях, чтобы избежать огласки, но даже не задумывался о том, что будет с Таннером, окажись я чужим.

Кто-то придет и заберет его, но кто именно? И где малыш в итоге окажется?

Мама: Пришли видео

Я: С ним или с твоим любимчиком?

Мама: С ним. Я люблю тебя, Ист, но чтобы полюбоваться на твою улыбающуюся физиономию, достаточно просто загуглить

Я: Мило

Мама: Видео моего внука, пожалуйста

Телефон снова звякает — на этот раз пишет отец.

Папа: Отправь матери видео, иначе она примчится и будет стоять у тебя под дверью

Я вздыхаю и навожу камеру на Таннера. Словно осознав, что попал в объектив, он расплывается в улыбке и радостно сучит ручками и ножками, а слюнявый пузырь на губах становится только больше.

Я жму «Отправить» сразу в общий чат, чтобы не разрываться между двумя переписками.

— Любишь камеру? — я опускаю ладонь на животик Таннера.

Его светло-карие глаза устремляются на меня.

— И пусть никто не смеет говорить, что это плохо.

Снова звякает телефон: уверен, получив одно видео, мама требует добавки. Пожалуй, стоит подготовить гостевую спальню к ее приезду.

Пришло время кормить Таннера, так что я беру его на руки и усаживаю в стульчик, на сборку которого убил целый час. В конце концов пришлось просить Келли спуститься и помочь. Воистину сокрушительный удар по мужскому самолюбию.

Этот позор я не смою до конца своих дней.

Малыш мгновенно оживляется — как и всегда, стоит оказаться в стульчике. Парень обожает есть.

Я тоже, дружище.

Я завариваю овсянку и достаю баночку детского пюре.

Сажусь напротив, а он все так же машет ручками и ножками, издавая такие звуки, будто на свете нет человека счастливее.

— Уже несу.

Я зачерпываю ложку каши и подношу к его рту, но Таннер резко взмахивает рукой — и липкая масса разлетается по всей комнате.

— Так, давай попробуем еще раз.

Я снова набираю овсянку, на этот раз мягко придерживая ладошку сына. Он послушно проглатывает еду, но вдруг нижняя губа начинает дрожать, а глаза наполняются слезами.

— Ну нет, малыш.

Я пытаюсь не дать ему расплакаться, но в голове крутится мысль, о которой я раньше как-то не задумывался: как же много плачут младенцы. Я не выношу чужих слез, а уж тем более слез малыша, который может оказаться... ну, скорее всего, моим сыном.

Худо-бедно я впихиваю в него порцию еды, насколько вообще получается, но позже явно придется докармливать из бутылочки.

В командном чате всплывает сообщение о завтрашней тренировке и планах зависнуть где-нибудь после.

Няни на примете нет, и я даже не представляю, к кому обратиться за помощью, кроме жен и девушек товарищей по команде. Но у них полно забот и с собственными детьми.

После еды лучезарное настроение Таннера улетучивается, и теперь он окончательно скис.

Я укачиваю его.

Ношу на руках.

Подбрасываю в воздух.

Ни один из фокусов не срабатывает, и я медленно, но верно схожу с ума, оказавшись в ловушке собственной квартиры наедине с недовольным младенцем.

Я честно пытался вести себя как ответственный взрослый: безвылазно сидел в квартире, чтобы дать друзьям возможность побыть вместе до начала сезона, но папочке срочно нужна передышка.

Я одеваю мальца, прихватываю сумку с детскими вещами и спускаюсь на этаж ниже.

Услышав стук, дверь открывает Деккер: на его лице читается скорее раздражение, нежели радость от встречи.

— Я больше так не могу, — бросаю я, проходя в квартиру.

— Еще как можешь, — кивает Деккер.

— Он постоянно издает этот звук, — жалуюсь я, останавливаясь посреди гостиной и опуская Таннера на пол прямо в переноске.

— Какой еще звук? — интересуется Пенелопа, выходя из кухни.

— Вот этот... — я изображаю тихое хныканье, которое малец издает, когда никак не удается его успокоить.

— Дайте его подержать, — просит Хейзел, спрыгивая с дивана; она приседает возле переноски и берет Таннера за ручку.

— Тебе вообще-то семь, — напоминаю я.

— В шесть я уже нянчила Эллис, — Хейзел выглядит донельзя оскорбленной.

Я перевожу взгляд на Деккера — он лишь пожимает плечами.

Смотрю на Пенелопу — аналогичная реакция.

Была не была. Терять все равно нечего.

— Хейзел, садись в угол дивана, — командует Пенелопа, кивком указывая вглубь гостиной.

Девочка проворно забирается на подушки, а я тем временем расстегиваю ремни и беру Таннера на руки.

Спустя пять минут Хейзел вовсю нянчится с младенцем на диване. Их собака, Искорка, сидит рядом и внимательно наблюдает: очевидно, ей не терпится подойти поближе, но Деккер то и дело одергивает ретривера, напоминая о правилах.

Я вырос среди собак, и на вид Искорка из тех, кто скорее залижет до смерти, чем укусит. И все же рисковать нельзя: в конце концов, мне еще возвращать Таннера родителям, и парнишка должен отбыть домой ровно в той же комплектации, в которой прибыл. Вот и все.

Таннер, суча ножками, во все глаза смотрит на Хейзел и не издает при этом ни единого звука.

— Да у нее получается лучше, чем у меня, — хмурюсь я.

— Ей все дается легко, — замечает Пенелопа, придвигаясь ближе и закидывая руку на спинку дивана. Она улыбается дочери в точности так же, как я, случалось, ловил себя на улыбке, глядя на Таннера.

Я наблюдаю, как Хейзел хихо воркует с малышом, пересказывая их с Монро телефонный разговор, и как завороженно Таннер ее слушает.

Похоже, магический дар есть у всех, кроме меня.

Деккер протягивает воду, и я принимаю бутылку, не сводя глаз с Хейзел, Таннера и застывшей на страже Искорки.

— Курица в чесночном масле? — спрашиваю я, поймав взгляд Пенелопы, когда в нос вдруг ударяет умопомрачительный аромат.

— Хочешь остаться на ужин? — спрашивает она, бросая взгляд на Деккера у меня за спиной.

— Последние пять дней я питался исключительно китайской доставкой. Могла бы и не спрашивать.

— Все, мне надоело, — заявляет Хейзел как раз в тот момент, когда Пенелопа, чмокнув Таннера в лоб, собирается подняться на ноги.

Воу-воу, полегче.

В голове воет тревожная сирена.

— Заплачу пятьдесят баксов, если посидишь еще десять минут, — я поднимаю руки, словно это может ее удержать.

— Не-а, с меня хватит.

Хейзел порывается встать, поэтому Пенелопа спешит на помощь и перехватывает малыша. Девочка соскальзывает с дивана.

— Весь сезон буду привозить по мягкой игрушке из каждого города, — я предпринимаю еще одну попытку.

— Пройденный этап. Мы с Монро придумали кое-что новенькое, — теперь в голосе Хейзел сквозит откровенная скука.

Пенелопа и Деккер обмениваются измученными взглядами.

— И что же именно? — любопытствует Пенелопа.

— Пока держим это в секрете, — она направляется в сторону комнаты. — Герцогиня хочет поужинать. Курица в чесночном масле — тоже ее любимое блюдо.

Пенелопа убаюкивает Таннера, покачиваясь из стороны в сторону, словно прирожденная мать.

— Ребята, родитель из меня просто никудышный, — признаюсь я, опускаясь на пуфик.

— Дай себе время. Результаты теста на отцовство уже пришли? — интересуется Деккер.

— Надеюсь, будут завтра. Но я скинул фотку маме, а она в ответ прислала мой собственный детский снимок.

Я достаю телефон и прикладываю экран рядом с личиком Таннера.

Я перехватываю взгляд Пенелопы и все понимаю без слов.

Этот пацан — мой.

— Теперь жду внезапного визита. И так еле отговорил ее сорваться ночным рейсом.

— Может, оно и к лучшему, — замечает Пенелопа.

— Вы просто не знаете мою родню. Им только дай волю — увезут парня на Аляску на весь сезон. Но это моя ответственность, и я намерен разобраться самостоятельно.

— Справедливо, — кивает Деккер.

Мы приступаем к ужину — точнее, уплетаем еду на пару с какой-то плюшевой принцессой Хейзел, — пока Пенелопа кормит Таннера из бутылочки и держит столбиком, чтобы тот срыгнул.

— Материнство тебе к лицу, — замечаю я, сгорая от жгучей зависти к тому, с какой невероятной легкостью она управляется.

Пенелопа с Деккером снова переглядываются.

— А ведь он прав, — соглашается Деккер.

Что ж, если Таннер действительно мой, по крайней мере, у него скоро появится товарищ для игр, потому что в жилом комплексе вот-вот появится еще один ребенок Дэвисов. Нутром чую.

— Я бы не отказалась еще от парочки, — признается Пенелопа.

Они с Деккером не сводят друг с друга глаз, будто рисуя в воображении совместное будущее и полный детского смеха дом.

А мне, возможно, ничего подобного не светит.

Вместо этого на руках имеется незапланированный ребенок и совершенно новая жизнь, в которой отчаянно пытаюсь разобраться.

— Я тебе не нянька, если вдруг на это рассчитываешь, — отрезает Пенелопа, впиваясь в меня взглядом.

— Да ладно, я очень щедро плачу, — я поигрываю бровями в надежде, что немного легкого флирта заставит ее передумать.

— Пятьюдесятью баксами не отделаешься.

В дверь стучат, и мы разом оборачиваемся на звук.

— Фостер или Келли? — гадает Пенелопа.

Деккер поднимается из-за стола и идет открывать.

Стоит увидеть гостью на пороге, как тревога мигом улетучивается. Ну разумеется, это она. Пришла забрать сына и ответить на все мои вопросы. Совместное воспитание — куда более удачный расклад.

Мы встречаемся взглядами.

— О, слава богу, ты здесь, — плечи гостьи слегка расслабляются.

— Таннер, мамочка пришла! — я вскакиваю из-за стола в предвкушении того, как жизнь вернется в привычную колею. Или хотя бы станет чуточку ближе к норме.

И как только сам до этого не додумался!

Разумеется, Таннер — ее сын.